← Назад к обзору

любил только тебя

Пыль на бриллиантах

Безумие имело вкус металла и горящих покрышек. Тэхен гнал по ночному Сеулу, игнорируя красные сигналы светофоров и возмущенные гудки других машин. Его мир, еще час назад бывший ледяной, упорядоченной пустыней, превратился в огненный хаос. Осознание собственной чудовищной ошибки сжигало его изнутри, оставляя после себя лишь пепел и тошнотворную пустоту.

Он не знал, где искать Чонгука. Юнги бросил ему в лицо правду и ушел, оставив его одного захлебываться в собственном яде. Тэхен выбежал из офиса, как раненый зверь, не имея ни плана, ни направления. Он просто ехал, всматриваясь в редкие фигуры ночных прохожих, в каждую скамейку в парке, в каждую темную подворотню. Его воображение, обычно холодное и расчетливое, теперь рисовало ему одну картину страшнее другой: Чонгук, замерзающий на улице; Чонгук, столкнувшийся с опасностями ночного города, от которых Тэхен так тщательно его оберегал; Чонгук, сломленный и одинокий.

Он ударил кулаком по рулю. Беспомощность. Вот что он чувствовал. Он, Ким Тэхен, который мог щелчком пальцев обрушить корпорацию или поднять с колен проект стоимостью в миллиарды, был абсолютно беспомощен в поисках одного-единственного человека. Того, кто был его миром.

Он остановил машину на обочине, пытаясь унять дрожь в руках. Нужно было думать. Логически. Юнги сказал, что Чонгук в безопасности. Значит, он не на улице. Значит, кто-то ему помог. Юнги. Или… Чимин.

Тэхен лихорадочно набрал номер Юнги. Гудки тянулись вечность.

– Что тебе еще? – голос Юнги был холодным, как сталь.

– Где он? – выдохнул Тэхен, не тратя времени на приветствия. – Скажи мне, где он, Юнги. Умоляю.

На том конце провода повисло молчание.

– Чтобы ты мог закончить начатое? Чтобы окончательно его уничтожить? Нет, спасибо. Я видел, на что ты способен.

– Я ошибся! – голос Тэхена сорвался. – Я был слепым, разъяренным идиотом! Я должен его увидеть. Я должен… я должен попросить прощения.

– Прощения? – горько усмехнулся Юнги. – Ты вышвырнул его на улицу без гроша в кармане, предварительно растоптав его чувства и обвинив в предательстве. Ты думаешь, простого «прости» будет достаточно?

– Я знаю, что нет! – Тэхен закрыл глаза, впиваясь пальцами в руль. – Я знаю, что не заслуживаю его прощения. Я, может быть, вообще ничего больше не заслуживаю. Но я должен его увидеть. Пожалуйста, Юнги. Скажи, где он.

Снова молчание. Тэхен слышал в трубке ровное дыхание Юнги, который, казалось, взвешивал каждое слово.

– Он у Чимина, – наконец сказал Юнги. – Я пришлю тебе адрес. Но я тебя предупреждаю, Тэхен. Если ты причинишь ему еще хоть каплю боли, если я увижу на его лице хоть одну новую слезу по твоей вине, я лично сотру тебя с лица земли. И мне плевать на наши контракты. Ты меня понял?

– Понял, – прошептал Тэхен.

Через секунду на телефон пришло сообщение с адресом. Это был старый район, далекий от блеска и роскоши Каннама. Тэхен снова вдавил педаль газа в пол.

Дорога к дому Чимина была для Тэхена дорогой на Голгофу. Каждый метр приближал его к суду. К самому страшному суду в его жизни — суду глаз Чонгука. Он снова и снова прокручивал в голове слова, которые скажет. Но все они казались жалкими, пустыми, ничтожными по сравнению с тем, что он сделал.

