← Назад к обзору

любил только тебя

Империя капризов и бархатные цепи

– Нет, Тэхён-а, этот оттенок серого слишком унылый. Он напоминает мне о дождливых днях и плохих оценках по математике, – Чон Чонгук стоял посреди огромной гостиной их пентхауса, картинно приложив ладонь ко лбу. – Мы живем на вершине мира, а не в склепе. Я хочу цвет утреннего неба над Чеджу. Или, может быть, цвет лепестков пиона после первого поцелуя.

Тэхён, молча наблюдавший за этой драмой с порога, медленно опустил портфель на пол. Он только что вернулся после двенадцатичасового рабочего дня, состоявшего из бесконечных переговоров, анализа рисков и общения с людьми, которых он презирал. Всё, о чем он мечтал, – это тишина, стакан виски и возможность зарыться носом в волосы Чонгука, пахнущие персиковым шампунем. Вместо этого его встретил очередной акт пьесы под названием «Капризы моего принца».

Рабочие, державшие в руках образцы краски, замерли, боясь пошевелиться. Они уже два часа пытались угодить молодому господину, но каждая их попытка натыкалась на стену изысканного недовольства.

– Чонгук, – голос Тэхена был низким и усталым, но в нем уже звенела сталь. – Это пятый оттенок серого, который ты бракуешь. Дизайнер сказал, что он идеально подчеркнет панорамные окна и минималистичную мебель, которую ты выбрал вчера.

– Дизайнер – бездушный робот! – Чонгук развернулся, и его шелковая домашняя рубашка цвета лаванды взметнулась, как крыло бабочки. – Он не понимает, что дом должен быть отражением души! А моя душа требует поэзии, а не скучной геометрии. Всё, увольняем его. И этих тоже, – он небрежно махнул рукой в сторону рабочих. – Они смотрят на меня так, будто я прошу их смешать кровь единорога с лунной пылью.

Тэхён закрыл глаза, делая медленный вдох. Он обещал себе быть терпеливым. Он помнил пустую квартиру, тишину, которая сводила с ума, и холодные ночи без этого невыносимого, но такого необходимого тепла рядом.

– Хорошо, – он подошел к Чонгуку и обнял его со спины, утыкаясь подбородком в его плечо. – Никакого серого. Завтра я привезу тебе образцы всех оттенков синего, которые существуют в природе. А этих людей мы не будем увольнять. Они просто сделают то, что ты скажешь.

Чонгук мгновенно растаял в его объятиях, его гнев сменился довольным мурлыканьем.

– Правда? И ты не будешь ворчать, что я снова меняю всё в последнюю минуту?

– Я буду ворчать, – Тэхён мягко укусил его за мочку уха. – Но всё равно сделаю так, как ты хочешь. Потому что иначе ты не дашь мне спать всю ночь, вздыхая о несовершенстве этого мира.

– Ты меня так хорошо знаешь, – Чонгук хихикнул и повернулся, чтобы быстро поцеловать его в губы. – Ладно, пусть пока будет этот. Но диван мы всё-таки перетянем. Мне не нравится эта обивка. Она слишком... тактильная.

Тэхён лишь кивнул, давая знак рабочим, что представление окончено. Он был императором в своем мире, жестоким и беспощадным, но в стенах этого дома вся его власть без остатка принадлежала этому капризному омеге, который оплел его бархатными цепями своей любви и эгоизма.

Дни текли один за другим, и каждый был похож на предыдущий. Чонгук требовал, Тэхён исполнял. Букеты редких орхидей, которые нужно было доставлять специальным рейсом с другого конца света, потому что у них был «правильный изгиб лепестка». Ужины в ресторанах, которые приходилось бронировать за полгода, но Чонгук хотел попасть туда «завтра». Частная яхта, арендованная на выходные, потому что Чонгуку «надоело дышать городским воздухом». Тэхён платил, договаривался, угрожал и снова платил, лишь бы видеть довольную улыбку на лице своего сокровища.

Чимин, наблюдавший за этим со стороны, иногда качал головой, но молчал. Он видел, что за всей этой мишурой скрывается нечто большее. Чонгук не просто тратил деньги Тэхена – он постоянно проверял его на прочность, будто боясь, что однажды эта безграничная любовь иссякнет.

И вот однажды Чонгук перешел черту.

Это случилось в один из вечеров, когда Чимин зашел к ним в гости. Он с восторгом рассказывал о небольшом волонтерском проекте, который они организовали в университете: сбор средств для покупки материалов молодым, неимущим художникам и скульпторам.

– Это так здорово! – Чимин сиял, показывая им фотографии работ студентов. – У них такой талант, но нет даже денег на холсты и краски. Мы устроили небольшую ярмарку, продавали выпечку, собрали немного...

