Любовь, о которой можно только мечтать
Между правом и нежностью
Ночной Сеул дышал прохладой, но в студии Юнги, которую он ласково называл своим «убежищем», было жарко. Воздух казался наэлектризованным, пропитанным ароматом сандала, кофе и тем едва уловимым запахом персика, который всегда исходил от кожи Т/И. Работа над новым альбомом была завершена, и тишина, воцарившаяся после выключения мониторов, больше не давила на уши. Она манила.
– Ты сегодня подозрительно молчалив, – прошептала Т/И, подходя к Юнги со спины и обнимая его за плечи.
Она прижалась щекой к его лопатке, чувствуя, как напряжены его мышцы. Юнги откинул голову назад, прикрыв глаза. Его карие глаза, обычно острые и внимательные, сейчас подернулись дымкой усталости и нежности.
– Просто думаю о том, как мне повезло, – он развернулся в кресле, потянув её за руки к себе. – Весь этот шум, слава, контракты... всё это кажется таким далеким, когда ты здесь.
Т/И опустилась к нему на колени, её русые волосы рассыпались по его плечам, а голубые глаза сияли в полумраке студии. Юнги осторожно коснулся её лица, обводя контур персиковых губ большим пальцем. В этот момент мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Не было ни графиков Big Hit, ни юридических отчетов, ни камер. Были только они.
– Я люблю тебя, Юнги, – выдохнула она, прежде чем их губы встретились.
Этот поцелуй не был похож на предыдущие. В нем не было робости или осторожности. Это была лавина, сносящая все преграды. Юнги подхватил её на руки, не прерывая контакта, и перенес на широкий диван в углу студии. Его руки, обычно такие уверенные на клавишах рояля, сейчас с трепетом изучали каждый изгиб её тела. В ту ночь музыка, которую они создавали вместе, не нуждалась в инструментах — она звучала в их участившемся дыхании и биении двух сердец, ставших единым целым. Это была их первая настоящая близость, момент абсолютного доверия и тишины, в которой не нужно было слов.
Прошел месяц. Сеул окутала влажная весна, и Т/И, как обычно, была завалена делами в юридическом отделе. Однако в последние дни она начала замечать странности. Её любимый персиковый чай, который раньше был спасением, вдруг стал казаться невыносимо приторным. Утренняя бодрость сменилась непонятной сонливостью, а строгие пиджаки стали подозрительно тесными в талии.
– Т/И-я, ты бледная, как лист бумаги А4, – заметил И/Д, заглядывая к ней в кабинет с камерой на шее. – Может, сделаем перерыв и сходим за кимбапом?
– И/Д, от одного слова «еда» мне хочется спрятаться под стол, – Т/И прижала ладонь к губам, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
– Ого, – друг подошел ближе, его голубые глаза округлились. – Слушай, а ты не... ну, знаешь...
– Нет, конечно! – Она отмахнулась, хотя сердце предательски пропустило удар. – Просто переутомление. Намджун-оппа вчера опять принес три новых договора, я читала их до двух ночи.
Но зерно сомнения было посеяно. Вечером, возвращаясь домой, Т/И зашла в аптеку, стараясь надвинуть кепку пониже, чтобы её не узнали фанаты, которые теперь часто караулили «ту самую красавицу-адвоката».
Дома, глядя на две четкие полоски на тесте, она опустилась на край ванны. Руки мелко дрожали. В голове вихрем проносились мысли: «Как же контракт?», «Что скажет Бан Шихёк?», «Как отреагируют фанаты?». Но самой главной и пугающей мыслью была: «Как отреагирует Юнги?». Он был на пике карьеры, его график был расписан на годы вперед. Ребенок не входил в планы мировых звезд.
Несколько дней Т/И ходила сама не своя. Она избегала встреч с ребятами, ссылаясь на огромную загруженность, но Юнги невозможно было обмануть. В субботу вечером он буквально ворвался в её квартиру, используя свой запасной ключ.
– Т/И, хватит, – он застал её на кухне, где она безуспешно пыталась выпить стакан воды. – Ты не берешь трубку, не приходишь в студию. Что происходит? Мы поссорились, а я об этом не знаю?
Он подошел к ней, пытаясь заглянуть в глаза, но Т/И упорно смотрела в пол.
– Юнги-оппа, я... мне нужно тебе кое-что сказать, – её голос сорвался.
– Если это про ту ошибку в контракте с Японией, то Намджун уже всё исправил, не переживай, – он попытался обнять её, но она мягко отстранилась.
– Дело не в контракте.
Т/И глубоко вздохнула, чувствуя, как голубые глаза наполняются слезами. Она подошла к комоду и достала маленькую белую палочку, протягивая её Юнги.
Он замер. Несколько секунд он просто смотрел на тест, словно пытался расшифровать сложный музыкальный код. Его лицо оставалось непроницаемым, и Т/И почувствовала, как холод страха сковывает её изнутри.
– Юнги, я пойму, если ты... если это сейчас не вовремя, – прошептала она, закрывая лицо руками. – Я юрист, я знаю, какие пункты в твоем контракте, я всё улажу с компанией, никто не узнает...
– Замолчи, – его голос прозвучал неожиданно резко.
Т/И вздрогнула, но в следующий миг почувствовала, как его сильные руки обхватили её, прижимая к груди. Юнги уткнулся лицом в её русые волосы, и она почувствовала, что он дрожит.