Он припарковал машину у старого, обшарпанного многоквартирного дома. Подъезд встретил его запахом сырости и вчерашнего кимчи. Он поднимался по тускло освещенной лестнице, и каждый шаг отдавался гулким эхом в его груди. Он, привыкший к бесшумным лифтам, ведущим в пентхаусы под облаками, сейчас поднимался пешком на четвертый этаж в доме, где жили обычные люди. И это было правильно. Это было его падение. Его низвержение с Олимпа в мир смертных.

Он остановился перед нужной дверью. Простая, обитая коричневым дерматином, с потертым номером. Он несколько секунд стоял, не решаясь поднять руку. Что, если Чонгук не захочет его видеть? Что, если он захлопнет дверь перед его носом? Тэхен заслужил это. Но мысль об этом была невыносимой.

Он сжал в кармане искореженное кольцо. Холодный металл впивался в ладонь, придавая ему толику решимости. Он сделал глубокий вдох и нажал на кнопку звонка.

За дверью послышались тихие шаги. Замок щелкнул. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Чимин.

Его лицо было уставшим, но взгляд — твердым и холодным. Он не удивился, увидев Тэхена. Он ждал его. Чимин молча вышел на лестничную площадку и прикрыл за собой дверь.

– Зачем ты здесь? – его голос был тихим, но в нем звенела сталь.

– Я должен его увидеть, – сказал Тэхен.

– Он спит, – отрезал Чимин. – Он впервые за двое суток уснул нормальным сном, а не провалился в забытье. Я не позволю тебе его будить.

– Я подожду.

Чимин окинул его долгим, изучающим взглядом. Он видел перед собой не всемогущего Ким Тэхена, короля Сеула. Он видел разбитого, отчаявшегося человека с безумными глазами и лицом, серым от усталости и вины.

– Юнги всё рассказал, – сказал Чимин, немного смягчившись. – Я знаю, что ты знаешь правду. Но это ничего не меняет, Тэхен. Ты видел, что с ним сделал? Я нашел его на скамейке в парке. Он был похож на призрака. Он хотел умереть. Ты понимаешь это?

Тэхен молча кивнул, не в силах произнести ни слова. Каждое слово Чимина было ударом под дых.

– Он не тот, кем ты его считаешь, – продолжал Чимин. – Он не просто красивая кукла. Он ранимый, он доверчивый, и он любит тебя так сильно, что это его чуть не убило. Он винит во всем себя. Он думает, что это он разрушил твою жизнь.

Тэхен вздрогнул. Чонгук винит себя? После всего, что он с ним сделал? Это было последней каплей.

– Пожалуйста, Чимин, – его голос сломался. – Пусти меня. Я не уйду. Я буду сидеть здесь, на этом коврике, до утра, до следующей ночи. Но я должен его увидеть.

Чимин смотрел на него еще несколько долгих секунд. Потом тяжело вздохнул и отступил в сторону, открывая дверь.

– Только попробуй его обидеть, – прошептал он, когда Тэхен проходил мимо. – И я забуду, что такое доброта.

Тэхен вошел в крошечную прихожую. Квартира была маленькой, но невероятно чистой и уютной. Пахло чем-то домашним. Из гостиной доносился тихий звук — журчание воды.

Он прошел в комнату. И замер.

Чонгук стоял у раковины спиной к нему. Он был одет в простую серую футболку и спортивные штаны. Его волосы были влажными после душа. Он мыл посуду. Просто стоял и мыл тарелку. Этот образ был настолько нереальным, настолько выбивался из всего, что Тэхен знал о Чонгуке, что он на мгновение подумал, что сошел с ума. Его блистательный, капризный принц, который считал ниже своего достоинства даже налить себе стакан воды, сейчас стоял в чужой квартире и мыл посуду.

Наверное, он издал какой-то звук — вздох или всхлип, — потому что Чонгук вздрогнул и медленно обернулся.

Их взгляды встретились.

В глазах Чонгука на долю секунды мелькнул испуг, потом — безмерная, вселенская тоска, от которой у Тэхена остановилось сердце. Он выглядел таким хрупким, таким потерянным. Темные круги под глазами, осунувшееся лицо. Он похудел, словно боль съедала его изнутри.

