← Назад к обзору

Любовь императора

Шепот джунглей и клятва на золотом диске

– Нет, вы только посмотрите на это! – Кузко стоял перед огромным зеркалом в своей спальне, придирчиво изучая отражение. – Моя левая бровь сегодня настроена на серьезный лад, а правая — на романтический. Это ли не знак свыше?

Он повернулся к камере, которая, как всегда, невидимо парила рядом, готовая запечатлеть каждый его жест для истории (и для него самого, разумеется).

– Итак, народ, слушайте сюда. Мы прошли через яды Измы, через танцы под дождем и даже через библиотечные свидания, где мне пришлось — о ужас! — читать. Но сегодня... сегодня всё изменится. Кузко больше не просто «тот классный парень в короне». Сегодня я стану «тем самым единственным императором её сердца».

Он замолчал, любуясь собственной фразой, и поправил на шее массивное ожерелье из бирюзы.

– Мэлина говорит, что я слишком тороплю события. Пача говорит, что нужно быть искренним. А я говорю: нужно больше золотых лепестков роз! Кронк! Ты готов?

Из-за занавески показалось лицо Кронка, перепачканное чем-то розовым и липким.

– Почти, Кузко! Розовый крем для торжественного торта «Сердце империи» готов, но у меня возникла проблема с купидонами. Белки отказываются надевать подгузники и маленькие крылышки. Бики говорит, что это унижает их достоинство.

– Оставь белок в покое, Кронк! Просто убедись, что музыка заиграет именно тогда, когда я сделаю «тот самый взгляд». Ты помнишь, какой?

Кронк нахмурился, вспоминая, а затем изобразил нечто среднее между приступом изжоги и глубокой задумчивостью.

– Этот?

– Нет! Тот, который говорит: «Я император, но ради тебя я готов отдать даже свой лучший десерт». Тренируйся, Кронк. У нас мало времени.

Кузко выпорхнул из комнаты, его сандалии весело постукивали по каменным плитам коридора. Сегодня Академия казалась ему особенно прекрасной. Возможно, потому, что в конце этого коридора, у фонтана в форме его собственной головы, его ждала Маша.

Она стояла спиной к нему, и её длинные светлые волосы, незаплетенные и свободные, струились по спине, словно водопад расплавленного золота. На ней была простая белая туника с тонкой золотой вышивкой по краям — подарок Кузко, который он преподнес ей со словами: «Это подчеркивает, что ты находишься в зоне моего влияния».

Кузко замедлил шаг. Вся его напускная уверенность вдруг куда-то испарилась, оставив в груди странное, трепетное волнение. Он глубоко вздохнул и принял свою самую непринужденную позу, прислонившись к колонне.

– Знаешь, Маша, этот фонтан неплох, но на фоне тебя он выглядит как обычная куча камней с водой.

Маша обернулась, и её лицо озарилось той самой теплой улыбкой, от которой у Кузко подкашивались коленки.

– Привет, Кузко. Ты снова за свое?

– Я просто констатирую факты, – он подошел ближе, стараясь, чтобы его голос не дрожал. – Слушай, у меня есть одна идея. Никаких учителей, никакой Измы и, обещаю, никаких превращений в животных. Пойдем со мной?

– Опять на башню? – лукаво прищурилась она.

– Нет. В одно место, о котором знаю только я... ну, и еще пара сотен строителей, которые его возводили. Это Храм Солнечного Покоя. Там сейчас самое время для... ну, ты увидишь.

Они вышли за пределы Академии. Дорога вела через густые джунгли, которые в предзакатный час наполнялись таинственными звуками. Кузко шел впереди, героически раздвигая ветви папоротника, хотя на самом деле тропинка была идеально расчищена Кронком еще утром.

– Кузко, ты сегодня какой-то... тихий, – заметила Маша, когда они подошли к подножию древней лестницы, ведущей к небольшому храму на вершине холма. – Это на тебя не похоже. Обычно ты успеваешь рассказать три истории о своем величии еще до того, как мы доходим до ворот.

