← Назад к обзору

Любовь с первого взгляда

Пульс тишины и запах хвои

Битва за Ксандар осталась позади, оставив после себя лишь звон в ушах, гарь в легких и невероятное, почти пугающее чувство облегчения. «Черная Астра» рассыпалась в пыль, Ронан Обвинитель канул в небытие, а Камень Бесконечности был надежно заперт в хранилище Корпуса Нова. Но для Стражей Галактики настоящая тишина наступила только тогда, когда «Милано» покинул орбиту спасенной планеты и взял курс на сектор М-31.

Внутри корабля пахло озоном и жженой проводкой. Диана, чья сила стала решающим фактором в прорыве сквозь заградительный огонь флота Сакааранцев, выглядела так, будто из неё выкачали весь свет. Её кожа казалась почти прозрачной, а серебристые линии на шее едва мерцали, словно затухающие угли в камине.

– Нам всем нужна перезагрузка, – Питер Квилл облокотился на спинку пилотского кресла, оглядывая свою побитую, но живую команду. – Я знаю одну планету в системе Териус. Там нет городов, нет технологий, только чистый воздух, огромные леса и озера из жидкого лазурита. И, что самое важное, там нет никого, кто хотел бы нас убить. По крайней мере, в радиусе пары световых лет.

– Я за, – коротко бросила Гамора, вытирая зеленую кровь с лезвия своего меча. – Мои мышцы чувствуют себя так, будто их пропустили через пресс.

– Я Грут, – согласно прошелестело дерево, присаживаясь на пол и вытягивая уставшие ветви.

– Да, приятель, тебе бы не помешало пустить корни в хорошую почву на пару часиков, – буркнул Ракета.

Енот выглядел странно притихшим. Весь бой он не отходил от Дианы ни на шаг, прикрывая её спину своим модифицированным пулеметом, пока она выжигала энергетические щиты флагмана. Каждый раз, когда она вскрикивала от боли из-за перегрузки чипов, Ракета скалился так яростно, что даже союзники-опустошители предпочитали держаться от него подальше.

– Диана, ты как? – Питер обернулся к сестре, собираясь предложить ей перекусить, но слова застряли у него в горле.

Она не ответила. Девушка уснула прямо в углу массивного кресла второго пилота, свернувшись калачиком. Её голова покоилась на согнутой руке, а длинные белоснежные волосы разметались по обивке, скрывая лицо. Дыхание было ровным, но очень глубоким — так спят люди, дошедшие до крайней степени истощения.

Квилл осторожно достал из ящика старую потрепанную куртку и накрыл ею плечи сестры. Она даже не шелохнулась.

– Пусть спит, – прошептал он, жестом приказывая остальным вести себя потише. – Она выложилась больше всех нас вместе взятых.

Когда «Милано» вошел в атмосферу Териуса, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в невероятные оттенки фиолетового и золотого. Корабль мягко опустился на поляну, окруженную гигантскими деревьями, чья листва напоминала изумрудный бархат. Воздух здесь был настолько плотным и сладким от аромата цветов, что кружилась голова.

Гамора, Дракс и Грут первыми покинули корабль, наслаждаясь тишиной и спокойствием дикой природы. Питер задержался у трапа, наблюдая, как Ракета возится со своим снаряжением, делая вид, что очень занят проверкой калибровки бластера.

– Ракета, – позвал Питер, выходя на свежий воздух. – Пойдем. Нужно размять лапы.

– Иду я, иду, – проворчал енот, спрыгивая на мягкую траву. – Просто проверял, не потекла ли гидравлика после той встряски.

Они отошли от корабля довольно далеко, углубившись в лес, где шум ветра в кронах деревьев перекрывал все остальные звуки. Квилл шел молча, заложив руки за спину, и Ракета чувствовал, что этот разговор не будет касаться починки двигателей или дележки добычи.

Наконец Питер остановился у поваленного ствола огромного дерева и обернулся. Его лицо было серьезным, а взгляд — непривычно проницательным.

– Слушай, Ракета, мы через многое прошли за последние дни, – начал он, подбирая слова. – И я научился понимать тебя лучше, чем ты думаешь.

– Ой, только не начинай свои психологические штучки, Квилл, – фыркнул енот, нервно подергивая хвостом. – Если ты хочешь поблагодарить меня за то, что я не дал твоей сестре поджариться на том мостике, то просто купи мне ящик качественного машинного масла в следующий раз.

