← Назад к обзору

любил только тебя

Пепел на шелке

Первые сутки Чон Чонгук провел в состоянии оцепенения. Он сидел на том самом месте, где его оставил Тэхен, — на полу посреди гостиной, — и смотрел на трещину в панорамном окне. Она напоминала тонкую, уродливую молнию, застывшую в стекле, — шрам на лице их идеального мира. Время потеряло свой ход. Солнце садилось, окрашивая город в кроваво-оранжевые тона, затем наступала ночь, и Сеул зажигал свои неоновые огни, превращаясь в россыпь холодного, безразличного жемчуга. Чонгук не двигался.

Его тело онемело, а разум отказывался принимать реальность. Он снова и снова прокручивал в голове последнюю сцену: ледяной голос Тэхена, пустые, мертвые глаза, брошенная на стол коробочка с кольцом. Каждое слово, каждая деталь впивались в память, как осколки стекла. «Оставайся здесь. В своей золотой клетке».

Золотая клетка. Раньше он обожал эту клетку. Он сам её строил, украшал блестящими безделушками, наполнял дорогими вещами, считая её своим троном. Теперь же он задыхался в ней. Воздух, пропитанный ароматом его любимых лилий, которые прислуга меняла каждое утро, казался ядовитым. Шелк подушек на диване холодил кожу, как саван. Всё, что раньше приносило ему радость, теперь кричало о его поражении.

На второй день оцепенение сменилось лихорадочной активностью. Чонгук вскочил, схватил телефон и начал набирать номер Тэхена. Гудки. Длинные, бесконечные, издевательские гудки, сменявшиеся механическим голосом автоответчика. Он звонил десять, двадцать, пятьдесят раз. Безрезультатно.

Тогда он начал писать.

«Тэхен-а, прости меня! Я был таким идиотом!»

«Пожалуйста, вернись. Я сделаю всё, что ты скажешь».

«Я не могу без тебя дышать. Тэхен, пожалуйста, ответь».

«Я люблю тебя, я так сильно тебя люблю, мой монстр. Не бросай меня».

Сообщения уходили в пустоту, оставаясь непрочитанными. Галочки под ними были серыми, как пепел.

Отчаяние переросло в гнев. Чонгук швырнул телефон в стену. Аппарат ударился о панель из оникса и с глухим стуком упал на ковер, его экран остался цел. Даже вещи в этом доме были слишком дорогими, чтобы сломаться от его жалкой ярости. Он схватил с дивана вазу из венецианского стекла — подарок Тэхена на годовщину их знакомства — и замахнулся, чтобы разбить ее вдребезги. Но рука замерла в воздухе. Он не мог. Уничтожить что-то, к чему прикасался Тэхен, было равносильно тому, чтобы вырвать кусок из собственного сердца. Он бессильно опустил вазу на место и сполз по стене, закрывая лицо руками. Рыдания сотрясали его тело, но слёз не было. Внутри всё выгорело дотла.

Прислуга двигалась по дому, как тени, боясь нарушить гнетущую тишину. Они оставляли подносы с едой у двери спальни, но еда оставалась нетронутой. Они видели своего молодого господина, блуждающего по квартире, как призрак, — в той же одежде, с растрепанными волосами и потухшим взглядом. От блистательного, капризного принца не осталось и следа. На его месте был сломленный, одинокий мальчик.

На третий день в дверь позвонили. Чонгук не отреагировал. Но звонок был настойчивым. Затем послышался голос домработницы и тихий, но твердый голос Чимина.

– Я войду, – сказал он, и через минуту появился в гостиной.

Чимин замер на пороге, увидев друга. Он ожидал увидеть истерику, слёзы, гнев. Но то, что он увидел, было гораздо страшнее. Чонгук сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Его лицо было серым, губы потрескались, а под глазами залегли глубокие тени. Он выглядел так, будто из него высосали всю жизнь.

– Чонгук-а… – тихо позвал Чимин, подходя ближе.

