← Назад к обзору

любил только тебя

Симфония шёлка и стали

Университет искусств Сеула умел хранить секреты, но возвращение «золотой пары» стало событием, которое невозможно было спрятать за тихими разговорами в библиотеке. Если раньше Ким Тэхена обходили стороной из страха за свою жизнь, то теперь к этому чувству примешивалось благоговение, смешанное с недоумением. Видеть самого опасного омегу кампуса, который добровольно стал тенью и защитником капризного Чон Чонгука, было сродни наблюдению за тем, как дикий барс позволяет домашнему коту играть со своими когтями.

Чонгук, впрочем, «домашним котом» быть не собирался. Его возвращение ознаменовало собой ренессанс роскоши. Шелковые рубашки стали еще ярче, каблуки на ботинках — чуть выше, а взгляд — еще более властным. Он чувствовал за спиной стальную поддержку Тэхена и пользовался этим без зазрения совести.

– Тэхен-а, мне кажется, этот первокурсник слишком долго смотрит на твой профиль, – капризно протянул Чонгук, когда они сидели в переполненной столовой.

Тэхен, который лениво ковырял палочками в тарелке, даже не повернул головы. Его аура была настолько тяжелой, что воздух вокруг их стола казался густым.

– Пусть смотрит, – коротко бросил он, но в его голосе проскользнула опасная нотка. – Если он не хочет ослепнуть, он сам отведет взгляд.

– Ты такой скучный сегодня, – Чонгук надул губы, картинно поправляя прядь волос. – Где же та жестокость, о которой слагают легенды? Или ты растерял все свои зубы, пока искал меня по кофейням?

Тэхен медленно поднял взгляд. Его глаза, темные и глубокие, впились в лицо Чонгука. На мгновение в столовой стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник в углу.

– Мои зубы на месте, Чонгук-и, – Тэхен подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до минимума. – Хочешь проверить их остроту сегодня вечером? Или ты забыл, что бывает с теми, кто слишком много болтает?

Чонгук почувствовал, как по спине пробежал табун мурашек — не от страха, а от того самого сладкого предвкушения, которое заставляло его сердце биться быстрее. Он обожал, когда Тэхен доминировал. Это было их тайным топливом, игрой, в которой не было проигравших.

– Наглец, – выдохнул Чонгук, но его глаза сияли восторгом.

В этот момент к их столу подошел Чимин. Он нес поднос с легким салатом и выглядел, как всегда, воплощением спокойствия. После того как Чонгук вернулся, Пак добровольно отошел на второй план, заняв место «общего друга», хотя многие в университете всё еще ждали, когда между двумя омегами вспыхнет новая война.

– Можно к вам? – мягко спросил Чимин, улыбаясь одними глазами.

Чонгук на мгновение замер, его внутренний эгоист всё еще порывался съязвить, но он вспомнил слова Тэхена о том, что именно Чимин помог им воссоединиться.

– Садись, святоша, – Чонгук отодвинул свою сумку, освобождая место. – Но только если ты не будешь снова читать нам проповеди о смирении. У меня от них портится цвет лица.

– Обещаю сегодня быть исключительно грешным, – рассмеялся Чимин, усаживаясь рядом. – Тэхен, профессор Ли просил передать, что твоя курсовая работа по скульптуре... скажем так, напугала его. Он сказал, что в ней слишком много «первобытной ярости».

– Профессор Ли всегда был трусом, – хмыкнул Тэхен, наконец-то принимаясь за еду. – Искусство должно вызывать эмоции, а не усыплять.

– Эмоции? – Чонгук фыркнул, отпивая сок через трубочку. – Тэхен-а, твоя скульптура выглядит так, будто она сейчас спрыгнет с постамента и перегрызет кому-нибудь горло. Это не искусство, это предупреждение.

– Именно поэтому она мне и нравится, – Тэхен бросил короткий взгляд на Чонгука. – Она напоминает мне о тебе, когда ты злишься.

Чимин наблюдал за ними с тихой грустью, которую тщательно скрывал. Он знал, что его роль в этой истории закончена. Он был катализатором, тем самым элементом, который заставил две стихии столкнуться и наконец-то признать свою зависимость друг от друга. Но быть просто наблюдателем иногда было чертовски одиноко.

– Кстати, – Чимин решил сменить тему, – вы слышали? На следующей неделе будет ежегодный бал искусств. Декан настаивает, чтобы присутствовали все.

– Бал? – глаза Чонгука загорелись. – Это значит... костюмы? Маски? Танцы?