– Правда? – Кузко остановился и посмотрел на нее. – Наверное, я просто... экономлю дыхание для подъема. Эти ступеньки очень коварные.

– Или ты о чем-то переживаешь? – Она подошла вплотную и коснулась его руки. – Ты ведь знаешь, что со мной тебе не нужно играть роль Идеального Императора.

Кузко почувствовал, как внутри него что-то екнуло. Он посмотрел в её глаза, чистые и искренние, и на мгновение забыл про камеру, про трон и про свои золотые сандалии.

– Знаю, – тихо ответил он. – И это самое пугающее. Пойдем, мы почти на месте.

Они поднялись на верхнюю площадку храма. Это было круглое пространство, открытое всем ветрам, в центре которого лежал огромный золотой диск, инкрустированный драгоценными камнями. В этот момент солнце коснулось горизонта, и его лучи, пройдя через специальные прорези в колоннах, ударили точно в центр диска. Весь храм вспыхнул ослепительным, теплым светом.

– О... – Маша замерла, прижав руки к груди. – Кузко, это невероятно.

– Это момент Истинного Солнца, – произнес Кузко, подходя к ней. – Говорят, что в этом свете нельзя лгать. Даже самому себе.

Он глубоко вздохнул, понимая, что пришло время для того самого шага, который он репетировал перед зеркалом. Но вместо заготовленной речи о том, как ей повезло встретить такого парня, из него вырвалось совсем другое.

– Маша, когда ты появилась в Академии, я думал, что ты просто еще одна девчонка, которая будет падать в обморок от моей красоты. Ну, ты понимаешь, обычное дело.

Маша тихо рассмеялась, не отрывая взгляда от заходящего солнца.

– Но потом, – продолжал он, и его голос стал серьезным, – всё пошло не по плану. Ты не падалa в обморок. Ты спорила со мной. Ты заставляла меня учиться. Ты видела меня мокрым, глупым, напуганным... И ты всё равно осталась рядом.

Он взял её за руки. В свете золотого диска её кожа казалась сияющей, а светлые волосы переливались всеми оттенками пламени.

– Я скоро стану императором, Маша. У меня будет всё: золото, дворцы, личные повара и огромные статуи меня в каждом дворе. Но я понял одну вещь. Всё это золото — просто холодный металл, если в моем дворце не будет твоего смеха.

Маша обернулась к нему, и в её глазах блеснули слезы.

– Кузко...

– Подожди, я еще не закончил! – он нервно улыбнулся. – Я не самый простой человек в мире. Я эгоист, я капризный, я иногда говорю о себе в третьем лице... Ладно, я часто это делаю. Но я хочу, чтобы ты знала: ради тебя я готов меняться. Не потому, что так надо для империи, а потому, что я хочу быть тем человеком, которого ты во мне видишь.

Он замолчал, вглядываясь в её лицо. В этот момент за колонной послышался подозрительный всхлип.

– О, это так трогательно! – прошептал голос Кронка. – Бики, дай платок, я сейчас разрыдаюсь.

– Кронк! – шикнул Кузко, не оборачиваясь. – Испортишь момент — пойдешь работать дегустатором ядов к Изме!

Маша улыбнулась сквозь слезы и сделала шаг навстречу Кузко.

– Знаешь, Кузко... Я ведь приехала сюда по обмену всего на один семестр. Я должна была уехать через месяц.

Сердце Кузко пропустило удар.

– Уехать? Но... ты не можешь! Кто будет проверять мои домашние задания? Кто будет смеяться над моими шутками? Кто будет... – он запнулся, – кто будет смотреть на меня так, как ты?

– Я не закончила, – Маша нежно коснулась его щеки. – Я должна была уехать. Но неделю назад я написала письмо родителям. Я сказала им, что нашла здесь что-то гораздо более важное, чем учеба. Я нашла человека, который под маской самовлюбленного принца прячет самое доброе и одинокое сердце в мире.

Она придвинулась еще ближе, так что Кузко чувствовал тепло её дыхания.

– Я остаюсь, Кузко. Столько, сколько ты захочешь, чтобы я была рядом.