Чонгук медленно поднял на него пустой взгляд.

– Уходи, – прохрипел он. Голос был чужим, надтреснутым. – Я не хочу, чтобы ты меня таким видел.

– Глупый, – Чимин опустился перед ним на колени. – Я твой друг. Я пришел не судить тебя, а помочь.

Он принес с собой контейнер с теплой рисовой кашей, которую приготовил сам. Открыл его. Аромат домашней еды, такой простой и настоящий, наполнил комнату, резко контрастируя с холодной роскошью пентхауса.

– Ты должен поесть, – Чимин взял ложку. – Ты совсем исхудал.

– Я не хочу, – Чонгук отвернулся. – Оставь меня в покое. Я заслужил это.

– Никто не заслуживает такого, – терпеливо сказал Чимин. – Ты совершил ошибку, Чонгук. Глупую, ужасную ошибку. Но ты сделал это не со зла. Ты просто… ты просто слишком сильно хотел быть для него всем.

Слова Чимина пробили броню. Первая слеза скатилась по щеке Чонгука, оставляя мокрую дорожку на пыльной коже. За ней вторая, третья. И вот он уже рыдал — беззвучно, отчаянно, как ребенок, потерявший самое дорогое. Чимин ничего не говорил. Он просто сел рядом, обнял его за плечи и позволил ему выплакаться.

– Он… он никогда меня не простит, Чимин-и, – всхлипывал Чонгук, уткнувшись ему в плечо. – Ты видел его глаза. В них не было ничего. Пустота. Он вычеркнул меня из своей жизни.

– Он любит тебя, – твердо сказал Чимин. – Больше всего на свете. Но ты ранил его в самое больное место — в его доверие. Ему нужно время.

– У меня нет времени! – Чонгук вскинул голову. – Я умру здесь без него. Эта квартира… она душит меня. Каждая вещь напоминает о нем.

Чимин заставил его съесть несколько ложек каши. Потом он помог ему подняться, отвел в ванную и включил воду.

– Прими душ, – сказал он мягко, но настойчиво. – А я пока побуду здесь. Я не уйду.

Пока Чонгук был в душе, Чимин вышел на балкон и набрал номер, который сохранил после аукциона.

– Мин Юнги? – спросил он, когда на том конце ответили.

– Чимин? – голос Юнги был удивленным, но в нем слышались теплые нотки. – Что-то случилось?

– Это касается Тэхена и Чонгука, – быстро заговорил Чимин. – Что происходит? Тэхен не отвечает, а Чонгук… он в ужасном состоянии.

На том конце провода повисло молчание. Затем Юнги тяжело вздохнул.

– Я сейчас с ним, – сказал он. – Точнее, в его офисе. Он заперся здесь на три дня. Не спит, не ест, только пьет кофе и смотрит в мониторы. Я никогда не видел его таким. Он похож на раненого волка, который готов разорвать любого, кто подойдет слишком близко.

***

За час до этого звонка Мин Юнги вошел в кабинет Тэхена без стука. Картина, которую он застал, была удручающей. Тэхен сидел за своим огромным столом, заваленным распечатками биржевых сводок. Его волосы были всклокочены, под глазами чернели круги, а рубашка, когда-то белоснежная, была помята и расстегнута на две верхние пуговицы. В кабинете пахло крепким кофе и застарелым отчаянием.

– Ты выглядишь как дерьмо, – без обиняков заявил Юнги, подходя к столу.

– Уходи, – не поднимая головы, бросил Тэхен.

– Не уйду, – Юнги сел в кресло напротив. – Я вложил в твой проект достаточно денег, чтобы иметь право видеть, как ты собираешься их спасать. А не наблюдать, как ты превращаешься в собственную тень.

Тэхен медленно поднял взгляд. Его глаза были красными от бессонницы, но холод в них мог заморозить ад.

– Я всё исправлю. Я уже перекрыл основные убытки и готовлю контрудар. Через неделю „Taeyang“ будет на коленях просить о пощаде.

