← Назад к обзору

Love story

Мрамор и яд под сводами Версаля

Тяжелые золоченые двери распахнулись, и в лицо ударила волна тепла, смешанная с ароматами дорогого табака, французских духов и жареного мяса. Зал Зеркал сиял так ярко, что на мгновение Алина зажмурилась. Сотни свечей отражались в огромных зеркалах, создавая иллюзию бесконечного пространства, заполненного серыми и черными мундирами. Оркестр в углу негромко играл Вагнера, и звуки музыки казались тягучими, как патока.

Хьюго Штиглиц шел рядом, и его походка была безупречной — размеренный, тяжелый шаг человека, привыкшего отдавать приказы. Его рука, на которой лежали пальцы Алины, была напряжена, как взведенный курок. Она чувствовала, как под сукном мундира перекатываются его мышцы.

– Дыши ровнее, – едва слышно прошептал он, не меняя выражения лица. – Ты выглядишь слишком идеально для того, чтобы волноваться.

Алина ответила легким кивком, расправляя плечи. Ее темно-синее платье шуршало по паркету, привлекая взгляды. Она видела, как офицеры прерывали разговоры, провожая ее глазами. В их взглядах читалась похоть, смешанная с завистью, и это было именно то, что ей требовалось. Она должна была стать центром притяжения, чтобы Хьюго мог оставаться в тени ее сияния.

– Гауптштурмфюрер фон Штиглиц и фрау фон Хаген, – громко объявил распорядитель у входа.

Они вошли в гущу толпы. К ним тут же подскочил официант с подносом шампанского. Хьюго взял два бокала, один из которых передал Алине. Его пальцы на секунду задержались на ее ладони, передавая немую поддержку.

– Пей понемногу, – сказал он, поднося бокал к губам. – Нам нужно сохранять ясность ума. Я вижу цель.

Алина проследила за его взглядом. В дальнем конце зала, в окружении плотного кольца охраны и высокопоставленных чинов, стоял Генрих Гиммлер. Он выглядел почти невзрачно в своем пенсне, с аккуратно подстриженными усиками, но от него исходила аура такой ледяной жестокости, что даже на расстоянии Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Рядом с ним на небольшом столике лежал тот самый кожаный портфель с тисненым орлом.

– Он не выпускает его из виду, – заметила Алина, делая вид, что пробует вино. – Нам нужно, чтобы он отошел хотя бы на минуту. Или чтобы охрана отвлеклась.

– Я займусь охраной, – Хьюго чуть сузил глаза. – Там, у колонны, стоит штурмбаннфюрер Келлер. Мы пересекались в Берлине три года назад. Он болтлив и обожает хвастаться своими связями. Я завяжу с ним разговор, попробую увести его в сторону курительной комнаты. Это создаст брешь в оцеплении. Твоя задача — Гиммлер.

– Ты хочешь, чтобы я подошла к нему? – Алина почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Ты — единственная здесь, на кого он посмотрит не как на солдата, а как на женщину. Используй это. Но помни: если он заподозрит неладное, стреляй через сумочку. Не жди.

Хьюго мягко отстранился и, изобразив на лице подобие вежливой улыбки, направился к Келлеру. Алина осталась одна посреди этого змеиного логова. Она чувствовала себя так, словно вышла на арену к голодным львам, вооруженная лишь своей красотой и острым умом.

Она медленно двинулась вдоль зеркал, ловя свое отражение. Серебристые волосы, уложенные в сложную прическу, молочная кожа, сияющая в свете свечей, и холодный блеск миндалевидных глаз. Она была прекрасна, и она знала это.

– Прекрасный вечер, не правда ли, фройляйн? – Раздался рядом вкрадчивый голос.

Алина обернулась. Перед ней стоял высокий офицер СС с тонкими губами и пронзительным взглядом. На его груди красовался Рыцарский крест.

– Вечер был бы еще прекраснее, если бы оркестр играл что-то менее пафосное, – ответила она, добавив в голос нотку скучающей аристократки. – Вагнер хорош для маршей, но утомителен для бесед.

Офицер рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли тепла.

– Смелое заявление. Позвольте представиться, полковник Ланда. А вы, должно быть, та самая загадочная спутница гауптштурмфюрера фон Штиглица? О нем ходят весьма любопытные слухи.

Алина почувствовала, как внутри всё сжалось. Ланда. «Охотник за евреями». Самый опасный человек в этом зале после самого Гиммлера. Его проницательность была легендарной.

– Слухи всегда преувеличивают, полковник, – она грациозно поправила перчатку. – Мой спутник — человек дела, а не слов. Именно поэтому я нахожу его общество столь... освежающим.