– Это значит толпа идиотов в тесных пиджаках, – отрезал Тэхен, поморщившись. – Я не пойду.

– О нет, ты пойдешь! – Чонгук хлопнул ладонью по столу, заставив приборы подпрыгнуть. – Ким Тэхен, ты не смеешь лишать меня возможности триумфально войти в зал под твою руку. Я уже представляю, как все подохнут от зависти.

Тэхен вздохнул, понимая, что битва проиграна, даже не начавшись.

– Хорошо. Но если кто-то посмеет подойти ко мне ближе, чем на три метра, я не отвечаю за сохранность их масок.

Неделя подготовки к балу превратилась для Чонгука в личный марафон. Он таскал Тэхена по самым дорогим ателье Сеула, заставляя его примерять десятки вариантов костюмов. Тэхен ненавидел это, но терпел, видя, как сияет Чонгук.

– Этот черный бархат подчеркивает твою бледность, – со знанием дела рассуждал Чонгук, крутясь перед зеркалом в своем наряде — расшитом серебром темно-синем костюме. – Ты будешь выглядеть как падший ангел. А я буду твоим искушением.

– Ты и так моё искушение, – проворчал Тэхен, застегивая запонки. – И моё проклятие.

Вечер бала наступил незаметно. Главный холл университета был преображен до неузнаваемости: хрустальные люстры, живая музыка и сотни людей в масках создавали атмосферу венецианского карнавала.

Когда они вошли, музыка, казалось, стала тише. Тэхен был в черном, его маска из вороненых перьев закрывала верхнюю часть лица, оставляя открытыми только губы, застывшие в привычной жесткой линии. Чонгук шел рядом, его серебряная маска сверкала в свете огней, а походка была такой уверенной, будто он владел всем этим зданием.

– Смотри, – шепнул Чонгук, прижимаясь плечом к Тэхену. – Они все смотрят. Мы снова короли этого места.

– Мне не нужно королевство, Чонгук, – Тэхен наклонился к его уху, обжигая дыханием. – Мне нужно, чтобы этот вечер закончился, и мы остались одни.

Но вечер только начинался. В центре зала они увидели Чимина. Он был в простом белом костюме и золотой маске, выглядя как маленькое солнце среди ночных теней. Он танцевал с кем-то из младших курсов, и на его лице была искренняя улыбка.

– Он действительно счастлив, да? – вдруг спросил Чонгук, глядя на Пака.

– Он нашел свой мир, – ответил Тэхен. – Чимину не нужны битвы, которые ведем мы. Он создан для света.

– А мы? – Чонгук поднял глаза на Тэхена.

– А мы созданы друг для друга, – Тэхен взял его за руку, переплетая их пальцы. – Идем. Пора показать им, как танцуют монстры.

Они вышли в центр круга, когда оркестр заиграл медленное, тягучее танго. Это не был классический танец. Это был поединок. Тэхен вел жестко, властно, его рука на талии Чонгука ощущалась как стальной обруч. Чонгук отвечал с гибкостью и грацией, прогибаясь в его руках, выгибая шею, демонстрируя свою уязвимость и силу одновременно.

Вокруг них образовалось пустое пространство. Студенты и преподаватели замерли, наблюдая за этим танцем страсти и опасности. Это было красиво и пугающе одновременно — видеть, как два омеги, столь разные и столь сильные, находят гармонию в этом хаосе.

– Ты слишком крепко сжимаешь мою руку, – прошептал Чонгук, когда Тэхен резко развернул его к себе.

– Привыкай, – отозвался Ким. – Я больше не выпущу тебя из рук. Никогда.

Когда музыка стихла, раздались жидкие аплодисменты, которые быстро переросли в овацию. Но Тэхену и Чонгуку это было не нужно. Они смотрели только друг на друга, игнорируя весь мир.

Однако идиллия была нарушена. Из толпы вышел высокий альфа, один из тех, кто когда-то пытался задирать Чонгука в отсутствие Тэхена. Его лицо было скрыто маской волка, но по голосу его легко было узнать — Ким Минхек, капитан футбольной команды.

– Красиво танцуете, – с издевкой произнес Минхек, преграждая им путь. – Но скажи мне, Тэхен, не надоело ли тебе нянчиться с этой капризной девчонкой? Говорят, ты раньше был настоящим дьяволом. А теперь что? Стал ручной собачкой у богатенького наследника?

Воздух вокруг Тэхена мгновенно похолодел. Чонгук почувствовал, как напряглись мышцы на руке Кима.

