Любовь без границ
Ночные огни и призрачные обещания
Ночной воздух, врывающийся в открытое окно внедорожника, приятно холодил лицо, но не мог до конца прогнать хмель. Я откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается, словно я всё еще танцую в той огромной гостиной под присмотром Ирины и Виктора Николаевича.
Глеб вел машину уверенно и плавно. Он принципиально не притронулся к алкоголю за весь вечер, ссылаясь на режим и завтрашнюю тренировку, хотя я видела, как отец подмигивал ему, предлагая коллекционный коньяк. Громов-младший был кремень. Только вот его серые глаза в полумраке салона казались еще темнее и внимательнее, чем обычно.
– Ну как тебе мои предки? – нарушил он тишину, мельком взглянув на меня.
Я повернула голову, рассматривая его профиль: четкая линия челюсти, прямой нос и эти вечные насмешливые морщинки в уголках глаз. Сейчас, без толпы народа вокруг, он казался менее опасным, но куда более настоящим.
– Да отличные они, – честно призналась я, и мой голос прозвучал чуть тише и мягче из-за выпитого. – Мама у тебя вообще чудесная. Такая теплая. Я, честно говоря, ожидала увидеть какую-нибудь суровую леди в бриллиантах, которая будет проверять, умею ли я пользоваться вилкой для рыбы.
Глеб негромко рассмеялся, перестраиваясь в правый ряд.
– Мама умеет располагать к себе. Но не обольщайся, она просто сразу тебя записала в «свои». А это значит, что теперь она не отстанет.
– Я вообще впервые знакомлюсь с родителями «якобы парня»… – я сделала в воздухе кавычки пальцами, – именно в кавычках. Это был очень странный опыт, Громов.
Глеб резко притормозил на светофоре и повернулся ко мне всем корпусом. Его брови взлетели вверх от искреннего изумления.
– Ого! Реально?
– Что «реально»? – я непонимающе моргнула.
– Ты никогда не знакомила парней с родителями? Или… подожди, Кузнецова, ты хочешь сказать, что у тебя вообще никогда не было парня? – он смотрел на меня так, будто я только что призналась в том, что прилетела с Марса.
Я почувствовала, как к щекам приливает жар, и на этот раз виной был вовсе не алкоголь. Я поспешно отвернулась к окну, рассматривая неоновые вывески закрытых магазинов.
– Ну, не было. И что в этом такого? – буркнула я. – Я училась. Читала. У меня не было времени на все эти… гормональные бури и игры в «кто кому первый напишет».
– Ни одного? – переспросил он, и в его голосе я уловила странную смесь недоверия и чего-то еще, похожего на… триумф? – Слушай, Маша, ты же симпатичная. Даже очень, когда не пытаешься спрятаться за горой учебников. Как тебя мимо всех пронесло?
– Просто я не разбрасываюсь чувствами, – я постаралась придать голосу твердости. – И вообще, закрой мне зачет по физре, как обещал, и на этом всё. Наша сделка выполнена. Я была «прелестной Машенькой», твоя мама счастлива, ты спасен от невесты-зануды. Конец истории.
Глеб плавно тронул машину с места. Он молчал несколько минут, и я уже решила, что разговор окончен, когда он произнес:
– Без проблем. Физру я тебе организую, тренер уже в курсе, что ты «моя девушка» и у тебя «хрупкое здоровье», требующее особого графика. Но…
– Что еще за «но»? – я подозрительно прищурилась.
– Но мы останемся друзьями и будем помогать друг другу, – он выдал это с такой обезоруживающей ухмылкой, что мне захотелось его стукнуть.
– Чего-о? – протянула я, не веря своим ушам. – Громов, ты слышишь себя? Какие друзья? Мы из разных миров. Ты боксер, мажор и… ну, ты сам знаешь свою репутацию. А я просто Маша, которая хочет спокойно доучиться.
– А что не так с моей репутацией? – он весело подмигнул мне. – Дружить со мной выгодно. Никто в универе тебя не обидит, зачеты будут закрываться сами собой, а я получу приятную компанию. К тому же… вдруг предки опять пир на весь мир устроят?
