← Назад к обзору

Love is too stupid.

Искупление через яд

– Ты всё еще дышишь? – Голос Лоика разрезал густую, пропахшую антисептиками тишину комнаты, словно скальпель.

Он сидел в изножье кровати, закинув ногу на ногу и лениво листая ленту в телефоне. Свет от экрана падал на его оливковую кожу, подчеркивая острые скулы и холодный блеск глаз. Рэймонд приоткрыл одно веко. Его циановые глаза, обычно напоминающие два куска арктического льда, сейчас казались выцветшими, подернутыми мутной дымкой лихорадки.

– Твое присутствие... – Рэймонд закашлялся, и этот звук был сухим, болезненным, – ...раздражает меня больше, чем эта чертова мигрень.

– О, я знаю, – Лоик расплылся в широкой, хищной ухмылке. – Именно поэтому я здесь. Наслаждаюсь моментом, пока ты не можешь испепелить меня своим взглядом «золотого мальчика».

Лоик встал и подошел к окну, резко раздвинув тяжелые бархатные шторы. В комнату ворвался безжалостный дневной свет Парижа, заставив Рэймонда зашипеть и зарыться лицом в подушку.

– Убери... закрой это, – прохрипел Рэй.

– Ну уж нет, – Лоик обернулся, прислонившись спиной к подоконнику. – Тебе нужно видеть мир, Рэй. Мир, который сегодня прекрасно обходится без тебя. Знаешь, в коллеже сегодня было подозрительно тихо. Зои Ли даже осмелилась улыбнуться, когда проходила мимо твоего пустого шкафчика. Представляешь? Она думает, что ты исчез навсегда.

Рэймонд медленно, с видимым усилием, перевернулся на спину. Его светлые волосы, обычно безупречно уложенные, теперь представляли собой жалкое зрелище. Тот самый растрепанный хвост, который Лоик соорудил ему вчера, окончательно съехал набок, и несколько прядей прилипли к потному лбу.

– Она... – Рэй сделал глубокий вдох, – ...она глубоко ошибается.

– Само собой, – Лоик подошел ближе и бесцеремонно уселся на край кровати. – Но пока ты здесь косплеишь умирающего лебедя, инициатива переходит к другим. Ким и Ондина сегодня ворковали в столовой так громко, что у меня скулы свело. Без тебя некому было подлить масла в огонь.

Рэймонд попытался принять сидячее положение. Его руки дрожали, а на бледном лице выступила испарина, но он упрямо игнорировал слабость. Лоик наблюдал за этой борьбой с плохо скрываемым интересом. Ему нравилось видеть, как Рэй, этот воплощенный контроль, сражается с собственным телом.

– Помоги мне, – внезапно произнес Рэймонд.

Лоик замер, его брови поползли вверх.

– Прости, что? Великий Рэймонд Пюньян просит о помощи? Мне стоит записать это на диктофон.

– Помоги мне сесть, идиот, – прошипел Рэй, сверкнув глазами. – И принеси мой ноутбук. Он на столе.

Лоик фыркнул, но всё же подставил плечо, помогая другу опереться на подушки. Он почувствовал, какой горячей была кожа Рэймонда даже сквозь тонкую ткань пижамы. Это был не просто вирус, это была настоящая огненная буря, сжигающая его изнутри.

– Ты маньяк, Рэй, – Лоик протянул ему ноутбук. – Тебе бы лежать и пускать слюни в подушку, а ты всё о своих схемах думаешь.

– Пока я жив, я не позволю этой девчонке чувствовать себя в безопасности, – Рэймонд открыл крышку устройства, и свет экрана отразился в его глазах, придавая им пугающее, почти демоническое сияние. – Ты сказал, она улыбалась?

– Как чеширский кот, – подтвердил Лоик, доставая из кармана пачку жевательной резинки. – Адриан Агрест даже принес ей какой-то дурацкий круассан. Они выглядели как постер к фильму о вечной дружбе. Тошнотворное зрелище.

