← Назад к обзору

любил только тебя

Искупление в тени вишнёвых аллей

Весна в Сеуле всегда наступала внезапно, принося с собой липкий аромат цветущей вишни и обманчивое чувство умиротворения. В парке Намсан было многолюдно: влюблённые парочки, семьи с детьми и шумные компании студентов заполняли дорожки, наслаждаясь редким солнечным выходным. Ким Тэхён ненавидел толпу. Он предпочитал тишину своего кабинета или пустые залы галерей, где эхо шагов было единственным звуком. Но сегодня он был здесь, потому что Чон Чонгуку захотелось «эстетичного пикника».

Чонгук шел впереди, сияя в лучах солнца. На нем были белоснежные брюки и шелковая блуза нежно-лавандового цвета, которая развевалась при каждом шаге. Он выглядел как ожившая мечта, если бы не выражение капризного недовольства, застывшее на его лице последние полчаса.

– Тэхён-а, ты плетешься сзади, как столетний старик! – Чонгук резко обернулся, топнув ногой. – Я просил тебя забронировать столик в том кафе у озера, а ты сказал, что лучше посидеть на траве. Посмотри на мою одежду! Ты хочешь, чтобы я испортил шелк за две тысячи долларов?

Тэхён остановился, тяжело вздохнув. В его руках была корзина с едой и плед, которые он нес уже добрых два километра, потому что Чонгук никак не мог выбрать «идеальное место для фотографий».

– Чонгук, мы здесь уже час, – голос Тэхена прозвучал низко и предупреждающе. – Я выбрал три отличных места в тени, но тебе везде мешали то люди, то солнце, то недостаточно розовые лепестки на траве. Давай просто присядем.

– Просто присядем? – Чонгук всплеснул руками, привлекая внимание прохожих. – Ты издеваешься? Я готовился к этому выходу три дня! Я хотел, чтобы всё было идеально, а ты ведешь себя так, будто делаешь мне одолжение. Тебе вообще плевать на то, что для меня важно!

– Мне не плевать, – Тэхён сделал шаг вперед, его глаза опасно сузились. – Но твой эгоизм начинает переходить границы. Мы пришли сюда отдохнуть, а не устраивать фотосессию для твоего блога.

– Ах, вот как! – Чонгук сорвался на крик, его лицо покраснело от гнева. – Мой эгоизм? А твоя холодность? Ты весь день идешь с таким лицом, будто я заставил тебя идти на казнь. Если тебе так противно находиться со мной рядом, почему ты просто не ушел к своему святому Чимину? Он бы точно оценил тишину и твое вечно постное лицо!

Вокруг них начала образовываться пустота. Прохожие, узнавая «того самого Ким Тэхена», поспешно ускоряли шаг. Воздух в радиусе нескольких метров, казалось, наэлектризовался. Тэхён медленно поставил корзину на землю. Его пальцы сжались в кулаки, а челюсти плотно сомкнулись. Это был тот самый момент, когда «безбашенный Ким» просыпался внутри него, подавляя всё человеческое.

– Не смей приплетать сюда Чимина, – прошипел Тэхён, делая еще один шаг. – И не смей повышать на меня голос в общественном месте. Ты ведешь себя как избалованная девчонка, Чонгук.

– Я веду себя так, как чувствую! – Чонгук не отступил, хотя его сердце затрепетало от страха перед этим ледяным взглядом. – Ты обещал, что будешь другим. Ты обещал, что я буду для тебя на первом месте! А на деле ты просто хочешь, чтобы я был удобным. Красивой куклой, которая молчит и улыбается, когда тебе удобно!

– Удобным? – Тэхён внезапно рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. – Ты — самый неудобный человек в моей жизни, Чонгук. Ты постоянно требуешь, ты капризничаешь, ты устраиваешь скандалы на пустом месте. Я терплю это, потому что люблю тебя, но у всего есть предел.