Кузко почувствовал, как у него гора свалилась с плеч. Он вдруг понял, что это и есть тот самый «новый этап», о котором предупреждала Мэлина. Это не просто прогулки за ручку. Это ответственность. Это... любовь.

– Тогда, – Кузко выпрямился, и в его глазах вспыхнул знакомый озорной огонек, – я, Кузко, будущий император этой страны, издаю свой самый важный указ. Отныне и навсегда Маша объявляется... моей. Официально. Скреплено золотым диском и свидетельством одной плачущей белки.

– Я согласна с этим указом, – прошептала Маша.

Они стояли в самом центре золотого сияния. Кузко медленно, словно боясь спугнуть мгновение, наклонился к ней. Когда их губы встретились, мир вокруг, казалось, замер. Больше не было Академии, не было Измы с её вечными кознями, не было даже трона. Были только они двое на вершине мира, залитые светом уходящего солнца.

Это был их первый настоящий поцелуй — не случайный, не под дождем, а осознанный и глубокий. В нем было обещание всего того, что им еще предстояло пережить вместе.

Когда они наконец отстранились друг от друга, Кузко выглядел немного ошарашенным, но абсолютно счастливым. Он повернулся к камере и слабо махнул рукой.

– Всё, ребята, – прошептал он. – Шоу окончено. Дальше — приватная территория императора. Выключайте свои воображаемые телевизоры.

– Кузко, ты опять это делаешь? – засмеялась Маша, поправляя его корону.

– Что? Ах, это... привычка. Но обещаю, теперь я буду чаще смотреть на тебя, чем в зеркало. Ну, или хотя бы пятьдесят на пятьдесят. Для начала.

Они сели на край площадки, свесив ноги вниз. Джунгли внизу постепенно погружались в сумерки, и в небе начали загораться первые звезды.

– Смотри, – Маша указала на небо. – Та яркая звезда. Давай назовем её нашей?

– Одной звезды мало, – Кузко обнял её за плечи, притягивая к себе. – Я подарю тебе всё созвездие. Завтра же заставлю мистера Молегуако внести изменения в учебники. Созвездие «Золотые Волосы Маши». Звучит, а?

– Звучит как Кузко, – она положила голову ему на плечо.

В этот момент из тени вышел Кронк, неся на подносе тот самый торт, который он всё-таки доделал.

– Ребята, я не хотел мешать, но розовый крем начал подтаивать. И Бики всё-таки надел крылышки, правда, он в них запутался и упал в фонтан, но это было очень самоотверженно с его стороны.

Кузко посмотрел на торт, на Кронка, на счастливую Машу и понял, что его жизнь, которая раньше казалась ему чередой скучных уроков и борьбы за власть, превратилась в нечто невероятное.

– Давай сюда свой торт, Кронк. Сегодня мы празднуем.

– А как же диета императора? – подразнила его Маша. – Ты ведь говорил, что сахар портит твой идеальный профиль.

– Забудь о профиле! – Кузко отрезал огромный кусок и протянул его ей. – Когда я с тобой, я могу позволить себе быть даже немного несовершенным. Совсем чуть-чуть. На один вечер.

Они сидели на вершине древнего храма, ели слишком сладкий торт и смотрели на звезды. И хотя впереди их ждало еще множество тестов, козней Измы и уроков этикета, сейчас это не имело значения. Потому что в империи Кузко наконец-то воцарился настоящий мир — мир, который начался с одной золотоволосой девушки и одного императора, который наконец-то научился любить кого-то больше, чем самого себя.

– Маша? – позвал Кузко через некоторое время.

– Да?

– А ты правда думала, что я похож на мокрую крысу под дождем?

Маша весело рассмеялась, и её смех разнесся над джунглями, смешиваясь со звуками ночи.

– На самую очаровательную крысу в мире, Кузко. На самую очаровательную.

И Кузко, вопреки всему, был с этим абсолютно согласен. Ведь теперь он знал: быть императором — это хорошо, но быть любимым — это и есть истинное величие.