Пальцы Рэймонда быстро застучали по клавишам, несмотря на легкий тремор.

– Значит, она думает, что её нью-йоркское прошлое осталось за океаном... – пробормотал он, криво усмехнувшись. – Лоик, помнишь ту фотографию, которую нам прислал мой контакт из её старой школы? Ту самую, где она в слезах после того, как её исключили из театрального кружка за «несоответствие стандартам»?

– Которую ты обещал приберечь для особого случая? – Лоик подался вперед, его глаза азартно блеснули. – Ты хочешь выложить её сейчас?

– Не просто выложить, – Рэймонд закашлялся, прижимая ладонь к груди. – Мы отправим её анонимно всем участникам школьного чата ровно в тот момент, когда у них начнется репетиция школьного спектакля. Пусть посмотрит, как на неё будут оглядываться её новые «друзья».

Лоик коротко хохотнул и хлопнул друга по плечу, отчего тот поморщился.

– Рэй, ты просто дьявол. Даже с температурой сорок ты умудряешься быть самым опасным ублюдком в Париже.

– Это... – Рэй снова закрыл глаза, его голова бессильно откинулась на подушки, – ...это называется продуктивность, Стомпе. Учись.

Лоик забрал ноутбук из его рук и закрыл его.

– Ладно, хватит на сегодня великих свершений. Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь в обморок, а я не хочу объяснять твоей матери, почему ты скончался с компьютером в руках.

– Моей матери плевать, – равнодушно бросил Рэймонд, не открывая глаз. – Она заходила утром только для того, чтобы сказать, что мой кашель мешает ей проводить онлайн-конференцию.

Лоик на мгновение замолчал. В его собственной семье царили высокомерие и холод, но даже его родители проявляли подобие заботы, когда дело касалось здоровья. Семья Пюньян была устроена иначе — здесь ценилась только функциональность.

– Тем более, – Лоик встал и подошел к прикроватной тумбочке, рассматривая пузырьки с лекарствами. – Если им плевать, то я единственный, кто не даст тебе превратиться в овощ. Тебе нужно выпить эту розовую гадость. Экономка сказала, она сбивает жар.

– Я не буду это пить, – отозвался Рэй. – Она на вкус как жженая резина.

– Пей, или я заставлю тебя силой, – Лоик налил микстуру в мерный стаканчик и поднес к губам друга. – Поверь, у меня сейчас гораздо больше сил, чем у тебя.

Рэймонд бросил на него взгляд, полный жгучей ненависти, но всё же подчинился. Он проглотил лекарство, скривившись так, будто это был яд.

– Доволен, мамочка Лоик? – прошипел он, вытирая рот тыльной стороной ладони.

– Вполне, – Лоик снова уселся в кресло и закинул ноги на край кровати. – А теперь расскажи мне подробнее о том, что еще ты нарыл на Зои. Мне нужно чем-то развлекать себя до вечера.

Прошло несколько часов. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая комнату в кроваво-красные тона. Рэймонд то забывался тревожным сном, то начинал бредить, шепча что-то о Нью-Йорке и своем отце. Лоик сидел рядом, листая журналы или играя в игры на телефоне. Он ни разу не подумал о том, чтобы уйти. Ему нравилось это странное чувство власти над тем, кто обычно доминировал над всеми. Но в то же время в глубине его души, где-то за слоями цинизма и жестокости, шевелилось нечто похожее на привязанность. Рэймонд был единственным, кто понимал его жажду хаоса, его нежелание следовать правилам.

– Лоик... – прошептал Рэймонд, внезапно открыв глаза.

– Я здесь, – отозвался тот, откладывая телефон.

– Почему ты не уходишь? – Голос Рэя был тихим, лишенным привычной язвительности. – Контрольная по алгебре уже закончилась. Ты мог бы пойти в кино или... не знаю, поиздеваться над кем-нибудь в парке.

