← Назад к обзору

Любовь дракона

Осколки разбитого зеркала

Дворец Юань гудел, словно растревоженный улей. Подготовка к приему герцога Элларда, дальнего родственника императорской династии из пограничных земель, занимала всех — от высших сановников до последних кухонных девок. Коридоры были вымыты до блеска, столы ломились от заморских яств, а воздух пропитался ароматом жасмина и дорогого табака.

Рашта наблюдала за этой суетой из окна императорской опочивальни. За последние две недели она почти не покидала этих стен. Совешу окружил её такой плотной опекой, что она чувствовала себя не просто служанкой, а редким зверем, запертым в вольере. Он дарил ей шелка цвета утренней зари, заставлял лекарей проверять её пульс трижды в день и каждую ночь приходил, чтобы забрать то, что считал своим по праву.

Она больше не сопротивлялась. Каждое его прикосновение вызывало внутри глухую дрожь отвращения, но лицо её оставалось спокойным, словно маска из белого нефрита. Она научилась прятать свою ненависть глубоко под кожу, туда, где не достал бы даже самый проницательный взгляд императора.

– Ты сегодня необычайно тиха, – раздался за спиной голос Совешу.

Он вошел бесшумно, как всегда, и положил руки ей на плечи. Рашта не вздрогнула, лишь слегка склонила голову.

– Ваше Величество, я всегда такая, какой вы хотите меня видеть.

Совешу нахмурился, разворачивая её к себе. Ему не нравилась эта покорность, в ней не было жизни, не было того огня, который он так стремился разжечь.

– Сегодня на банкете ты будешь сидеть у моих ног, – приказал он, перебирая пальцами её белоснежные локоны. – Приехал герцог Кассиан. Он важный союзник, и я хочу, чтобы он видел, какое сокровище украшает мой трон.

– Как прикажете, – прошептала она, опуская ресницы.

***

Банкетный зал ослеплял роскошью. Сотни свечей отражались в золотых кубках, а смех гостей сливался с переборами лютни. Рашта сидела на невысокой подушке подле кресла Совешу. На ней было платье из тончайшего серебристого атласа, а шею украшало ожерелье из кроваво-красных рубинов — подарок императора, который она ненавидела больше всего, ибо камни напоминали ей кровь Ксавьера на садовой траве.

Герцог Кассиан оказался мужчиной средних лет с острым, проницательным взглядом и тонкими губами. Он вел светскую беседу с Совешу, но Рашта чувствовала, что его глаза то и дело возвращаются к ней. В этом взгляде не было похоти, скорее — странное, лихорадочное узнавание.

Когда император отвлекся на разговор с министром финансов, Кассиан чуть наклонился вперед, делая вид, что поправляет рукав своего расшитого камзола.

– У вас удивительные волосы, дитя, – негромко произнес он на языке южных провинций, который Рашта понимала с трудом. – Они напоминают мне о моем племяннике. Его звали Ксавьер.

Сердце Рашты пропустило удар. Она резко подняла голову, и её серые глаза встретились с глазами герцога. В них читалась тайная мольба и надежда.

– Вы... вы знали его? – её голос дрогнул, едва не выдав её перед всем залом.

– Он был моей крови, – Кассиан понизил голос до шепота. – Я знаю, что здесь произошло. Я пришел, чтобы забрать вас отсюда, Рашта. Сегодня ночью, когда луна скроется за облаками, придите к восточной галерее. У меня есть люди и быстрые кони. Мы уедем далеко, туда, где рука Совешу вас не достанет.

Рашта почувствовала, как в груди вспыхнуло давно забытое пламя. Свобода. Возможность сбежать из этого золотого ада, где каждый вздох был пропитан ложью.

– Почему вы помогаете мне? – спросила она, затаив дыхание.

– Ради памяти Ксавьера, – ответил герцог, быстро выпрямляясь, так как Совешу снова повернулся к ним. – Он был бы счастлив знать, что вы в безопасности.

Весь остаток вечера Рашта провела как в тумане. Она видела лишь лицо Ксавьера и слышала обещание спасения. Она почти поверила, что судьба решила сжалиться над ней.

***

Ночь была душной и безмолвной. Рашта, накинув простой темный плащ поверх своего роскошного наряда, кралась по теням дворцовых коридоров. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, стражники у дверей вот-вот услышат этот звук.

Она добралась до восточной галереи. Там было темно и пусто. Лишь холодный ветер гулял между мраморными колоннами.

– Герцог? – позвала она шепотом. – Я здесь.

Ответа не последовало. Вместо этого из темноты донесся тяжелый, знакомый запах — смесь сандала, вина и... железа. Запах крови.

Рашта замерла, когда из тени вышла высокая фигура. Свет луны, пробившийся сквозь тучи, осветил лицо Совешу. Оно было спокойным, почти безмятежным, но в глазах плясали искры безумия.

– Ты всё-таки пришла, – произнес он негромко. – Я до последнего надеялся, что ты останешься в постели. Что ты выберешь меня.

– Где он? – Рашта отступила назад, её голос сорвался на крик. – Где герцог Кассиан?

Совешу медленно отошел в сторону, открывая вид на то, что скрывала тень колонны. На полу, в луже собственной крови, лежал герцог. Его глаза были широко открыты, застыв в гримасе предсмертного удивления. Горло было перерезано одним точным, глубоким ударом.

