← Назад к обзору

love is really stupid.

Шепот паркета и крик тишины

– Ты уверен, что никто не видел, как мы выходили из кабинета искусств? – Голос Рэймонда был тихим, почти неразличимым в пустых коридорах лицея, которые в преддверии бала казались декорациями к триллеру.

– Рэй, расслабься. – Луик поправил лямку рюкзака, в котором теперь покоились оригинальные эскизы Зои Ли. – Все эти «герои» сейчас заняты развешиванием гирлянд в спортзале. Они слишком ослеплены собственным дружелюбием, чтобы заметить, как у них под носом рушится чья-то жизнь.

Рэймонд кивнул, и на его лице проступила та самая холодная, расчетливая улыбка, которая заставляла младшеклассников вжиматься в стены. Болезнь отступила, оставив после себя лишь легкую бледность, которая только подчеркивала его аристократическую внешность. Золотистые волосы были безупречно уложены, а в голубых глазах снова горел лед.

– Завтра, когда она откроет папку перед комиссией, её ждет сюрприз, который она не забудет до конца своих дней, – прошептал Рэй, касаясь пальцами холодного металла перил. – Она поймет, что Париж — это не сказка, где её все любят. Это мой город. И здесь выживают только те, кто умеет кусаться.

– И те, кто умеет выбирать правильных союзников, – добавил Луик, подходя к нему вплотную.

Они стояли в тени лестничного пролета. Напряжение, которое копилось между ними все эти дни, пока Луик дежурил у постели больного друга, теперь достигло своего пика. Это не было просто партнерство двух хулиганов. Это была темная, вязкая связь, которая требовала выхода.

– Пойдем ко мне, – вдруг сказал Рэймонд, и в его голосе проскользнула непривычная хрипотца. – Родители уехали на благотворительный вечер в мэрию. Дом в нашем распоряжении.

Луик лишь коротко кивнул. Ему не нужны были лишние слова. Его безрассудство всегда вело его вперед, и сейчас оно требовало чего-то большего, чем просто удачная пакость.

Особняк семьи Пуньян встретил их гулкой пустотой и запахом дорогого воска. Они поднялись в комнату Рэя, не включая свет. Луна, огромная и холодная, заглядывала в панорамные окна, заливая всё вокруг призрачным серебром.

Рэй бросил ключи на комод и обернулся. В этом свете он выглядел почти нереальным — как падший ангел, сошедший с полотен старых мастеров. Его высокомерие никуда не делось, но под ним пульсировала странная, пугающая уязвимость.

– Мы сделали это, Луик, – произнес он, делая шаг навстречу. – Мы победили.

– Мы еще не закончили, – Луик сократил расстояние между ними, его руки легли на плечи Рэя, чувствуя, как тот мелко дрожит. – Победа — это когда ты получаешь всё, что хочешь. А я хочу тебя, Рэй.

Рэймонд затаил дыхание. Его неопытность в таких вещах была его самой охраняемой тайной. Он умел манипулировать чужим влечением, умел играть на слабостях, но сам никогда не переступал черту. Для него секс всегда был чем-то грязным или инструментом власти, но сейчас, глядя в решительные глаза Луика, он чувствовал, что теряет контроль.

– Ты... ты слишком самоуверен, Стомпе, – попытался он вернуть себе лидерский тон, но голос сорвался на шепот.

– Тебе это нравится, – Луик не спрашивал, он утверждал. Он притянул Рэя к себе, сминая пальцами дорогую ткань его рубашки. – Тебе нравится, что я не боюсь тебя. Что я вижу тебя насквозь.

Луик первым коснулся его губ — грубо, собственнически, заставляя Рэя откинуться назад, пока тот не уперся спиной в край массивного стола. Поцелуй был со вкусом адреналина и запрета. Рэй вскрикнул в губы друга, когда ладонь Луика скользнула под его рубашку, обжигая кожу холодом и жаром одновременно.

– Луик... подожди... – выдохнул Рэй, пытаясь отстраниться, но его руки сами собой вцепились в плечи Луика, притягивая его еще ближе.

– Нет, – Луик поднял голову, его взгляд был темным и тяжелым. – Ты слишком долго был «королем», Рэй. Сегодня ты будешь моим. Только моим.

Он подхватил Рэя под бедра, усаживая на стол. Эскизы Зои, лежавшие там, разлетелись по полу, но никому из них не было до этого дела. Рэймонд выглядел совершенно потерянным. Его длинные золотистые волосы рассыпались по плечам, а в глазах, обычно таких холодных, заблестели первые слезы — не от горя, а от переизбытка чувств, с которыми он не знал, как справиться.