Лоик посмотрел на свои руки, затем на бледное, изможденное лицо друга.

– Потому что смотреть на то, как ты мучаешься — это лучшее кино, которое я видел за последнее время, – ответил он, стараясь придать голосу привычную легкость. – К тому же, кто-то должен следить за твоим дурацким хвостом. Он снова развалился.

Лоик потянулся к голове Рэймонда и начал поправлять резинку. Его пальцы коснулись горячей кожи за ухом, и он почувствовал, как Рэй вздрогнул, но не отстранился.

– Ты странный, Стомпе, – пробормотал Рэймонд, закрывая глаза. – Все думают, что ты просто цепной пес, но у тебя есть свои зубы.

– У всех есть зубы, Рэй. Просто я предпочитаю показывать их только тогда, когда это приносит удовольствие.

Лоик закончил с волосами и на мгновение задержал руку на плече друга.

– Слушай, – заговорил он тише, – завтра я приду снова. Принесу тебе те записи с камер наблюдения, которые мы сделали в прошлый четверг. Там есть отличный момент, где Маринетт спотыкается о собственную сумку и выливает сок на Хлою. Ты должен это видеть.

Рэймонд слабо улыбнулся, не открывая глаз.

– Звучит неплохо...

– Вот и договорились. А сейчас спи. Если ты не поправишься к пятнице, я сам пойду к Зои и скажу ей, что ты влюбился в неё и поэтому не приходишь. Это убьет её быстрее, чем любая фотография.

– Только попробуй... – выдохнул Рэймонд, и его дыхание вскоре стало ровным.

Лоик сидел в темноте, слушая тиканье дорогих часов на стене. Он чувствовал себя странно. В этом доме, наполненном роскошью и холодом, он ощущал себя более живым, чем где-либо еще. Он посмотрел на Рэймонда — на этого падшего кумира, который даже в болезни оставался верен своей темной природе.

– Мы еще устроим им всем, Рэй, – прошептал Лоик, поправляя одеяло на друге. – Весь Париж будет у наших ног. Или, по крайней мере, этот жалкий коллеж.

Он встал, подошел к зеркалу и поправил свою пепельную челку. Его отражение выглядело уверенным и дерзким. Он знал, что завтра вернется в школу и будет играть свою роль — роль верного соратника, который хранит тайну своего лидера. И никто, даже проницательная Леди Баг, не догадается, что за этой маской скрывается нечто большее, чем просто желание творить зло.

Это была верность особого рода. Верность, замешанная на яде, амбициях и странном, извращенном понимании дружбы.

Лоик в последний раз взглянул на спящего Рэймонда, выключил ночник и тихо вышел из комнаты. В коридоре он столкнулся с отцом Рэя. Мистер Пюньян стоял с бокалом виски, глядя в окно на ночной город.

– Он спит? – спросил мужчина, не оборачиваясь.

– Да, – коротко ответил Лоик. – Ему нужно время.

– Время — это роскошь, которую я ему не давал, – бросил мистер Пюньян. – Надеюсь, он понимает это.

– Он понимает больше, чем вы думаете, – Лоик прошел мимо него, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.

Выйдя на улицу, Лоик глубоко вдохнул прохладный воздух. Он знал, что Рэймонд никогда не признает этого, но сегодня они стали ближе. И эта близость была опаснее любого оружия.

– Берегись, Зои Ли, – прошептал он в пустоту парижской ночи. – Король скоро вернется. И на этот раз он будет не один.

Лоик зашагал в сторону метро, и его тень, длинная и ломаная, скользила по тротуару, словно предвестник грядущей бури. В его голове уже созревал новый план — еще более жестокий, еще более изощренный. Ведь когда двое таких, как они, объединяются, мир вокруг начинает трещать по швам. И Лоику Стомпе это чертовски нравилось.