– Ты предлагаешь мне работать твоей «бородой» на постоянной основе? – возмутилась я, хотя внутри почему-то стало обидно.
– Не работать, Маш. Просто выручать. Взаимовыручка, понимаешь? Ты мне помогаешь не сойти с ума от семейных обедов, а я… ну, я могу научить тебя паре приемов самообороны. Или просто возить на крутые вечеринки, где тебя не будут спрашивать про старославянский.
– Я не хожу на вечеринки, Глеб.
– Вот именно. Тебе пора начинать жить, мелочь. А то так и проведешь лучшие годы в обнимку с конспектами.
Мы въехали в мой двор. Огромный черный внедорожник Глеба смотрелся здесь совершенно инородным телом среди старых «жигулей» и облупленных скамеек. Он заглушил мотор, но не спешил открывать замки дверей.
– Послушай, – он вдруг стал серьезным, и его голос в тишине салона зазвучал глубже. – Я серьезно насчет дружбы. Ты мне понравилась, Кузнецова. Ты настоящая. С тобой не надо притворяться крутым парнем, который контролирует всё на свете. С тобой можно просто… поржать.
Я посмотрела на его руки, лежащие на руле. Крупные костяшки пальцев были немного сбиты — следствие постоянных тренировок. Этот парень действительно был сильным, но сейчас он казался каким-то… одиноким в своей этой крутизне.
– Ты странный, Громов, – тихо сказала я. – Зачем тебе всё это? У тебя же сотни друзей.
– Друзей много, – он усмехнулся, глядя в лобовое стекло. – А вот тех, кто скажет мне в лицо, что я «индюк» и «ходячая стена», — маловато. Все только кивают и заглядывают в рот.
Я невольно улыбнулась.
– Ну, в этом я мастер, это ты верно подметил.
– Значит, договорились? – он протянул мне руку. – Друзья-сообщники?
Я помедлила секунду, глядя на его ладонь, а затем вложила в нее свою маленькую руку. Его пальцы мгновенно сомкнулись, обдавая меня жаром. Это не было похоже на простое рукопожатие. Это было похоже на договор с дьяволом, после которого жизнь уже никогда не будет прежней.
– Ладно, Громов. Но учти: если ты хоть раз попробуешь воспользоваться нашей «дружбой» в своих бабнических целях — я тебе этот зачет по физре в одно место запихаю.
Глеб расхохотался, откидываясь на спинку сиденья.
– Идет, Маша. Ценю твой боевой настрой.
Он вышел из машины и обошел её, чтобы открыть мне дверь. Когда я ступила на асфальт, ноги всё еще немного заплетались. Глеб придержал меня за локоть, не давая пошатнуться.
– До подъезда дойдешь, «пьяный мастер»? – подколол он.
– Дойду, не маленький ребенок, – я высвободила руку, стараясь не смотреть ему в глаза.
– В понедельник в шесть ноль пять, помнишь? – напомнил он, когда я уже взялась за ручку двери подъезда. – Занятия по старославянскому сами себя не закончат.
– Помню, Громов. Иди уже, тренируйся.
Я зашла в темный подъезд, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла. Поднявшись на свой этаж, я подошла к окну на лестничной клетке. Черный внедорожник всё еще стоял внизу. Глеб не уезжал, пока в моем окне не загорелся свет.
Только когда я щелкнула выключателем в своей комнате, я услышала, как внизу взревел мощный мотор и машина медленно выехала со двора.
Я рухнула на кровать, даже не снимая платья. В голове всё еще звучал его смех и запах его парфюма — терпкий, мужской, пугающе притягательный.
– Друзья, значит? – прошептала я в подушку. – Ну-ну, Громов. Посмотрим, кто из нас первый сдастся.
В ту ночь мне снились не конспекты и не правила перевода, а серые глаза и высокие розы в чужом саду. И почему-то во сне мне совсем не хотелось убегать.