Чонгук слушал его вполуха, листая модный журнал. Но вдруг он отложил его и посмотрел на Чимина с внезапно загоревшимися глазами.

– Ярмарка с выпечкой? Чимин-и, это так... мило и неэффективно. Если уж помогать искусству, то делать это нужно с размахом. С блеском.

– Что ты имеешь в виду? – Чимин непонимающе моргнул.

– Я имею в виду благотворительный аукцион! – Чонгук вскочил с дивана, его мозг уже заработал на полную мощность, генерируя идеи. – Представь: шикарный зал, живая музыка, все сливки общества Сеула. В качестве лотов – работы известных художников, ювелирные украшения от спонсоров, может быть, даже ужин со мной и Тэхеном! Мы соберем не «немного», а целое состояние! И все будут говорить о том, какие мы щедрые и благородные.

Чимин растерялся от такого напора. Идея была прекрасной, но...

– Чонгук, это же огромная работа. Нужны связи, организация, разрешение...

– У нас есть Тэхён, – Чонгук махнул рукой, словно это решало все проблемы во вселенной. – Он всё устроит. Тэхён-а! – позвал он, направляясь в кабинет, где Ким работал с документами. – У меня гениальная идея!

Тэхён оторвался от бумаг, когда Чонгук влетел в кабинет, как вихрь. Он выслушал его сбивчивый, полный энтузиазма рассказ, и его лицо постепенно каменело.

– Нет, – сказал он, когда Чонгук наконец замолчал, ожидая аплодисментов.

– Что «нет»? – Чонгук замер. Он не привык слышать это слово.

– Я сказал «нет», Чонгук, – Тэхён откинулся в кресле, скрестив руки на груди. – Я не буду устраивать этот цирк. Я ненавижу публику, я ненавижу эти лицемерные сборища, где все улыбаются друг другу в лицо, а за спиной точат ножи. Моя репутация построена на страхе и силе, а не на благотворительных вечерах. Я не собираюсь превращаться в ручного филантропа, чтобы потешить твое тщеславие.

Удар был точным и болезненным. Чонгук побледнел.

– Мое тщеславие? – переспросил он дрогнувшим голосом. – Я... я хотел помочь! Я хотел, чтобы люди увидели тебя с другой стороны! Чтобы они не только боялись тебя, но и уважали! Я хотел, чтобы они видели, что за этим «монстром» скрывается человек с большим сердцем!

– У меня нет большого сердца, Чонгук, – отрезал Тэхён. – Всё моё сердце помещается в тебе одном. И мне плевать, что думают остальные. Тема закрыта.

Это было ошибкой. Тэхён привык решать проблемы одним резким ударом, но он забыл, что Чонгук был мастером затяжной войны.

– Ах, вот как! – Чонгук сорвался на крик, и в его глазах заблестели слёзы обиды. – Значит, купить мне очередную безделушку за миллион вон – это пожалуйста! А сделать что-то действительно важное, что-то, что требует от тебя не денег, а душевных усилий, – это «цирк»? Ты просто боишься, Тэхён! Боишься показать слабость! Боишься, что если ты хоть на секунду снимешь свою маску чудовища, все увидят, какой ты на самом деле... одинокий и несчастный!

– Вон отсюда, – прорычал Тэхён, поднимаясь из-за стола. Его аура стала настолько плотной, что Чимину, стоявшему в дверях, стало трудно дышать.

– Не пойду! – Чонгук топнул ногой, выставляя подбородок. – Ты сделаешь это! Ты устроишь этот аукцион, или я... или я уйду!

– Ты снова шантажируешь меня? – Тэхён опасно прищурился.

– Да! – выкрикнул Чонгук. – Потому что это единственный язык, который ты понимаешь! Язык силы! Ты выполнишь мой каприз, Ким Тэхён, потому что ты знаешь, что без меня твоя жизнь снова превратится в серую, бессмысленную пустыню!

С этими словами он развернулся и выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью. Через секунду послышался хлопок двери их спальни. Чимин остался стоять в проеме, глядя на Тэхена с испугом и сочувствием.

– Тэхён, он не это имел в виду... Он просто...

– Я знаю, что он имел в виду, – Тэхён провел рукой по лицу, его плечи поникли. – Он хочет невозможного. Он хочет, чтобы я стал тем, кем никогда не был.

Три дня пентхаус напоминал поле боя после ядерного взрыва. Чонгук заперся в спальне, отказываясь выходить и есть. Он не отвечал на слова Тэхена, не реагировал на стук в дверь. Тэхён спал на диване в гостиной, каждую ночь прислушиваясь к тишине за дверью, и эта тишина была громче любого крика. Она напоминала ему о тех неделях, когда он искал Чонгука, о том ледяном ужасе потери, который он испытал.