– Отойди с дороги, Минхек, – голос Тэхена был подозрительно тихим. – Сегодня праздник, я не хочу пачкать этот пол твоей кровью.

– О, посмотрите, он еще и угрожает! – Минхек рассмеялся, оглядываясь на своих друзей. – А что сделает твой «принц»? Расплачется и побежит жаловаться папочке? Или, может, он тоже хочет...

Он не успел договорить. Тэхен не стал бить его кулаком. Он просто сделал шаг вперед, и в его руке откуда-то взялся тонкий стилет для разрезания бумаги — часть декораций праздничного стола. Острие замерло в миллиметре от горла Минхека.

– Еще одно слово о нем, – прошипел Тэхен, и в его глазах вспыхнуло то самое безумие, из-за которого его боялись. – И я забуду о манерах. Я вырву тебе язык и заставлю его съесть. Ты думал, я изменился? Нет. Я просто нашел то, что мне дороже собственной жизни. И я буду охранять это так, как тебе и не снилось.

Минхек побледнел. Его самоуверенность испарилась, как дым. Он медленно поднял руки вверх и отступил назад, растворяясь в толпе.

Вокруг снова воцарилась тишина. Тэхен медленно убрал стилет и повернулся к Чонгуку. Его дыхание было тяжелым, а взгляд всё еще диким.

– Ты напугал его, – прошептал Чонгук, но в его голосе было не осуждение, а безграничное восхищение.

– Он заслужил, – Тэхен поправил маску. – Пойдем отсюда. Мне здесь душно.

Они вышли на террасу, где ночной воздух обдал их прохладой. Сеул лежал у их ног, сверкая миллионами огней. Тэхен облокотился на перила, пытаясь успокоить бушующее внутри пламя.

– Тэхен-а, – Чонгук подошел сзади и обнял его за талию, прижимаясь щекой к широкой спине. – Спасибо.

– За что? – Тэхен накрыл его руки своими.

– за то, что ты такой. За то, что ты не стал «хорошим». Мне не нужен идеальный альфа или идеальный омега. Мне нужен ты — мой беспощадный Ким Тэхен. Который готов убить за меня, но который при этом умеет быть нежным только со мной.

Тэхен развернулся в его объятиях и снял свою маску, отбрасывая её в сторону. Чонгук сделал то же самое. Теперь они стояли друг перед другом без прикрас, два человека, нашедших свою истину в боли и любви.

– Я никогда не буду легким человеком, Чонгук, – сказал Тэхен, заправляя прядь волос за ухо омеги. – Я всегда буду ревновать, я всегда буду защищать тебя слишком агрессивно. Ты уверен, что выдержишь это?

Чонгук улыбнулся — той самой капризной и дерзкой улыбкой, которая когда-то покорила Тэхена.

– А ты уверен, что выдержишь мои истерики из-за разбитого ногтя? – парировал он. – Мы оба — катастрофа, Тэхен. Но согласись, это самая красивая катастрофа в истории этого университета.

Тэхен не стал спорить. Он просто притянул Чонгука к себе и поцеловал его — долго, глубоко, забирая всё его дыхание себе. На этой террасе, под светом луны, они больше не были студентами, омегами или врагами. Они были двумя частями одного целого, осколками, которые наконец-то сошлись в идеальный узор.

Вдалеке, в зале, музыка продолжала играть, и Чимин, стоя у окна, видел их силуэты на балконе. Он поднял свой бокал с шампанским, беззвучно произнося тост. Он знал, что их путь не будет гладким. Будут еще драки, будут слезы, будет ярость Тэхена и эгоизм Чонгука. Но теперь он был спокоен.

Потому что любовь, рожденная из пепла и стали, — самая крепкая.

– Живите долго, мои безумные друзья, – прошептал Чимин и сделал глоток, возвращаясь к гостям.

А на балконе Тэхен шептал Чонгуку на ухо слова, которые предназначались только ему одному. Слова о том, что завтра они снова придут в университет, и снова все будут расступаться перед ними, и снова мир будет вращаться вокруг их странного, пугающего и прекрасного союза.

Потому что Ким Тэхен нашел свою слабость, ставшую его величайшей силой. А Чон Чонгук нашел свою силу, позволив себе быть слабым в руках того, кого любил больше жизни.

И в этом коридоре искусств, где каждый пытался создать что-то вечное, они создали самое главное произведение — свою собственную, ни на что не похожую судьбу. Судьбу, пахнущую персиками, дорогим парфюмом и легким, едва уловимым запахом пороха, который всегда будет сопровождать Ким Тэхена, пока он охраняет свое сокровище.