– Любишь? – Чонгук перешел на визг, чувствуя, как слезы обиды застилают глаза. – Это не любовь, это дрессировка! Ты хочешь сломать меня, как ломал всех остальных в университете. Ты хочешь, чтобы я боялся тебя так же, как те альфы, которых ты поставил на колени. Но я не боюсь! Слышишь? Я тебя не боюсь!

Чонгук схватил корзину, стоявшую у ног Тэхена, и с силой швырнул её в сторону. Бутылка дорогого вина разбилась о камень, окрашивая светлую дорожку в кроваво-красный цвет. Фрукты и сэндвичи рассыпались по траве.

В парке воцарилась гробовая тишина. Даже птицы, казалось, перестали петь. Тэхён смотрел на разбитую бутылку, и в его голове что-то щелкнуло. Та самая тонкая нить, которая удерживала его от безумия все эти месяцы, лопнула с оглушительным звоном.

Он молниеносно сократил расстояние между ними. Чонгук не успел даже вскрикнуть, как Тэхён мертвой хваткой вцепился в его плечи и прижал к стволу старой вишни. Кора дерева больно впилась в спину омеги сквозь тонкий шелк.

– Ты хотел увидеть дьявола, Чонгук? – голос Тэхена упал до пугающего шепота, от которого по коже пробежал мороз. – Ты так долго провоцировал меня, так долго играл с огнем, надеясь, что не обожжешься. Поздравляю. Ты своего добился.

– Пусти... мне больно, – прохрипел Чонгук, пытаясь вырваться, но хватка Тэхена была подобна стальным тискам.

– Больно? – Тэхён наклонился к самому его уху, обжигая кожу горячим, рваным дыханием. – Ты понятия не имеешь, что такое настоящая боль. Я три месяца искал тебя, я унижался, я клялся себе, что буду беречь тебя. А ты что делаешь? Ты топчешь всё, что я пытаюсь построить, ради своей минутной прихоти.

Тэхён ударил кулаком по стволу дерева прямо над головой Чонгука. Несколько розовых лепестков осыпались на их волосы, создавая сюрреалистичный контраст с той яростью, что кипела между ними.

– Я могу раздавить тебя прямо здесь, – продолжал Тэхён, и его глаза светились первобытным, пугающим блеском. – Я могу сделать так, что ты будешь умолять о прощении на коленях. Неужели ты думал, что твоя красота — это бесконечный кредит доверия?

Чонгук замер. Он видел перед собой не своего нежного Тэхена, а того самого монстра, о котором шептались в коридорах. И в этот момент его захлестнул не страх, а осознание того, насколько глубоко он ранил человека, который отдал ему свою душу. Гнев Тэхена был не просто яростью — это была изнанка его любви, такая же огромная и сокрушительная.

Слезы Чонгука сменились тихими всхлипами. Его дерзость испарилась, оставив после себя лишь горькое послевкусие собственной глупости.

– Прости... – сорвалось с его губ. – Тэхён-а, прости меня... я не хотел...

Тэхён резко отстранился, будто обжегся. Он смотрел на дрожащего Чонгука, на его разорванную на плече блузу, на красные пятна от пальцев на коже. Гнев начал медленно отступать, оставляя после себя выжженную пустыню и ледяной ужас от собственного поступка.

– Уходи, – коротко бросил Тэхён, отворачиваясь.

– Что? – Чонгук поднял на него заплаканные глаза.

– Уходи, пока я окончательно не потерял контроль, – Тэхён сжал переносицу, пытаясь выровнять дыхание. – Ты хотел свободы, ты хотел доказать, что ты выше моих правил. Ты доказал. Иди куда хочешь.

– Нет! – Чонгук бросился к нему, обхватывая его руками сзади и прижимаясь всем телом. – Нет, Тэхён, пожалуйста! Я дурак, я эгоист, я всё испортил, но не прогоняй меня! Я просто... я просто хотел твоего внимания. Мне казалось, что ты отдаляешься, что тебе скучно со мной...

– И поэтому ты решил разбить вино и устроить сцену на весь Сеул? – Тэхён не оборачивался, но его тело постепенно начало расслабляться под напором объятий омеги.