Тэхен сделал шаг вперед.

– Чонгук… – прошептал он, и это было всё, на что его хватило.

Он ожидал чего угодно. Крика, ненависти, слёз, обвинений. Он ожидал, что Чонгук бросит в него эту тарелку или просто велит убираться. Он был готов ко всему.

Ко всему, кроме того, что произошло дальше.

Чонгук выронил тарелку. Она с глухим стуком упала в раковину, но не разбилась. Он смотрел на Тэхена широко раскрытыми, полными слёз глазами. Его губы дрожали. И вдруг он сорвался с места. Он не отшатнулся. Он бросился вперед, прямо на Тэхена.

Он врезался в него, обхватив руками за шею, и уткнулся лицом ему в плечо. Его тело сотрясалось от рыданий.

– Прости меня! – всхлипывал он, захлебываясь слезами. – Тэхен-а, прости! Я такой идиот! Я всё разрушил! Прости, прости, прости!

Тэхен замер, оглушенный, ошеломленный. Он пришел просить прощения, а прощения просили у него. Он пришел каяться в своей жестокости, а его умоляли простить чужую глупость.

Это сломало его окончательно.

Он обнял Чонгука так крепко, как только мог, прижимая его к себе, вдыхая запах его волос, его кожи. Запах дома.

– Нет… нет, малыш, молчи, – прошептал Тэхен, и его собственный голос был полон слёз. – Это ты меня прости. Это я… Боже, Чонгук, что я наделал… Прости меня.

Они стояли так посреди крошечной гостиной, вцепившись друг в друга, как двое утопающих. Два разбитых, израненных человека, которые не могли жить друг без друга. Их слёзы смешивались, их рыдания сливались в одно. Это было не примирение. Это была капитуляция. Безоговорочная капитуляция друг перед другом.

Чимин, стоявший в дверях, молча смотрел на них. Он увидел не жестокого монстра и его жертву. Он увидел две половины одного целого, которые неистово пытались снова срастись после того, как их разорвали на части. Он тихо прикрыл за собой дверь, оставляя их наедине с их красивой, разрушительной любовью.

– Я думал, ты больше никогда не захочешь меня видеть, – прошептал Чонгук, не отрываясь от его плеча. – Я думал, ты ненавидишь меня.

– Я никогда не смогу тебя ненавидеть, – Тэхен отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. Он вытер слёзы с его щек большими пальцами. – Я могу ненавидеть себя за то, что сделал с тобой. Но не тебя. Никогда.

Он достал из кармана искореженное кольцо и вложил его в ладонь Чонгука.

– Я сломал его, – сказал он глухо. – В тот вечер. Я думал, что ломаю нашу связь. Но я сломал только кусок металла. И свою собственную жизнь.

Чонгук посмотрел на раздавленный кусок золота и выпавший бриллиант. Он не почувствовал ничего — ни сожаления, ни обиды. Он осторожно сжал пальцы Тэхена, на ладони которого виднелись глубокие царапины от острого металла.

– Это просто вещь, – прошептал Чонгук, поднимая взгляд на Тэхена. – Вещи можно починить. Или выбросить. Это неважно. Важно только то, что ты здесь.

Тэхен снова притянул его к себе, целуя его в макушку, в висок, в соленые от слёз щеки.

– Я был таким слепым, – говорил он, и слова лились из него потоком, который он больше не мог сдерживать. – Юнги был прав. Я сам виноват. Я запер тебя в золотой клетке. Я думал, что защищаю тебя, а на самом деле просто делал тебя слабым. Я хотел, чтобы ты был моим прекрасным, нетронутым сокровищем, и злился, когда ты не понимал правил моего грязного мира. Я не учил тебя. Я просто требовал. Прости меня, Чонгук. За всё. За мою жестокость, за мою гордыню. За то, что не поверил тебе.