Рашта вскрикнула, закрывая рот руками. Она опустилась на колени, чувствуя, как мир вокруг неё рушится. Снова. Опять смерть, опять кровь тех, кто пытался ей помочь.

– Вы чудовище! – зарыдала она, не обращая внимания на то, что император подошел вплотную. – Вы убиваете каждого, кто проявляет ко мне доброту! Вы дьявол, Совешу! Я ненавижу вас! Ненавижу!

Она ожидала удара, ожидала, что он затащит её обратно в спальню и накажет за дерзость. Но Совешу лишь молча протянул ей свернутый в трубку пергамент, который он держал в руке.

– Прочти это, – холодно сказал он. – Прочти, прежде чем проклинать меня.

Рашта дрожащими пальцами взяла бумагу. Это было письмо, скрепленное личной печатью герцога Кассиана, адресованное какому-то работорговцу на северных рынках.

«Товар редкой красоты, – гласили строки, написанные изящным почерком. – Белые волосы, серые глаза, невинный вид. Императорская подстилка. За неё дадут целое состояние в заморских султанатах. Я выманю её из дворца под предлогом спасения. Подготовь клетки и охрану. Племянник был дураком, раз погиб за неё бесплатно. Я же намерен извлечь из этой истории максимальную выгоду».

Рашта перечитала письмо дважды, трижды. Слова расплывались перед глазами, превращаясь в грязные пятна. Весь её мир, построенный на надежде и памяти о Ксавьере, окончательно превратился в пепел. Человек, называвший себя родственником её любимого, хотел продать её, как скотину на ярмарке.

– Он не знал Ксавьера, – раздался над её головой голос Совешу. – Он узнал о твоем существовании из слухов и приехал сюда только за наживой. Он хотел вывезти тебя за пределы империи и продать тем, кто стер бы твою личность за одну неделю.

Император присел рядом с ней на корточки. Он не пытался коснуться её, просто смотрел, как она содрогается от беззвучных рыданий.

– Я убил его не потому, что ты хотела сбежать, Рашта, – продолжал он, и в его голосе впервые за всё время прозвучала странная, горькая искренность. – Хотя это ранило меня сильнее любого клинка. Я убил его потому, что он посмел смотреть на тебя как на товар. Для меня ты — всё. Для него ты была лишь мешком с золотом.

Рашта подняла на него глаза. Она видела перед собой человека, который лишил её всего — свободы, любимого, будущего. Но в этот момент она увидела и другое. Она увидела его странную, извращенную, но несомненную преданность. Он был готов уничтожить весь мир, лишь бы она оставалась рядом.

В её душе что-то окончательно надломилось. Бесконечная борьба, ненависть, страх — всё это вдруг показалось таким тяжелым и бессмысленным. Ей было так одиноко в этом огромном, холодном дворце, где даже память о Ксавьере была осквернена его же родней.

– Пожалуйста... – всхлипнула она.

Совешу протянул к ней руки, и на этот раз Рашта не отпрянула. Напротив, она сама подалась вперед, утыкаясь лицом в его грудь, пахнущую сталью и дорогим сукном. Она обхватила его руками, вцепляясь в его одежду так, словно он был единственным плотом в бушующем океане.

Это было искреннее объятие. Первое за всё время. Она прижималась к нему, ища защиты у того, кто был её главным палачом.

Совешу замер, его тело напряглось от неожиданности. Он не дышал несколько секунд, боясь спугнуть этот момент. А затем его руки сомкнулись на её спине, бережно и в то же время властно. Он зарылся лицом в её белые волосы, вдыхая их аромат.

– Тише, тише, – шептал он, поглаживая её по голове. – Я здесь. Я всегда буду здесь. Никто больше не обидит тебя.

Рашта плакала, и её слезы мочили его камзол. Она знала, что это не любовь. Это был стокгольмский синдром, отчаяние, безумие — что угодно, но не то чистое чувство, которое она испытывала к Ксавьеру. Но в этот миг ей было всё равно. Ей просто нужно было, чтобы её держали. Чтобы кто-то был сильнее этой тьмы, поглотившей её жизнь.

Император поднял её на руки, как ребенка. Он нес её обратно в покои, мимо мертвых тел и холодных колонн.

– Ты моя, Рашта, – повторял он, и в его голосе теперь не было ярости, только глубокое, почти религиозное удовлетворение. – Теперь ты это понимаешь.

Она не ответила. Она лишь крепче прижалась к нему, закрывая глаза. В золотой клетке империи Юань наступила тишина. Птица больше не билась о прутья. Она сложила крылья, осознав, что за пределами клетки её ждет лишь еще более страшный хищник.

А император шел по коридорам своего дворца, чувствуя, как его сердце наполняется триумфом. Он победил. Он сломал её, защитив, и эта победа была слаще любой войны. Он не знал, что под этой покорностью, под этими слезами и объятиями, в самой глубине души Рашты, рождалось нечто новое. Ненависть не исчезла — она просто изменила форму, превращаясь в холодный, расчетливый лед, который однажды мог стать острее любого меча.

Но сегодня ночью она была просто девушкой, которая обнимала своего убийцу, потому что больше ей некого было обнять в этом мире, залитом кровью и украшенном золотом.