– Я хотел, чтобы ты разозлился, чтобы ты посмотрел на меня так, как раньше, – Чонгук уткнулся лицом в его лопатки, размазывая слезы по дорогому пальто Тэхена. – Я боялся, что ты разлюбил меня, став таким «правильным». Я скучал по твоей силе, но я не думал, что я такой идиот...

Тэхён медленно развернулся в его руках. Он посмотрел на Чонгука — растрепанного, с красным носом и опухшими глазами. Вся его спесь исчезла, оставив лишь маленького, напуганного мальчика, который слишком сильно любит и не знает, что делать с этим чувством.

– Ты не идиот, Чонгук, – Тэхён осторожно коснулся его лица, вытирая слезы большим пальцем. – Ты — стихийное бедствие. И я, кажется, единственный, кто готов жить в эпицентре этого шторма. Но пообещай мне... никогда больше не сомневайся во мне. Моя тишина — это не скука. Это мой способ не напугать тебя тем, что у меня внутри.

– Я обещаю, – Чонгук схватил его руку и прижал к своей щеке. – Я буду стараться. Я буду меньше капризничать, честно. Только не смотри на меня больше так... как будто я чужой.

Тэхён вздохнул, чувствуя, как остатки ярости окончательно растворяются в теплом весеннем воздухе. Он притянул Чонгука к себе, обнимая так крепко, будто пытался защитить его от самого себя.

– Нам придется купить новое вино, – тихо сказал Тэхён, целуя его в макушку. – И, кажется, твой пикник всё-таки будет в кафе. Я не позволю тебе сидеть на траве в порванной блузе.

Чонгук шмыгнул носом и слабо улыбнулся.

– Ты заметил, что она порвана?

– Я сам её порвал, – Тэхён отстранился, и в его глазах снова блеснула привычная хитринка, но на этот раз теплая. – Считай это платой за мой испорченный выходной.

– Ты ужасен, Ким Тэхён, – прошептал Чонгук, поправляя одежду.

– Я знаю. И именно поэтому ты меня любишь.

Они начали собирать остатки своего несостоявшегося пикника. Тэхён аккуратно поднял осколки стекла, чтобы никто не поранился, а Чонгук, забыв о своей гордости, помогал ему складывать разбросанные вещи в корзину. Прохожие всё еще оглядывались на них, но паре было всё равно. Для них мир снова сузился до размеров одного парка, одного дерева вишни и одного общего сердца, которое училось биться в унисон, несмотря на все шрамы.

Когда они выходили из парка, Чонгук крепко держал Тэхена за руку, переплетая их пальцы. Он чувствовал силу этой руки и знал, что за этой силой скрывается бесконечная преданность.

– Тэхён-а, – позвал Чонгук, когда они подошли к машине.

– М?

– А Чимин действительно не обидится, если мы не придем к нему вечером?

Тэхён остановился у дверцы и посмотрел на Чонгука с легкой усмешкой.

– Чимин будет только рад, если мы проведем этот вечер, не пытаясь убить друг друга. Я напишу ему, что у нас возникли... непредвиденные обстоятельства.

– Скажи ему, что мы занимались «укреплением отношений», – подмигнул Чонгук, снова становясь тем самым дерзким омегой, которого Тэхён полюбил.

– Я скажу ему, что ты — невыносимый ребенок, а я — святой человек, раз до сих пор тебя не бросил, – Тэхён открыл перед ним дверь.

– Эй!

Чонгук запрыгнул в машину, смеясь, и Тэхён не смог сдержать ответной улыбки. Скандал был исчерпан, ярость утихла, но оба они знали: эта вспышка была необходима. Она напомнила им, что их любовь — это не тихая гавань, а бушующее море, где каждый шторм лишь делает их связь крепче.

Машина тронулась, увозя их прочь от парка, где на дорожке осталось лишь красное пятно от вина — как напоминание о том, что даже самая красивая весна не обходится без капли крови и горького вкуса истины. Тэхён вел машину одной рукой, а другой сжимал ладонь Чонгука, чувствуя, как его собственное сердце наконец-то находит покой в этом хаосе, который они называли своей жизнью.