← Назад к обзору

Люби меня

Стеклянные осколки и аромат персика

– Но потом я вспомнил твой запах, – прошептал омега, и его голос, до этого дрожавший, внезапно обрел твердость. – Ты пахнешь силой. И я понял, что мне больше не нужно прятаться. Потому что ты — моя стена.

Чонгук почувствовал, как внутри всё перевернулось. Он ожидал увидеть сломленного ребенка, а перед ним сидел человек, который учился перерастать свою боль. Альфа крепче прижал Чимина к себе, зарываясь пальцами в его светлые волосы, вдыхая такой родной и успокаивающий аромат персика, который теперь снова стал чистым, без примеси страха.

– Ты сильнее, чем думаешь, Чимин-а, – негромко произнес Чонгук, целуя его в висок. – Твой отец — лишь тень из прошлого. А тени исчезают, когда загорается свет.

– Ты мой свет, Гуки, – Чимин отстранился и внимательно посмотрел на мужа. – Но твои руки... Снова.

Омега мягко взял ладони Чонгука в свои. На костяшках виднелись свежие ссадины — след от того, как сильно альфа сжимал кулаки, сдерживая желание размозжить голову господину Паку. Чимин печально вздохнул и, не говоря ни слова, поднялся, потянув мужа за собой.

– Пойдем в ванную. Я обработаю их.

Чонгук послушно пошел за ним. В этом доме он был абсолютным монархом, чье слово было законом для сотен людей, но здесь, в интимной тишине их спальни, он позволял маленькому омеге вести себя. Это была его форма искупления — подчиняться тому, кого он поклялся защищать.

Чимин усадил его на край мраморной столешницы и достал аптечку. Он действовал сосредоточенно: смочил ватный диск антисептиком и начал осторожно промакивать поврежденную кожу.

– Тебе было очень больно там? – спросил Чимин, не поднимая глаз. – Я имею в виду... не физически. Внутри. Когда ты его видел.

Чонгук смотрел на сосредоточенное лицо мужа, на то, как смешно он закусывал губу от усердия.

– Я чувствовал только одно, Чимин. Ярость от того, что он вообще посмел дышать тем же воздухом, что и ты. Я хотел стереть его в порошок.

– Но ты не сделал этого, – Чимин поднял взгляд, и в его глазах блеснула благодарность. – Спасибо. Не потому, что я его люблю — нет, я давно ничего к нему не чувствую, кроме холода. А потому, что я не хочу, чтобы ты пачкал свою душу ради такого ничтожества. Ты и так слишком много на себя берешь.

– Это моя работа, малыш. Быть тем, кто пачкает руки, чтобы ты мог оставаться чистым.

Чимин закончил с обработкой и, вместо того чтобы убрать аптечку, вдруг шагнул в пространство между разведенных колен Чонгука. Он положил ладони на плечи альфы и чуть склонил голову набок.

– Я хочу на ручки, – пробормотал он, и его губы тронула слабая, почти кокетливая улыбка. – По-настоящему. Отнеси меня в кровать и не уходи. Сегодня... сегодня мне нужно чувствовать, что ты рядом каждую секунду.

Чонгук не заставил себя ждать. Он подхватил омегу, прижимая его к своей груди так плотно, словно пытался срастись с ним. Чимин обхватил его шею руками и спрятал лицо в изгибе плеча, тихонько сопя.

Когда они оказались в постели, Чонгук не выключил свет полностью, оставив лишь мягкое сияние торшера в углу. Чимин тут же забрался к нему под бок, закидывая ногу на бедро мужа и устраивая голову на его широкой груди.

– Расскажи мне что-нибудь, – попросил Чимин, перебирая пуговицы на домашней рубашке Чонгука. – Не про работу. Не про врагов. Расскажи про то, что ты чувствовал, когда впервые меня увидел. По-настоящему.

Чонгук замер, его рука, мерно поглаживающая спину омеги, на мгновение остановилась. Он редко возвращался к тем воспоминаниям. Слишком много в них было его собственной вины и непонимания.