На четвертый день Тэхён не выдержал. Он подошел к двери спальни.

– Чонгук, – сказал он тихо. – Открой.

Молчание.

– Хорошо, – Тэхён прислонился лбом к холодному дереву. – Ты победил. Я всё сделаю. Будет тебе твой аукцион. Только выйди, пожалуйста. Я не могу больше слышать эту тишину.

Дверь медленно открылась. Чонгук стоял на пороге, бледный, с красными от слёз глазами, но во взгляде уже плясали победные огоньки. Он молча шагнул вперед и обнял Тэхена, крепко-крепко, словно боясь, что тот исчезнет.

– Я знал, что ты согласишься, – прошептал он ему в шею. – Я знал, что ты меня любишь.

– Ты невыносим, – выдохнул Тэхён, обнимая его в ответ. – Ты моя погибель, Чон Чонгук.

Подготовка к аукциону превратилась в феерический хаос, дирижером которого был Чонгук. Он носился по городу, выбирая зал, дегустируя закуски, лично утверждал каждую цветочную композицию. Тэхён, стиснув зубы, использовал все свои связи. Он звонил владельцам галерей, коллекционерам, бизнесменам, и его голос, привыкший отдавать приказы, теперь должен был вежливо «просить» и «предлагать». Это было для него хуже пытки.

– Господин Чхве, добрый день. Это Ким Тэхён, – говорил он в трубку, стоя на балконе, чтобы Чонгук не видел его перекошенного от отвращения лица. – Мы с моим омегой организуем небольшой благотворительный вечер... Да, вы не ослышались. Были бы очень признательны, если бы вы рассмотрели возможность предоставления одной из работ вашего протеже в качестве лота...

Чонгук же был в своей стихии. Он собрал команду из студентов-волонтеров, во главе которых, разумеется, поставил Чимина, и раздавал указания с видом фельдмаршала.

– Нет, эти салфетки не подходят! Они цвета увядшей надежды, а нам нужен цвет зарождающейся страсти! Чимин-и, найди мне бордовые! И проследи, чтобы музыканты не играли ничего депрессивнее Вивальди!

Чимин терпеливо выполнял все поручения, попутно сглаживая острые углы и успокаивая волонтеров, которые были в шаге от нервного срыва. Однажды вечером, когда они остались вдвоем разбирать списки гостей, он не выдержал.

– Чонгук, ты не слишком давишь на Тэхена? Я видел его сегодня, он выглядит так, будто не спал неделю.

– Он просто непривык быть хорошим, – Чонгук пожал плечами, не отрываясь от списка. – Ничего, это полезно для кармы. К тому же, смотри, какой эффект! Весь город гудит о нашем аукционе. Все хотят посмотреть на «переродившегося» Ким Тэхена.

В этот момент телефон Чимина завибрировал. Это было сообщение от неизвестного номера: «Слышал про ваш аукцион. Моя компания хотела бы сделать анонимное пожертвование. Куда перевести средства? М.Ю.».

Чимин замер. Он знал только одного человека с такими инициалами. Мин Юнги.

– Кто там? – лениво поинтересовался Чонгук.

– Эм... просто спам, – соврал Чимин, быстро пряча телефон. Его сердце забилось чаще. Юнги не появлялся с того самого приема, но, видимо, он не забыл.

Вечер аукциона наступил. Зал пятизвездочного отеля был украшен с безупречным вкусом Чонгука: каскады белых орхидей, сотни свечей, хрусталь и серебро. Гости, самые влиятельные люди Сеула, прибывали, с любопытством оглядываясь в поисках хозяев вечера.

И они появились. Чонгук был в смокинге из темно-изумрудного бархата, на его шее сверкало то самое колье с черными бриллиантами. Он сиял, он был воплощением успеха и власти. Тэхён, стоявший рядом, был его полной противоположностью. В идеально сшитом черном костюме он выглядел как тень, как хищник, которого силой заставили надеть намордник. Он не улыбался, лишь коротко кивал гостям, но его рука на талии Чонгука была твердой, как сталь, ясно давая понять, кто здесь главный приз.

– Ты великолепен, – прошептал Тэхён Чонгуку на ухо, когда они заняли свои места за главным столом.

– Мы великолепны, – поправил Чонгук, сжимая его руку под столом. – Спасибо, что сделал это для меня.

Аукцион шел полным ходом. Лоты уходили за баснословные деньги. Атмосфера была наэлектризована. И тут на сцену вышел ведущий.

– А теперь, дамы и господа, специальный лот! – объявил он. – Танец с хозяином этого вечера, прекрасным господином Чон Чонгуком! Стартовая цена...

Тэхён напрягся. Этого в сценарии не было. Он бросил на Чонгука испепеляющий взгляд. Тот лишь невинно пожал плечами.

