← Назад к обзору

Любовь?

Бал теней и пепел роз

Залы поместья, обычно погруженные в тягучее безмолвие, наполнились суетой, которая казалась Деону предсмертной агонией его последней надежды. Хён превзошел сам себя: он решил устроить бал. Не просто праздник, а грандиозную демонстрацию своего триумфа, на которую были приглашены высшие демоны и те немногие смертные аристократы, что продали свои души за крупицу темного могущества.

Деон стоял перед огромным ростовым зеркалом в своих покоях. На нем был костюм из тяжелого черного бархата, расшитый серебряными нитями, которые на свету казались живыми, извивающимися змеями. Высокий воротник-стойка подпирал подбородок, заставляя держать голову высоко, а талия была стянута широким кушаком, расшитым рубинами. Теми самыми рубинами, что цветом напоминали его собственные глаза.

– Ты выглядишь... божественно, – раздался за спиной голос Хёна.

Деон даже не вздрогнул. Он видел отражение демона в зеркале: Хён был великолепен в своей надменной красоте. Его черные волосы были уложены назад, открывая высокий лоб, а в глазах сегодня багровые переливы сияли ярче обычного. Он подошел вплотную, и Деон почувствовал, как из-под полы его расшитого золотом плаща выскользнули тонкие, почти прозрачные в свете свечей тентакли. Они нежно, но властно обвили щиколотки Деона под брюками.

– Это платье для мертвеца, – безразлично отозвался Деон, глядя на свое бледное лицо. – Ты нарядил меня, как куклу для витрины.

– Ты не кукла, – Хён положил тяжелые ладони ему на плечи, слегка сжимая их. – Ты мое самое драгоценное приобретение. Сегодня все увидят, кому принадлежит «Серебряный Принц». И если кто-то посмеет задержать на тебе взгляд дольше положенного...

– Ты убьешь их? – Деон горько усмехнулся. – Ты уже убил во мне всё, что имело значение. Одной смертью больше, одной меньше — какая разница?

Хён резко развернул его к себе. Его лицо было совсем близко, дыхание обжигало холодную кожу Деона. Ревность, вечная спутница его любви, вспыхнула в нем с новой силой.

– Не смей говорить так, будто я — твое проклятие, – прошипел демон. – Я — единственное, что дает тебе смысл. Без меня ты — ничто, осколок льда в пустоте. Сегодня ты будешь улыбаться. Ты будешь танцевать со мной. И ты покажешь всем, что ты счастлив в своей золотой клетке.

– Ты не можешь приказать сердцу улыбаться, Хён.

– Зато я могу приказать твоим мышцам повиноваться, – Хён многозначительно взглянул вниз, где щупальца уже начали подниматься выше по голеням Деона, контролируя каждое его движение. – Не заставляй меня использовать силу на глазах у гостей. Это будет унизительно для тебя.

Деон промолчал, лишь плотнее сжал губы. Он знал, что Хён не шутит. Этот демон был готов на любую жестокость ради сохранения иллюзии своего идеального мира.

Бал начался глубокой ночью. Главный зал поместья был залит магическим светом, который исходил от огромных люстр, сделанных из костей древних существ. Музыка, странная, минорная и тревожная, лилась отовсюду, заставляя гостей двигаться в каком-то сомнамбулическом ритме.

Когда Хён и Деон вышли на балкон, нависающий над залом, разговоры мгновенно стихли. Сотни глаз — черных, желтых, горящих неестественным светом — устремились вверх. Деон чувствовал себя зверем в яме, на которого смотрят охотники. Но Хён гордо вышагивал рядом, его рука собственнически покоилась на талии Деона, и щупальца под одеждой постоянно напоминали юноше о его положении, то слегка сжимаясь, то ласково поглаживая ребра.

– Смотрите! – голос Хёна усилила магия, он разнесся под сводами зала, подобно раскату грома. – Это Деон. Мое сердце, моя душа и моя единственная слабость. Отныне он — хозяин этого дома наравне со мной. И горе тому, кто проявит к нему неуважение.

По залу пронесся шепот, похожий на шелест сухой травы. Деон видел лица гостей: в них читалась смесь страха, подобострастия и жадного любопытства. Он был для них трофеем, который Хён выставил напоказ.

– Спускаемся, – скомандовал Хён, увлекая его за собой по широкой лестнице.

Каждый шаг давался Деону с трудом. Ему казалось, что он идет по раскаленным углям, хотя пол был выстлан прохладным мрамором. Хён не отпускал его ни на секунду. Когда они оказались в центре зала, музыка сменилась на медленный вальс.

– Танцуй со мной, – это не была просьба.

Хён обнял его, притягивая почти вплотную. В этом танце не было легкости. Это была борьба, замаскированная под грацию. Деон пытался сохранять дистанцию, но тентакли Хёна, скрытые от глаз гостей подолом его длинного камзола, надежно удерживали их тела вместе. Они переплетались с ногами Деона, заставляя его следовать каждому движению демона, имитируя идеальную гармонию.

– Видишь, как они смотрят на нас? – шептал Хён, кружа его в танце. – Они завидуют. Они все хотели бы обладать тобой, но ты — мой. Только мой.

– Они смотрят на монстра и его жертву, – ответил Деон, стараясь не смотреть Хёну в глаза.

– Нет, они смотрят на совершенство, – Хён внезапно остановился и, подхватив Деона под бедра, слегка приподнял его. В этот момент щупальца за его спиной на мгновение показались из-под плаща, черными молниями пронзив воздух, прежде чем снова скрыться. Гости ахнули. – Ты — венец моего могущества, Деон.

К ним подошел один из высокопоставленных демонов — старый, иссохший старик с глазами, похожими на мутные агаты.