– Я не сомневаюсь, – кивнул Юнги. – В бизнесе ты дьявол. Я говорю не о деньгах. Я говорю о тебе. Что ты собираешься делать с Чонгуком?

При упоминании этого имени лицо Тэхена окаменело.

– С ним всё кончено.

– Кончено? – Юнги усмехнулся. – Тэхен, не смеши меня. Ты можешь обмануть весь мир, но не меня. Ты любишь его до потери пульса. Ты готов был сжечь пол-Сеула ради его каприза. И теперь ты говоришь «кончено»?

– Он предал меня, Юнги, – голос Тэхена был глухим. – Он вступил в сговор с моим врагом. Он подставил меня.

– Он не вступал в сговор, – отрезал Юнги. – Он повел себя как наивный, избалованный ребенок, которому пообещали конфетку. Он хотел произвести на тебя впечатление, хотел быть полезным. Он не предатель, Тэхен. Он идиот. Твой прекрасный, любимый идиот.

– Это не меняет сути.

– Еще как меняет! – Юнги подался вперед, его взгляд стал жестким. – А теперь послушай меня внимательно, Ким Тэхен. Кто сделал его таким? Кто потакал каждому его капризу? Кто решал все его проблемы щелчком пальцев и кредитной картой? Ты. Ты сам превратил его в это прекрасное, хрупкое создание, которое живет в мире розовых пони и бриллиантов. Ты построил для него золотую клетку, защитил от всех опасностей реального мира, а теперь злишься, что он не умеет отличать хищника от травоядного? Ты никогда не учил его правилам своей игры. Ты просто ожидал, что он будет знать их интуитивно. Ты виноват в этом не меньше, чем он.

Тэхен молчал, сжимая подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Слова Юнги были безжалостными, но правдивыми. Он действительно оградил Чонгука от всей грязи своего мира, считая, что так защищает его. Он хотел сохранить его чистоту, его свет. И в итоге эта чистота и стала причиной катастрофы.

– Что ты предлагаешь? – наконец спросил Тэхен, и в его голосе впервые за три дня прозвучало нечто похожее на сомнение. – Сделать вид, что ничего не было? Вернуться и снова позволить ему разрушать мою жизнь?

– Нет, – Юнги откинулся на спинку кресла. – Я предлагаю тебе закончить свою войну, вернуться домой и поговорить с ним. По-настоящему поговорить. Объяснить ему правила. Рассказать, что такое реальный мир. И решить, готовы ли вы оба учиться жить в нем вместе. Любовь — это не только ужины в дорогих ресторанах и танцы на балах, Тэхен. Это еще и умение прощать глупость и вместе разгребать последствия.

Именно в этот момент зазвонил телефон Юнги. Это был Чимин.

***

– Он в порядке, – сказал Юнги Чимину после долгой паузы. – Он зол, он разбит, но он жив. И он работает. Передай Чонгуку, что ему нужно дать Тэхену время. Несколько дней. Пусть Тэхен разберется с бизнесом. А потом… потом они должны поговорить.

Чимин передал эти слова Чонгуку, который уже вышел из душа, переодетый в чистую домашнюю одежду. Новость о том, что Тэхен жив и работает, а не исчез бесследно, принесла ему крупицу облегчения. Но слова «дать время» снова вонзились в сердце.

– Он не вернется, – прошептал Чонгук, садясь на диван. – Он разберется со всем, а потом просто вышлет мне документы о расторжении всех наших договоренностей. И всё. Конец.

– Нет, – Чимин сел рядом и взял его за руку. – Юнги сказал, что Тэхен любит тебя. Но ты должен понять, Чонгук. На этот раз извинений и слёз будет недостаточно. Ты должен что-то сделать. Что-то, что докажет ему, что ты повзрослел. Что ты понял свою ошибку.