– Глупая... какая же ты глупая, – выдохнул он, и в его голосе она услышала не гнев, а нечто похожее на благоговейный ужас и безграничную радость. – Ты действительно подумала, что я выберу контракт вместо этого?
Он отстранился, взял её лицо в ладони и заставил посмотреть на него. Его карие глаза сияли так ярко, как никогда прежде.
– У нас будет ребенок, Т/И. Мой ребенок и твой. Ты понимаешь, что это значит?
– Что нас ждет грандиозный скандал? – слабо улыбнулась она сквозь слезы.
– Пусть весь мир горит синим пламенем, – Юнги прижался своим лбом к её. – Я защищу вас. Обоих. Если понадобится, я сам перепишу все законы этой страны, чтобы вы были в безопасности.
В этот вечер они долго сидели на диване, обсуждая будущее. Юнги не отпускал её руку ни на минуту, постоянно касаясь её живота так осторожно, словно там уже находилось маленькое хрупкое чудо.
– Нужно сказать ребятам, – произнесла Т/И спустя час. – И/Д, кажется, уже о чем-то догадывается.
– Представляю лицо Джина, – усмехнулся Юнги. – Он сразу начнет составлять меню для беременных и покупать детские пинетки розового цвета.
– А Хосок? Он же просто взорвется от радости, – добавила Т/И, чувствуя, как страх окончательно отступает.
На следующий день они собрали всех в комнате отдыха Big Hit. Атмосфера была напряженной — парни чувствовали, что Юнги и Т/И собираются сообщить нечто из ряда вон выходящее. Намджун нервно крутил в руках ручку, Чонгук сосредоточенно жевал жвачку, а Тэхён внимательно разглядывал Т/И, словно пытаясь прочитать её мысли.
– Итак, – начал Юнги, обнимая Т/И за талию, – у нас есть новости. И они касаются юридического отдела.
– Т/И увольняется? – испуганно спросил Чимин. – Мы не позволим!
– Нет, Чимин-а, – Т/И сделала шаг вперед, её персиковые губы расплылись в счастливой улыбке. – Я остаюсь. Но скоро мне понадобится декретный отпуск.
В комнате воцарилась гробовая тишина. Первым среагировал И/Д. Он вскочил с места, едва не опрокинув стул.
– Я знал! Я так и знал! – закричал он, подбегая к подруге и осторожно обнимая её. – Т/И, я буду лучшим «дядей» с самой крутой камерой в мире!
– Подождите... – Джин медленно поднялся, его глаза округлились. – Юнги? Ты... ты серьезно?
– Серьезнее некуда, хён, – Юнги гордо выпрямился. – Можете начинать спорить, кто будет крестным, но предупреждаю: Намджуна к ребенку с погремушками не подпускать, он их сломает в первый же день.
Комната взорвалась криками и смехом. Хосок начал танцевать какой-то победный танец, Чонгук и Чимин наперебой поздравляли Юнги, хлопая его по плечам, а Тэхён подошел к Т/И и тихо сказал:
– Твои глаза теперь светятся еще ярче, чем в тот день, когда мы тебя встретили. Это будет самый красивый ребенок на свете.
Намджун, придя в себя, подошел к Юнги и серьезно пожал ему руку.
– Мы решим все проблемы с руководством, Юнги. Мы — семья. И если семья растет, мы только рады.
Вечером, когда эмоции немного утихли, Т/И сидела в кабинете Бан Шихёка. Директор компании долго смотрел на неё, потом на Юнги, стоящего рядом.
– Это будет непросто, – наконец произнес он, потирая подбородок. – СМИ, фанаты... нам нужна идеальная стратегия.
– У вас есть лучший адвокат в Сеуле, господин Бан, – Юнги сжал руку Т/И. – И у неё есть я. Мы не просим разрешения. Мы просто ставим вас в известность, что в Big Hit скоро появится новый маленький участник.
Бан Шихёк неожиданно улыбнулся и кивнул.
– Ладно. Т/И, готовь проект официального заявления. Сделай его таким, чтобы даже самые суровые критики прослезились.
Выходя из кабинета, Т/И чувствовала невероятную легкость. Она шла по коридору, мимо студий и репетиционных залов, и знала, что каждый звук музыки здесь теперь звучит иначе.
– О чем ты думаешь? – спросил Юнги, когда они вышли на парковку — ту самую, где когда-то их жизни столкнулись в буквальном смысле.
– О том, что я приехала в Корею учить законы, – ответила она, глядя на закатное небо. – А в итоге узнала, что самый главный закон в жизни — это любовь. И никакие контракты не могут его отменить.
Юнги привлек её к себе, целуя в макушку.
– Знаешь, – прошептал он, – я уже начал писать колыбельную. В ней есть мотив той песни, которую я играл тебе в студии.
– Она будет прекрасной, – Т/И закрыла глаза, наслаждаясь моментом.
Они сели в машину — на этот раз Юнги вел сам, предельно осторожно, объезжая каждую кочку. Сеул сиял огнями, обещая им долгое и счастливое будущее. Т/И знала, что впереди будет много трудностей, бессонных ночей и юридических сложностей, но, глядя на профиль Юнги, она была уверена: их мелодия только начинается, и теперь в ней звучит еще один, самый важный и чистый голос.