– Я чувствовал себя вором, – наконец произнес он, и его голос в тишине комнаты звучал глухо. – Твой отец выставил тебя на продажу, как редкую картину, а я... я был тем, у кого хватило денег и наглости её купить. Когда я зашел в ту комнату и увидел тебя — такого маленького, дрожащего, в этом нелепом белом костюме — я подумал, что сломаю тебя в первый же день.

Чимин притих, внимательно слушая.

– Ты выглядел как фарфоровая кукла, – продолжал Чонгук. – А я всю жизнь только и делал, что крушил вещи. Я ненавидел твоего отца за то, что он сделал это с тобой, и ненавидел себя за то, что стал соучастником. В ту ночь, когда ты плакал и умолял меня не трогать тебя... я впервые в жизни почувствовал, что у меня есть сердце. И оно болело так сильно, что я хотел вырвать его из груди.

– Ты тогда был таким страшным, – Чимин тихонько рассмеялся, вспоминая. – Смотрел на меня как волк на ягненка. Я думал, ты меня ударишь, когда я случайно разбил ту вазу в гостиной.

– Я никогда бы не поднял на тебя руку, Чимин-а, – Чонгук приподнял его подбородок, заставляя смотреть на себя. – Никогда. Даже когда я был вне себя от ярости, даже когда весь мир шел против меня. Ты — единственное место, где я складываю оружие.

– Я знаю, – Чимин потянулся и коснулся губами кончика носа Чонгука. – Поэтому я и перестал бояться. Ты — мой личный монстр, который охраняет вход в мою пещеру от других монстров. Это... странно, наверное, со стороны. Но мне так спокойно.

Они пролежали в тишине некоторое время. Чонгук чувствовал, как дыхание Чимина становится всё более размеренным, как расслабляется его тело. Но вдруг омега снова зашевелился.

– Гуки?

– Да, малыш?

– Тот запрет... на сто километров. Ты правда это сделал?

– Да. И если он нарушит его хотя бы на метр, мои люди узнают об этом раньше, чем он успеет заглушить мотор. Я больше не позволю ему даже дышать в твою сторону.

Чимин вздохнул, и в этом вздохе было облегчение, копившееся годами. Словно тяжелый панцирь, который он носил с самого детства, наконец-то треснул и осыпался осколками к его ногам.

– Спасибо, – прошептал он. – Я... я хочу завтра проснуться и не думать о том, что может зазвонить телефон и я услышу его голос. Я хочу думать только о том, что ты приготовишь мне на завтрак.

– Я приготовлю тебе всё, что ты захочешь, – улыбнулся Чонгук. – Даже если мне придется скупить все кондитерские города.

– Не надо все, – Чимин сонно зажмурился. – Только те блинчики с клубникой.

Чонгук смотрел на него, и в его душе поднималась волна такой нежности, которая пугала его самого. Он знал, что завтра ему снова придется быть жестоким. Завтра ему нужно будет разобраться с остатками империи Ли, провести несколько жестких переговоров и, возможно, снова отправить кого-то в «отставку», из которой не возвращаются. Но сейчас, глядя на спящего мужа, он понимал, зачем он всё это делает.

Мир был грязным и опасным местом. Но в этом мире у него был Чимин — его маленькое чудо, его аромат персика среди запаха пороха и крови.

Внезапно телефон Чонгука, лежащий на прикроватной тумбочке, завибрировал. Альфа мгновенно перехватил его, чтобы звук не разбудил Чимина. На экране высветилось сообщение от Намджуна: «Объект Пак покинул черту города. Имущество переведено на ваши счета. Всё чисто».

Чонгук заблокировал экран и отбросил телефон в сторону. Чисто. Наконец-то в жизни Чимина стало по-настоящему чисто.

Он осторожно поправил одеяло, укрывая плечи омеги, и притянул его еще ближе. Чимин во сне что-то пробормотал и по привычке вцепился пальцами в край рубашки Чонгука, словно проверяя, здесь ли он.

– Я здесь, – едва слышно ответил Чонгук на невысказанный вопрос. – Всегда буду здесь.

Он закрыл глаза, позволяя себе наконец-то провалиться в сон. Ему не снились кошмары. Ему не снились враги или горы золота. Ему снился солнечный парк, пруд с золотыми карпами и смеющийся мальчик, который больше не боялся теней.