Чонгук долго молчал, глядя на свои руки. Что он мог сделать? Он не разбирался в бизнесе. Он не мог вернуть Тэхену потерянные миллионы. Он не мог отмотать время назад. Он чувствовал себя абсолютно бесполезным.

Чимин пробыл с ним до позднего вечера, заставил съесть легкий ужин и пообещать, что он не сделает с собой ничего глупого. Уходя, он оставил на столе свой телефон.

– Мой разрядился. Завтра утром заберу. Если что-то понадобится — звони с него. Куда угодно.

Ночью Чонгук не мог уснуть. Он лежал в огромной холодной постели, которая всё еще хранила едва уловимый запах Тэхена, и думал. Слова Чимина «ты должен что-то сделать» крутились в его голове. Что? Что он мог сделать?

И вдруг его осенило. Мысль была такой дикой, такой безумной и пугающей, что он сел в постели, пытаясь отогнать ее. Но она не уходила.

Он не мог исправить последствия. Но он мог пойти к источнику проблемы. К тому, кто всё это устроил. К Кан Джунхо.

Страх ледяными пальцами сжал его сердце. Он вспомнил холодные, расчетливые глаза этого человека. Он понимал, что идет в логово змеи. Один. Без защиты Тэхена. Но в этом и был смысл. Он должен был сам встретиться лицом к лицу со своей ошибкой. Он должен был посмотреть в глаза человеку, который так легко им манипулировал, и… что? Что он ему скажет? Что сделает? Он не знал. Но он знал, что больше не может просто сидеть и ждать, пока его судьбу решат другие.

Это был единственный путь. Не вернуть любовь Тэхена, нет. Он понимал, что это может ничего не изменить. Но вернуть себе хотя бы крупицу самоуважения. Доказать самому себе, что он не просто красивая кукла в золотой клетке.

Утром, когда первые лучи солнца коснулись трещины в окне, Чон Чонгук принял решение. Он встал, прошел к гардеробной и открыл ее. Его взгляд скользнул по рядам шелковых рубашек, кашемировых свитеров, дизайнерских костюмов. Вся эта мишура казалась теперь насмешкой.

Он прошел в самый конец гардеробной, где висели вещи, которые он почти не носил. Простые, функциональные. Он выбрал черные джинсы, черную водолазку и простое черное пальто. Никаких брендов, никакого блеска. Это была его броня. Его траур по прошлой жизни и униформа для новой.

Он посмотрел на себя в зеркало. Из отражения на него смотрел незнакомец. Бледный, с темными кругами под глазами, но во взгляде горел новый, холодный и решительный огонь. Это был не капризный принц. Это был воин, идущий на свою первую, возможно, последнюю битву.

Он взял телефон Чимина. Быстро нашел в истории звонков номер Юнги. Он не стал звонить. Он написал короткое сообщение: «Мне нужен адрес офиса Кан Джунхо. Это важно». Он знал, что Юнги, скорее всего, откажет или начнет задавать вопросы. Но он должен был попытаться.

Ответ пришел через десять минут. Это был просто адрес. Без вопросов и комментариев. Видимо, Юнги понял всё без слов.

Чонгук удалил сообщение, положил телефон на стол и направился к выходу. Он не взял с собой ни кошелек, ни ключи от машины. Он вызовет такси. Он не знал, вернется ли он сюда.

Остановившись у двери, он в последний раз обернулся и посмотрел на роскошную, но мертвую квартиру. На диване лежала бархатная коробочка с кольцом, которую он так и не решился открыть.

Он больше не был принцем этой империи. Он был изгнанником.

Чонгук глубоко вздохнул и вышел за дверь, закрыв ее за собой. Тяжелый щелчок замка прозвучал как выстрел, знаменующий начало его собственной войны. Он шел по длинному коридору, глядя на панораму просыпающегося города. Но теперь Сеул был для него не игровой площадкой, а полем боя.

Он шел не возвращать свою корону. Он шел возвращать своего короля. И он был готов заплатить за это любую цену. Даже если этой ценой будет его собственная жизнь.