– Это была моя маленькая импровизация. Для сбора средств, милый.

Торги начались. Мужчины, желая выслужиться перед Тэхеном или просто покрасоваться, начали наперебой поднимать ставки. Тэхён сидел, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Мысль о том, что кто-то другой прикоснется к Чонгуку, была для него физически невыносимой.

– Пятьдесят миллионов вон! – крикнул кто-то из угла. Это был Ким Минхек, тот самый альфа, которого Тэхён унизил на балу. Он смотрел на Тэхена с наглой ухмылкой, явно наслаждаясь моментом.

– Пятьдесят миллионов раз, – начал ведущий.

– Сто миллионов, – раздался холодный, спокойный голос.

Все обернулись. За столиком в тени сидел Мин Юнги. Рядом с ним, красный как рак, сидел Чимин, которого Юнги буквально заставил прийти в качестве своего «плюс один».

Минхек опешил, но решил не сдаваться.

– Сто десять!

– Двести, – не моргнув глазом, сказал Юнги.

В зале повисла тишина. Минхек сел на место, поняв, что тягаться с этим человеком бесполезно.

– Двести миллионов вон! Продано господину Мину! – объявил ведущий.

Юнги медленно поднялся, поправил свой идеально сидящий костюм и подошел к сцене, где его уже ждал сияющий Чонгук. Но вместо того, чтобы взять его за руку, Юнги взял микрофон у ведущего.

– Дамы и господа, – его голос разнесся по залу. – Я счастлив внести свой вклад в это благородное дело. Однако я не умею танцевать. Поэтому я с удовольствием передаю право на этот танец тому, кто заслуживает его больше всех. Тому, кто ради любви к своему омеге готов пойти против своей натуры и устроить этот прекрасный вечер. Господин Ким Тэхён.

Он протянул руку в сторону стола, где сидел Тэхён. Зал взорвался аплодисментами. Это был гениальный ход — Юнги и унизил конкурентов, и сделал невероятно красивый жест, публично признав силу любви Тэхена.

Тэхён был в шоке. Он медленно поднялся, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах читалось удивление и... благодарность. Он подошел к сцене, коротко кивнул Юнги и взял руку Чонгука, который смотрел на него с безграничным обожанием.

Они вышли в центр зала. Заиграла тихая, медленная мелодия. И Тэхён, который ненавидел быть на виду, который презирал сантименты, обнял своего омегу и закружил его в танце. Он смотрел только на него, не замечая сотен глаз, устремленных на них. В этот момент не было никого — только он и его капризный, невыносимый, единственный во вселенной принц.

– Ты всё подстроил? – прошептал Тэхён.

– Нет, – честно ответил Чонгук, прижимаясь к нему. – Юнги сделал это сам. Кажется, наш Чимин-и попал в хорошие руки.

– Кажется, я попал в хорошие руки, – поправил его Тэхён, и в уголке его губ впервые за вечер появилась тень улыбки.

Когда они вернулись домой, Чонгук буквально светился от счастья.

– Мы собрали почти миллиард вон! Ты представляешь? Миллиард! Все газеты завтра напишут о нас!

Он щебетал без умолку, пока Тэхён молча наливал себе виски.

– Ты злишься? – Чонгук наконец заметил его молчание и подошел, с тревогой заглядывая в глаза.

– Нет, – Тэхён сделал большой глоток. – Я устал.

Он поставил стакан и притянул Чонгука к себе, усаживая на свои колени.

– Знаешь, что я понял сегодня? – сказал он, зарываясь лицом в волосы Чонгука.

– Что?

– Что я готов на любой цирк. На любой аукцион, на любой прием. Я готов улыбаться идиотам и пожимать руки врагам. Но только ради одного.

– Ради чего? – прошептал Чонгук.

– Ради того, чтобы потом, когда всё закончится, вернуться сюда и увидеть, как ты счастлив. Твоя улыбка, Чонгук... это единственный лот на аукционе моей жизни, за который я готов платить любую цену. Снова и снова.

Чонгук обнял его за шею, и на этот раз в его глазах не было ни каприза, ни эгоизма. Только чистая, безграничная любовь.

– Я люблю тебя, мой монстр, – прошептал он.

– А я тебя, моя маленькая катастрофа, – ответил Тэхён, и в наступившей тишине их пентхауса больше не было нужды в словах.

Империя капризов Чонгука продолжала стоять, но теперь её фундаментом была не только слепая любовь Тэхена, но и его осознанный выбор. Выбор быть не просто сильным, но и достаточно сильным, чтобы иногда казаться слабым. Ради того единственного, кто видел в его жестокости не зло, а лишь отчаянную защиту их хрупкого, идеального мира.