– О, я верю вам, – Ланда прищурился, изучая ее лицо. – У вас очень редкий оттенок глаз. Словно штормовое море. Редко встретишь такую чистоту крови и такую... находчивость в ответах. Расскажите, фрау фон Хаген, как вам живется в эти неспокойные времена?

– Я предпочитаю не замечать беспокойства, пока оно не касается меня лично, – Алина сделала глоток шампанского, стараясь, чтобы рука не дрожала. – Моя семья всегда ценила покой и порядок.

– Порядок — это важно, – кивнул Ланда. – Но иногда под идеальным порядком скрывается хаос. Вы не находите?

Он сделал шаг ближе, и Алина почувствовала запах его одеколона — терпкий и удушливый. В этот момент она увидела, как Хьюго успешно увел Келлера и еще двоих офицеров в сторону бокового выхода. Путь к столу Гиммлера стал свободнее.

– Простите, полковник, но мне кажется, рейхсфюрер скучает, – Алина лучезарно улыбнулась, глядя Ланде прямо в глаза. – А я всегда мечтала лично поблагодарить его за то внимание, которое он уделяет культуре нашего народа.

– О, не смею вас задерживать, – Ланда галантно поклонился, но его взгляд оставался холодным и расчетливым. – Надеюсь, мы еще продолжим наш разговор. У меня отличное чутье на интересных людей.

Алина отвернулась, чувствуя его взгляд на своей спине. Теперь пути назад не было. Она направилась прямиком к Гиммлеру. Охрана преградила ей путь, скрестив карабины, но Гиммлер, заметив ее, сделал едва заметный жест рукой.

– Пропустите даму, – его голос был сухим и скрипучим, как старый пергамент.

Алина подошла к нему, сделав изящный книксен.

– Рейхсфюрер, для меня огромная честь видеть вас здесь, – произнесла она, опуская ресницы. – Мой отец всегда говорил, что вы — мозг нашей великой нации.

Гиммлер поправил пенсне, оглядывая ее с головы до ног. В его взгляде не было мужского интереса, только холодное любопытство коллекционера, осматривающего редкий экземпляр.

– Ваш отец был мудрым человеком, дитя мое. Как его имя?

– Профессор фон Хаген, он занимался изучением древнегерманских рун в Гейдельберге, – солгала Алина, не моргнув глазом. – К сожалению, он покинул нас в прошлом году.

– Хаген... Да, я припоминаю это имя, – Гиммлер чуть смягчился. – Его работы были весьма полезны для Аненербе. Приятно видеть, что его дочь столь прекрасна.

В этот момент в другом конце зала раздался звон разбитого стекла и громкие крики. Хьюго, как и планировалось, устроил небольшую потасовку, обвинив Келлера в неуважении к своей спутнице. Офицеры и охрана непроизвольно повернули головы в сторону шума. Даже Гиммлер на секунду отвлекся.

Это был ее шанс.

Алина сделала вид, что споткнулась, и ее сумочка соскользнула с плеча прямо на столик, задев портфель.

– О, простите мою неловкость! – вскрикнула она, прижимая руки к груди.

Она быстро потянулась к сумочке, одновременно подхватывая пальцами ручку портфеля. Гиммлер все еще смотрел на Хьюго, который в этот момент картинно требовал извинений от покрасневшего штурмбаннфюрера.

– Позвольте, я помогу вам, фройляйн, – один из охранников шагнул к ней.

– Нет-нет, я сама, – Алина быстро выпрямилась, прижимая портфель к боку, прикрывая его складками своего широкого атласного платья. – Мне так неловко, рейхсфюрер. Кажется, шампанское вскружило мне голову.

Гиммлер наконец повернулся к ней. Его взгляд скользнул по пустому месту на столе, а затем по ее фигуре. В его глазах мелькнуло подозрение.

– Где мой портфель, дитя? – тихо спросил он, и в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в криках Хьюго.

– Он... он упал, – Алина указала рукой под стол, одновременно делая шаг назад, в сторону тенистой ниши между зеркалами. – Я сейчас подниму...

– Охрана! – рявкнул Гиммлер.

В ту же секунду свет в зале погас. Это сработали заряды, заложенные Донни во внешнем распределительном щите дворца. Зал погрузился в абсолютную тьму, которую тут же прорезали крики и звон выбитых окон.

– Сюда! – Сильная рука обхватила талию Алины и потянула в сторону.

Она узнала запах пороха и холодного металла. Хьюго.

– Портфель у тебя? – прошептал он ей на ухо, увлекая за собой через потайную дверь, которую они приметили еще на плане.

– Да, – выдохнула она, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

Они бежали по узким коридорам для слуг, ориентируясь на ощупь. Позади слышался топот сапог и злые окрики. Немцы быстро приходили в себя.

