← Назад к обзору

Любовь без границ

Стеклянный замок и горький дым

Следующие две недели пролетели в странном, подвешенном состоянии. Глеб Громов, как внезапно ворвался в мою жизнь, так же внезапно из неё и исчез. Нет, он не испарился совсем — я видела его в коридорах университета, окруженного неизменной свитой из спортсменов и каких-то ярких девиц, но он больше не подходил ко мне. Пару раз наши взгляды пересекались через головы студентов: он едва заметно кивал, в его серых глазах на миг вспыхивало что-то знакомое, но тут же гасло, когда его кто-то окликал.

Я убеждала себя, что это к лучшему. Сделка выполнена, зачет по физкультуре чудесным образом материализовался в моей зачетке (преподаватель даже не посмотрел на меня, просто черкнул «зачтено» с таким видом, будто я — дочь министра спорта), и я могла вернуться к своим книгам. Но почему-то строчки о древнерусских князьях больше не казались такими захватывающими, а тишина в библиотеке начала давить на уши.

В среду, когда я выходила из столовой, меня перехватила Катя из параллельной группы. Мы никогда особо не общались, так, обменивались дежурными «привет» в курилке, хотя я и не курила.

– Маш, привет! – начала она, запыхавшись, будто бежала за мной через весь корпус.

– Привет, – ответила я осторожно, поправляя лямку тяжелого рюкзака.

– Слушай, а у тебя парень появился? – Катя смотрела на меня с таким жгучим любопытством, что мне стало не по себе.

– А… что? – я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело.

– Ну… ты с Глебом теперь? С Громовым? – она понизила голос, будто сообщала государственную тайну.

– Чего? Откуда вообще инфа такая? – я попыталась изобразить искреннее возмущение, хотя сердце предательски пропустило удар.

– Ты серьезно спрашиваешь? – Катя хмыкнула. – Маш, весь универ гудит! Кто-то видел, как он тебя из дома забирал в субботу, кто-то слышал, как его мать в актовом зале называла тебя «невестой». Мажор и отличница — это же сюжет года!

Я стояла в полном шоке. Оказывается, наш «спектакль» для родителей оброс такими подробностями, о которых я и сама не догадывалась. Весь день прошел как в тумане: ко мне подходили совершенно незнакомые люди, кто-то просто махал рукой, кто-то пытался завязать разговор, явно надеясь через меня подобраться к «элите».

Перед последней парой мне в руки сунули глянцевую карточку.

– Сегодня в «Лофте» вечеринка в честь экватора у третьего курса, – быстро проговорила какая-то девчонка. – Громов и его банда точно будут. Тебе пригласительное, как «официальной пассии». Иди обязательно!

– Посмотрим, – сухо ответила я, пряча карточку в карман.

Идти я не собиралась. Честно. Но в восемь вечера я уже стояла перед зеркалом, нанося второй слой туши. Девчонки из моей группы, узнав о приглашении, устроили настоящий штурм моей квартиры. «Машка, нельзя сидеть дома, когда тебя признала верхушка!» — кричала Алина, заставляя меня надеть короткое черное платье на тонких бретелях, которое я купила на распродаже и ни разу не надевала.

В итоге в начале девятого мы уже стояли у входа в бар.

Зайдя внутрь, я едва не развернулась обратно. Табачный дым, тяжелые басы, от которых вибрировала диафрагма, запах дешевой текилы и дорогого парфюма — всё смешалось в какой-то безумный коктейль. Свет был приглушенным, только неоновые полосы на стенах выхватывали из темноты потные лица танцующих.

– Пойдем к бару! – крикнула Алина мне на ухо, увлекая вглубь зала.

Я шла за ней, стараясь ни с кем не сталкиваться, пока мы не оказались у VIP-зоны, отгороженной от основного зала невысоким бортиком. И там я замерла.

Глеб сидел на кожаном диване в самом центре. На нем была простая белая футболка, подчеркивающая загар и мощные плечи. Он что-то весело рассказывал парням, лениво покручивая в руке стакан с виски. А на его коленях, по-хозяйски обнимая его за шею, сидела эффектная блондинка. Она что-то шептала ему на ухо, то и дело заходясь в мелодичном смехе, и Глеб улыбался ей — той самой улыбкой, которую я считала «нашей».

«Мда», – пронеслось у меня в голове.

Мне должно было быть похер. Мы ведь просто договорились. Мы «друзья-сообщники», а у друзей может быть личная жизнь. Но внутри внезапно разлилась какая-то горькая, обжигающая обида. Стало тошно от самой себя — от того, что я наряжалась, от того, что поверила в его слова о «настоящем» и «искренности».

Я резко развернулась, собираясь уйти, но в этот момент Глеб поднял голову. Наши взгляды встретились. Его улыбка мгновенно погасла, а стакан замер на полпути к губам.

***

(От лица Глеба)

Вечер был паршивым. Несмотря на виски, музыку и толпу народа вокруг, мне было скучно до сведения челюстей. Кристина — та самая блондинка, которая сейчас висла на мне, — была дочерью маминой подруги, той самой «идеальной невесты». Она была красивой, ухоженной и абсолютно пустой, как пластиковая кукла. Я позволял ей сидеть рядом только для того, чтобы мать не донимала меня звонками.

– Глеб, ты меня вообще слушаешь? – Кристина капризно надула губы, проводя пальчиком по моей щеке.

– Угу, – отозвался я, рассматривая танцпол.