Чонгук слушал его, и боль, которая жила в нем все эти дни, медленно отступала, уступая место теплу. Он не был просто выброшенной игрушкой. Он был любим. Даже в своей ярости Тэхен думал о нем.

– Я тоже виноват, – сказал Чонгук, отстраняясь и серьезно глядя ему в глаза. – Я так отчаянно хотел доказать тебе, что я не просто украшение. Что я могу быть полезным. Я хотел быть твоей королевой не для того, чтобы блистать, а чтобы стоять рядом с тобой, как равный. Но я был таким наивным. Я повелся на дешевую лесть, потому что она говорила то, что я хотел услышать. Я больше не хочу быть куклой, Тэхен. Я не хочу сидеть в клетке, пусть даже золотой. Я хочу быть с тобой. Учиться у тебя. Сражаться рядом с тобой. Даже если это значит, что мне будет больно.

Тэхен смотрел на него и видел перед собой не капризного мальчика, а повзрослевшего, решительного мужчину. Боль изменила его. Она не сломала его, она закалила.

– Мы заключим новый контракт, – сказал Тэхен, и в его глазах впервые за много дней появилась тень его прежней властности, но теперь она была смягчена нежностью. – Никаких больше секретов. Никаких недомолвок. Ты будешь знать о каждом моем шаге. О каждом враге. О каждой сделке. Ты будешь моим партнером. Во всём.

– Я согласен, – выдохнул Чонгук, и легкая улыбка коснулась его губ.

– Но, – Тэхен поднял палец, его взгляд стал серьезным. – Ты больше никогда, слышишь, никогда не пойдешь один в логово к моим врагам. Если у тебя появится какая-то информация, какая-то идея, ты сначала придешь ко мне. Мы будем решать всё вместе. Обещаешь?

– Обещаю, – твердо сказал Чонгук.

Они долго молчали, просто глядя друг на друга, заново узнавая, заново привыкая. Тишина больше не была гнетущей. Она была целительной.

– Пойдем домой, Чонгук, – наконец сказал Тэхен.

Он ожидал, что Чонгук кивнет, что обрадуется возвращению в свой роскошный мир. Но Чонгук покачал головой.

– Наш дом там, где мы вместе, – тихо сказал он. – Даже если это крошечная квартира Чимина. Я… я не хочу возвращаться туда. В пентхаус. Там всё напоминает о том, как ты меня выгнал.

Тэхен почувствовал укол вины. Конечно. Он превратил их дом в место казни.

– Хорошо, – сказал он без колебаний. – Мы продадим его. Купим новый. Или построим. Такой, какой захочешь ты. А пока… пока мы можем пожить в отеле. Или где угодно.

– Можем мы остаться здесь? – неожиданно спросил Чонгук. – Еще на одну ночь? Я хочу поблагодарить Чимина. И… мне здесь спокойно.

Тэхен оглядел маленькую, скромную комнату. Здесь не было ничего, что он мог бы назвать своим. Ни одной дорогой вещи, ни одного предмета искусства. Но здесь был Чонгук. А значит, здесь был его мир.

– Как скажешь, – кивнул он. – Я поговорю с Чимином. И с Юнги. Он, наверное, уже отдал приказ меня пристрелить.

Чонгук тихо рассмеялся. Это был первый смех за много дней. Хриплый, неуверенный, но настоящий. И для Тэхена этот звук был дороже всех симфоний мира.

Он снова обнял его, зарываясь носом в его волосы. Вся боль, весь холод, вся пустота последних дней отступили. Он был дома. Не в стенах из стекла и бетона, а в этих объятиях.

Он посмотрел на свои руки, которыми чуть не разрушил всё. Потом на искореженное кольцо, которое Чонгук всё еще сжимал в своей ладони. Пыль на бриллиантах. Их блестящая, идеальная жизнь была покрыта пылью боли и лжи. Но под этой пылью всё еще был настоящий, чистейшей воды алмаз их любви. И они вместе, шаг за шагом, будут его очищать. Даже если на это уйдет целая вечность.