– Нам нужно к восточному выходу, – Хьюго на бегу сорвал с себя эсэсовский китель, оставаясь в одной рубашке. – Машина ждет у парка.

Они выскочили на свежий воздух. Ночной Версаль был прекрасен и страшен. В небе метались лучи прожекторов, выхватывая из темноты статуи и фонтаны.

– Стой! – раздался голос сзади.

Хьюго резко развернулся, выхватывая пистолет. У входа в оранжерею стоял полковник Ланда. Он был один, и в его руке не было оружия — только зажженная сигарета.

– Я так и знал, что вы — самая интересная пара этого вечера, – произнес он, выпуская дым. – Штиглиц, старина, ты всегда был слишком прямолинеен. А вот ваша дама... она настоящая находка.

– Отойди, Ланда, – Хьюго навел ствол ему в лоб. – Я убью тебя без малейших колебаний.

– О, я не сомневаюсь. Но если вы убьете меня, мои люди, которые сейчас окружают парк, откроют огонь. А у вас в руках нечто очень ценное.

Ланда сделал шаг вперед, и свет прожектора на мгновение осветил его лицо. Он улыбался.

– У меня есть предложение, от которого вы не сможете отказаться. Мне не нужен Гиммлер. Мне не нужен этот портфель. Мне нужна гарантия, что когда вы, «Ублюдки», войдете в Берлин, мое имя будет в списке ваших... друзей.

Алина вышла из-за спины Хьюго. На ее лице заиграла хитрая, холодная улыбка.

– Вы хотите предать своего фюрера, полковник? Как это... предсказуемо.

– Я хочу выжить, дорогая Алина. И я вижу, что вы — те, кто мне это обеспечит. Отдайте мне одну страницу из этого портфеля. Любую, которая докажет, что я сотрудничал с вами. И я прикажу своим людям открыть проход к лесу.

Хьюго посмотрел на Алину. Она едва заметно кивнула. Они не могли рисковать операцией ради одного подонка, даже такого крупного, как Ланда.

Алина быстро открыла портфель, выхватила первый попавшийся документ со списками снабжения и протянула его полковнику.

– Это ваш билет в будущее, Ланда. Но помните: если мы узнаем, что вы нас обманули, Хьюго придет за вами лично. И тогда нож будет острее, чем обычно.

Ланда взял бумагу, бережно сложил ее и убрал в карман.

– Свободный путь через аллею Аполлона. Торопитесь, рейхсфюрер очень не любит терять свои вещи.

Хьюго и Алина сорвались с места. Они бежали через ночной парк, мимо застывших богов и спящих фонтанов. Впереди, за оградой, блеснули фары их грузовика.

– Эй! Сюда! – Голос Донни Доновица прозвучал как музыка.

Они заскочили в кузов за секунду до того, как машина рванула с места, обдавая нацистских преследователей гравием и пылью.

Алина упала на мешки с песком, тяжело дыша. Ее платье было разорвано, серебристые волосы растрепались, но в руках она крепко сжимала портфель. Хьюго опустился рядом, прислонившись спиной к борту. Он посмотрел на нее — на эту гордую, сильную девушку, которая только что обвела вокруг пальца верхушку Третьего рейха.

– Ты была великолепна, – сказал он, и в его голосе впервые за всё время послышалась неприкрытая нежность.

– Мы сделали это, Хьюго, – она улыбнулась, вытирая сажу со щеки. – Мы забрали их секреты.

Из кабины высунулся Альдо Рейн, сияя своей фирменной ухмылкой.

– Ну что, детки, как прогулка по дворцу? Надеюсь, вы не слишком много танцевали?

– Мы устроили им такой танец, Альдо, который они будут помнить до самого Нюрнберга, – ответила Алина.

Хьюго протянул руку и накрыл ладонь Алины своей. В этом жесте было всё: и признание ее силы, и обещание защиты, и та странная, рожденная в крови связь, которая теперь объединяла их навсегда.

– Знаешь, – прошептал Штиглиц, глядя на удаляющиеся огни Версаля. – Я всё еще должен тебе танец. В Берлине.

– Я ловлю тебя на слове, Штиглиц, – Алина прислонилась к его плечу, закрывая глаза. – Но сначала давай доставим эти бумаги. У нас еще много работы.

Грузовик «Ублюдков» исчез в ночном лесу, унося с собой тайны империи, которая начала рушиться в ту самую секунду, когда серебристоволосая девушка в синем атласе переступила порог Зала Зеркал. Война продолжалась, но теперь у них было оружие посильнее автоматов — правда, запертая в кожаном портфеле, и стальная воля тех, кто не знал страха.

Хотите узнать, что было в документах и как отряд распорядился своей добычей в следующей главе?