Я искал черные волосы. Весь вечер, сам того не осознавая, я высматривал в толпе одну невысокую девчонку, которая должна была сейчас сидеть дома за учебниками. Я специально не звонил ей эти две недели. Хотел проверить, вспомнит ли она сама, дернется ли. И еще… я боялся. Боялся, что если увижу её снова, то вся эта игра в «дружбу» полетит к чертям, потому что меня тянуло к ней с какой-то ненормальной силой.

И вдруг я увидел её.

Маша стояла у края танцпола. В этом черном платье, которое открывало её плечи и ключицы, она выглядела… черт, у меня дыхание перехватило. Она была похожа на темного ангела, случайно забревшего в этот вертеп. Её глаза, обычно спокойные и лучистые, сейчас горели холодным огнем. Она смотрела прямо на меня, на Кристину, и я буквально кожей почувствовал, как между нами пролетают искры ярости.

Она развернулась и начала пробираться к выходу.

– Слезь, – коротко бросил я Кристине, отстраняя её.

– Что? Глеб, ты куда? – крикнула она мне вдогонку, но я уже перемахнул через бортик дивана.

Я расталкивал людей, не заботясь о вежливости. Мне нужно было догнать её до того, как она выйдет на улицу.

– Маша! – крикнул я, когда увидел её силуэт в дверях.

Она не остановилась. Наоборот, прибавила шагу. Я догнал её уже на тротуаре, схватил за запястье и развернул к себе.

– Пусти! – она дернулась так сильно, что едва не упала.

– Маш, постой. Ты всё не так поняла.

– О, правда? – она вскинула голову, и я увидел, что её трясет. – А что тут понимать? Громов, ты прекрасен в своей стабильности. Бабник, мажор и лжец. Зачем ты вообще бежишь за мной? Иди обратно к своей блондинке, она там заждалась.

– Она мне никто, – отрезал я, делая шаг к ней. – Это дочка маминой подруги. Я просто…

– Мне плевать, Глеб! – выкрикнула она, и в её голосе послышались слезы. – Мне плевать, кто она. Мне просто противно, что я на секунду поверила, будто ты другой. Будто мы правда… друзья. Ты использовал меня, чтобы умаслить родителей, получил свой зачет и вернулся к привычному образу жизни. Поздравляю, Громов, ты победил.

Она снова попыталась уйти, но я преградил ей путь, вжимая в холодную кирпичную стену здания.

– Посмотри на меня, – прорычал я, хватая её за плечи. – Посмотри мне в глаза, Кузнецова!

Она подняла взгляд — полный боли и разочарования. И в этот момент я понял, что если сейчас её отпущу, то потеряю навсегда.

– Ты думаешь, я хотел, чтобы она там сидела? – я понизил голос до шепота. – Ты думаешь, мне есть дело до кого-то в этом гребаном баре, кроме тебя? Я две недели места себе не находил, ждал, когда ты позвонишь. А ты… ты даже не вспомнила о «друге».

– Ты сам не звонил! – выпалила она.

– Потому что я идиот, Маша! Потому что я привык, что девчонки бегают за мной, а с тобой всё иначе. Ты меня пугаешь, понимаешь? Ты единственная, перед кем мне хочется оправдываться.

Маша замерла, её дыхание стало прерывистым. Между нами было всего несколько сантиметров. Запах её духов — тот самый, цветочный — снова ударил мне в голову, перебивая запах табака и улицы.

– Глеб, – прошептала она, и её гнев начал медленно сменяться чем-то другим. – Ты просто привык получать всё, что хочешь. Я для тебя — очередная вершина, которую надо покорить.

– Нет, – я коснулся её щеки тыльной стороной ладони. – Ты не вершина. Ты — единственное настоящее, что случилось со мной за последние годы.

Я медленно наклонился, давая ей возможность оттолкнуть меня. Но она не пошевелилась. Когда мои губы коснулись её, мир вокруг просто перестал существовать. Это не был поцелуй из тех, что случаются в клубах. В нем была горечь обиды, нежность и какая-то отчаянная жажда. Маша ответила не сразу, но когда её руки робко легли мне на грудь, я почувствовал, как внутри меня что-то окончательно сломалось.

Я целовал её, прижимая к себе так сильно, будто хотел вплавить в себя. Её губы были со вкусом вишневого блеска и прохладного ночного воздуха.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, она смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых отражались огни города.

– Ты невыносим, Громов, – прошептала она, прислоняясь лбом к моему плечу.

– Знаю, – я зарылся пальцами в её густые волосы. – Но ты ведь уже влипла, Кузнецова. Капкан захлопнулся.

– И кто в нем на этот раз? – она подняла голову, едва заметно улыбаясь.

– Кажется, оба, – я взял её за руку, переплетая наши пальцы. – Пойдем отсюда. Я отвезу тебя домой. И на этот раз я не буду ждать две недели, чтобы услышать твой голос.

Мы шли к машине, и я чувствовал её тепло рядом. В баре всё так же гремела музыка, Кристина наверняка искала меня по углам, а завтра весь университет будет обсуждать наше «эффектное появление». Но мне было всё равно. Потому что Маша Кузнецова крепко сжимала мою руку, и это было важнее любых сплетен и любых побед на ринге.

– Глеб? – позвала она, когда мы уже садились в салон.

– Что, мелочь?

– Если я завтра увижу в универе хоть одну блондинку ближе чем на метр к тебе… я вспомню все приемы самообороны, о которых ты говорил.

Я рассмеялся, заводя мотор.

– Договорились, Маша. Договорились.