– Пожалуйста... – сорвалось с его губ, и он сам не знал, о чем просит: чтобы Луик остановился или чтобы он никогда не прекращал.

Луик действовал уверенно, его движения были пропитаны той самой властью, которой Рэй так дорожил. Он медленно раздевал его, заставляя чувствовать каждый сантиметр обнаженной кожи под прохладным воздухом комнаты. Рэймонд выглядел до боли невинным в этой своей наготе — бледный, тонкий, с выступающими ключицами и лихорадочным румянцем на щеках.

– Ты такой красивый, когда не пытаешься казаться монстром, – прошептал Луик, покрывая его шею и плечи поцелуями.

– Я и есть монстр, – отозвался Рэй, его голос дрожал, а слезы наконец скатились по щекам, оставляя влажные дорожки. – Мы оба монстры, Луик.

– Значит, мы идеальная пара, – Луик раздвинул его колени, устраиваясь между ними.

Когда они наконец слились в едином порыве, Рэймонд закинул голову назад, его пальцы до боли впились в предплечья Луика. Это было не похоже на то, что он представлял. Это была не просто физическая близость — это было разрушение всех его внутренних барьеров. Он чувствовал себя обнаженным не только телом, но и душой. Каждый толчок Луика выбивал из него остатки высокомерия, оставляя лишь чистую, первобытную потребность в другом человеке.

– Луик... – Рэй всхлипнул, зажмуриваясь. – Я... я не могу...

– Можешь. Смотри на меня, Рэй. – Луик взял его лицо в свои ладони, заставляя открыть глаза. – Смотри на меня и помни, кто с тобой.

Рэймонд смотрел. Сквозь пелену слез он видел лицо человека, который стал для него всем за эти несколько дней. Человека, который не поклонялся его статусу, а любил его тьму. И в этот момент Рэй понял, что больше никогда не сможет быть прежним. Его одиночество, запертое в золотой клетке, было разрушено.

Они двигались в унисон с тенями на стенах, забыв о планах, о мести, о лицее. В этой комнате существовали только они — два неопытных в любви, но искушенных в жестокости подростка, которые нашли свой личный рай в самом центре своего ада.

Когда всё закончилось, они еще долго лежали на широкой кровати, укрытые одним одеялом. Рэймонд прижался к плечу Луика, его дыхание постепенно выравнивалось, а слезы высохли, оставив лишь легкое жжение. Луик перебирал его золотистые пряди, задумчиво глядя в потолок.

– Завтра будет тяжелый день, – тихо произнес Луик, нарушая тишину.

– Плевать на завтра, – Рэймонд приподнялся на локте, глядя на друга. Его взгляд снова стал острым, но теперь в нем было что-то новое — глубокая, нерушимая привязанность. – Мы раздавим их. Всех.

– Ты всё еще хочешь этого? – спросил Луик, внимательно наблюдая за его реакцией.

– Теперь — больше, чем когда-либо. – Рэй наклонился и коротко поцеловал его в губы. – Теперь у меня есть ради чего побеждать.

Луик усмехнулся и притянул его обратно в свои объятия.

– Тогда спи, мой «золотой мальчик». Завтра Париж узнает, что такое настоящая власть.

Рэймонд закрыл глаза, чувствуя себя в полной безопасности, несмотря на то, что его жизнь только что превратилась в хаос. Он знал, что впереди их ждут трудности, что их секрет может стать их погибелью, но сейчас, в руках Луика, это не имело значения.

За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежно-розовые тона. Париж просыпался, не подозревая, что в одном из его тихих особняков двое подростков только что заключили союз, который будет покрепче любой магии талисманов. Союз, рожденный из боли, амбиций и внезапной, ослепляющей страсти.

Они были готовы к балу. Они были готовы к мести. И, самое главное, они были готовы друг к другу.

– Луик? – позвал Рэй уже на грани сна.

– Что?

– Спасибо. За то, что не ушел.

Луик ничего не ответил, лишь крепче сжал его руку под одеялом. Но этого было достаточно. В их мире слова часто были ложью, а действия — единственной правдой. И сегодня их правда была абсолютной.

Эскизы Зои Ли продолжали лежать на полу, забытые и ненужные. Завтра они станут инструментом разрушения, но сегодня они были лишь бумагой, свидетельницей того, как в холодном сердце Рэймонда Пуньяна расцвело нечто, что он когда-то считал своей самой большой слабостью, а теперь признал своей величайшей силой.

Месть будет подана холодной, но их ночь была обжигающе горячей. И это было только начало их общей истории — истории, написанной золотом на пепле чужих надежд.