Утро встретило их ярким светом, пробивающимся сквозь щель в шторах. Чонгук проснулся первым, как и всегда. Он некоторое время просто лежал, любуясь спящим Чимином. Тот выглядел таким безмятежным, что сердце альфы невольно сжималось.

Когда Чимин наконец открыл глаза, он не вздрогнул, как раньше, а лишь сладко потянулся и тут же перекатился в объятия мужа.

– Доброе утро, – просиял он. – Ты не ушел?

– Я обещал блинчики, помнишь? – Чонгук поцеловал его в макушку.

– Помню. Но сначала...

Чимин хитро прищурился и взобрался на Чонгука сверху, усаживаясь на его бедрах.

– Сначала я хочу на ручки. Прямо сейчас.

Чонгук рассмеялся — громко и искренне. Он подхватил Чимина и встал с кровати, удерживая его так легко, словно тот ничего не весил.

– Ты когда-нибудь повзрослеешь? – спросил он, выходя из спальни.

– Никогда, – Чимин прижался щекой к его щеке. – Зачем мне взрослеть, если у меня есть ты? Ты ведь будешь носить меня, даже когда мне будет восемьдесят?

– Буду, – серьезно ответил Чонгук. – Даже если к тому времени у меня откажет спина, я всё равно найду способ.

Они спустились на кухню, где уже суетилась прислуга, но при виде хозяина все мгновенно замерли и поклонились. Чонгук лишь коротким жестом приказал им оставить их одних.

– Сегодня я готовлю сам, – объявил он, усаживая Чимина на высокий барный стул.

– Ого! – Чимин заболтал ногами в воздухе. – Великий Чон Чонгук наденет фартук? Я должен это сфотографировать.

– Только попробуй, – пригрозил альфа, но в его голосе не было ни капли строгости.

Пока Чонгук возился у плиты, Чимин наблюдал за ним с нескрываемым восхищением. Он видел, как эти сильные, жилистые руки, которые вчера едва не лишили жизни человека, теперь аккуратно переворачивают золотистые блинчики. В этом был весь Чонгук — контраст льда и пламени, жестокости и безграничной любви.

– Знаешь, Гуки, – вдруг сказал Чимин, когда перед ним поставили тарелку с ароматным завтраком. – Я вчера подумал... Насчет того, что ты сказал. Про то, что ты — моя стена.

Чонгук замер с кофейником в руках.

– Ты — не просто стена, – продолжал омега, густо поливая блинчики сиропом. – Ты — мой дом. Стены могут рухнуть, а дом — это то, что внутри. И я хочу, чтобы ты знал: даже если весь мир решит, что ты монстр, для меня ты всегда будешь тем, кто пришел за мной в темноту.

Чонгук поставил кофейник на стол и подошел к нему. Он взял лицо Чимина в свои руки и посмотрел в его глаза с такой интенсивностью, что у омеги перехватило дыхание.

– Я никогда не оставлю тебя в темноте, Чимин. Никогда. Даже если мне придется сжечь весь этот мир, чтобы осветить тебе дорогу.

Чимин улыбнулся, и эта улыбка была ярче любого солнца. Он потянулся к мужу, пачкая его щеку сладким сиропом, и прошептал прямо в губы:

– Тогда не сжигай его сегодня. Сегодня просто побудь со мной.

И Чонгук, человек, чье время стоило миллионы, человек, от чьих решений зависели судьбы тысяч людей, просто кивнул. Весь мир мог подождать. Потому что здесь, на этой солнечной кухне, решалась судьба гораздо более важная — судьба его собственного сердца, которое наконец-то нашло покой в руках маленького омеги с ароматом персика.

Их история не была сказкой о прекрасном принце. Это была история о двух сломленных душах, которые нашли друг в друге спасение. О жестокости, ставшей щитом, и о доброте, ставшей смыслом жизни. И пока Чимин просился на ручки, Чонгук знал: он — самый счастливый человек в этой шелковой клетке, которую они больше не называли тюрьмой. Они называли её домом.