– Поздравляю, Хён, – проскрипел он, отвешивая низкий поклон. – Твое сокровище действительно не имеет цены. Его красота... она почти невыносима. Могу ли я просить чести поцеловать руку этого прекрасного создания?

Лицо Хёна мгновенно потемнело. Его ревность, всегда балансирующая на грани безумия, вспыхнула с новой силой. Рука на талии Деона сжалась так сильно, что юноша едва не вскрикнул.

– Ты просишь слишком многого, старик, – голос Хёна вибрировал от сдерживаемой ярости. – Руки Деона принадлежат только мне. Его губы, его дыхание — всё это моя собственность. Отойди, пока я не решил, что твои глаза видели слишком много.

Старик побледнел и поспешно отступил, растворяясь в толпе. Деон почувствовал, как Хён дрожит от гнева.

– Ты ведешь себя как безумец, – прошептал Деон. – Он всего лишь хотел проявить вежливость.

– Вежливость — это первый шаг к желанию, – Хён потянул его прочь из зала, в сторону темных коридоров. – Я не позволю им даже думать о тебе. Ты не понимаешь, Деон... ты слишком чист для этого сброда.

Они оказались в пустой галерее, где лунный свет падал сквозь высокие окна, рисуя на полу призрачные узоры. Хён прижал Деона к стене, его щупальца вырвались на свободу, заполняя пространство вокруг них хаотичным движением. Одно из них обвило шею Деона, другое — запястье, третье — талию.

– Ты мой, – повторял Хён, его голос сорвался на рычание. – Ты слышишь? Никто не смеет смотреть на тебя. Никто не смеет дышать тем же воздухом!

– Ты сам вывел меня к ним! – Деон наконец сорвался, в его глазах вспыхнули искры гнева. – Ты хотел похвастаться своей игрушкой, а теперь злишься, что её заметили? Ты сам создаешь свой ад, Хён!

Демон замер. Его глаза расширились, багровые переливы запульсировали с невероятной скоростью. Он смотрел на Деона так, словно видел его впервые.

– Ты... ты заговорил со страстью, – прошептал он, и в его голосе послышалось пугающее восхищение. – Наконец-то. Твой лед треснул. Даже если это гнев, это лучше, чем то мертвое безразличие.

Он прильнул к губам Деона в яростном, требовательном поцелуе. Это было похоже на столкновение двух стихий — ледяного шторма и всепожирающего пламени. Деон пытался оттолкнуть его, но щупальца держали его крепко, лишая малейшей возможности к сопротивлению. Хён кусал его губы, заставляя почувствовать вкус собственной крови, и этот металлический привкус только сильнее разжигал его демонический голод.

– Я никогда не отпущу тебя, – выдохнул Хён, отстранившись на мгновение. – Твой гнев делает тебя еще прекраснее. Я буду провоцировать его снова и снова, пока ты не начнешь кричать мое имя.

– Ты никогда не услышишь его, – прохрипел Деон, хватая ртом воздух.

– Посмотрим, – Хён подхватил его на руки и понес вверх по лестнице, в их общую тюрьму, которую он называл спальней.

Бал внизу продолжался, но для них мир сузился до размеров этой комнаты. Хён швырнул Деона на кровать, и щупальца тут же распяли его на простынях, удерживая за руки и ноги. Демон медленно начал снимать свой камзол, не сводя взгляда со своей жертвы.

– Сегодня ты превзошел все мои ожидания, – произнес Хён, и его голос стал вкрадчивым, заботливым, что пугало Деона больше, чем его ярость. – Ты был идеален. И в награду за это я позволю тебе... немного больше.

Он подошел к кровати и достал из кармана тот самый обруч из черного золота с рубинами.

– Это знак моей вечной преданности, – Хён склонился над ним и осторожно надел обруч на голову Деона. Холодный металл коснулся кожи, и Деон почувствовал, как магия, заключенная в камнях, начала медленно просачиваться в его сознание, притупляя волю. – Теперь ты официально мой супруг в глазах Бездны.

– Супруг? – Деон попытался дернуться, но путы из тентаклей сжались еще сильнее. – Это рабство, Хён. Называй вещи своими именами.

– В моем мире это одно и то же, – Хён лег рядом, притягивая скованного Деона к себе. – Спи, моя любовь. Завтра все гости уедут, и мы снова останемся вдвоем. Только ты и я. Навсегда.

Деон закрыл глаза. Рубины на его лбу мерцали в темноте, словно капли крови. Он чувствовал, как щупальца Хёна медленно и ритмично поглаживают его тело, убаюкивая, лишая сил бороться. Внизу затихала музыка, гасли свечи, и поместье снова погружалось в свою привычную, удушливую тишину.

Хён смотрел на спящего юношу и чувствовал странное, болезненное удовлетворение. Он знал, что Деон всё еще ненавидит его. Он знал, что за этой маской покорности скрывается желание вонзить нож ему в сердце. Но это не имело значения. Пока Деон был в его руках, пока его кожа касалась его кожи, Хён был счастлив. Его забота была ядом, его любовь — кандалами, но он не знал иного способа удержать то единственное, что делало его живым.

– Ты привыкнешь, – прошептал он в тишину ночи, целуя холодный рубин на лбу Деона. – Ты уже мой. Просто твоя душа еще не осознала этого. Но я помогу ей. У нас впереди вечность.

За окном луна медленно заходила за горизонт, оставляя поместье во власти теней. И в этом мраке, среди роскоши и магии, серебряный принц спал в объятиях своего демона, медленно превращаясь в часть того самого кошмара, от которого когда-то пытался убежать. Бал теней закончился, но танец их душ, искаженный и мучительный, только начинался.