– Дело не в благодарности, – Питер сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. – Я видел, как ты на неё смотришь. Весь полет, весь бой. Ты не отходишь от неё ни на шаг. И дело не только в защите союзника.

Ракета замер. Его уши прижались к голове, а лапа непроизвольно легла на рукоять пистолета, висящего на бедре.

– Ты о чем это болтаешь? – голос енота стал подозрительно тихим.

– Ты влюблен в мою сестру, Ракета, – прямо сказал Питер, не отводя глаз. – Так ведь?

Тишина, последовавшая за этим вопросом, была почти осязаемой. Ракета смотрел на Квилла, и в его маленьких темных глазах отразилась целая буря эмоций: гнев, смущение, отрицание и, наконец, та самая щемящая боль, которую он так тщательно скрывал под маской цинизма.

– Ты... ты совсем с катушек съехал, Звездный Лорд? – Ракета попытался засмеяться, но звук вышел сухим и надтреснутым. – Посмотри на меня! Я — ошибка природы! Я — результат чьих-то пьяных экспериментов с генами! Я грызун, которого разобрали и собрали обратно, забыв вставить совесть и нормальную внешность!

– Она тоже результат экспериментов, Ракета, – мягко напомнил Питер. – Её тоже ломали. Её тоже считали «объектом». Вы с ней похожи больше, чем ты хочешь признавать.

– Не смей! – Ракета сорвался на крик, его шерсть встала дыбом. – Она — прекрасна! Она сияет, Квилл! Она как... как чертова сверхновая, которая согревает всё вокруг. А я? Я просто кусок мусора, который умеет стрелять и воровать. Ты хоть понимаешь, как это звучит? «Енот и богиня». Да это же лучший анекдот во всей галактике!

– Она не видит в тебе енота, – Питер присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с ним. – И уж точно не видит в тебе мусор. Я видел, как она на тебя смотрела, когда ты чинил её чипы на корабле. В её глазах не было жалости, Ракета. Там было восхищение. И, возможно, что-то еще.

Ракета тяжело задышал, отводя взгляд. Его хвост поник, волочась по траве. Вся его напускная агрессия испарилась, оставив лишь маленькое, израненное существо, которое впервые в жизни столкнулось с чувством, которое нельзя было ни разобрать, ни починить.

– Это безнадежно, Питер, – прошептал он так тихо, что Квилл едва расслышал. – Даже если ты прав... даже если я... я не могу. Я не знаю, как это делать. Я умею только ломать и взрывать. Я не умею быть... ну, тем, кто ей нужен.

– Ей нужен кто-то, кто не побоится её силы, – сказал Питер. – Кто-то, кто поймет её шрамы, потому что у него есть свои. И кто-то, кто будет рядом, когда ей станет страшно. Ты уже делаешь всё это, Ракета.

Енот молчал долго, глядя на то, как последние лучи солнца пробиваются сквозь листву. Его лапы дрожали, и он судорожно сцепил их в замок.

– Если ты ей хоть слово скажешь... – начал он с угрозой, но в голосе не было прежней силы.

– Я не идиот, – усмехнулся Квилл. – Я просто хотел знать, стоит ли мне начинать готовиться к тому, что моим зятем станет самый ворчливый механик в квадранте.

– Иди к черту, Квилл, – буркнул Ракета, но в этот раз в его голосе прозвучала тень благодарности.

Они постояли еще немного в тишине, слушая звуки просыпающегося ночного леса. Питер чувствовал, что этот разговор был необходим. Не только для Ракеты, но и для него самого. Он наконец-то начал доверять своей команде — своей новой семье.

Когда они вернулись к кораблю, сумерки уже полностью окутали поляну. Возле небольшого костра, который развел Дракс (утверждая, что мясо должно пахнуть дымом, даже если это сухпаек), сидели остальные.

Диана уже проснулась. Она сидела на расстеленном пледе, прислонившись спиной к широкому корню дерева. Её лицо в свете костра казалось золотистым, а глаза блестели живым, теплым светом. Увидев возвращающихся Питера и Ракету, она улыбнулась.

– Где вы пропадали? – спросила она, протягивая руку к огню. – Здесь так красиво. Я и забыла, что воздух может быть таким... настоящим.

Ракета замялся на краю освещенного круга, его лапы сами собой начали перебирать край жилетки. Он бросил быстрый взгляд на Питера, который подмигнул ему и направился к Гаморе.

– Мы... это... проверяли периметр, – выдавил Ракета, медленно подходя к Диане. – Знаешь, всякие хищники, плотоядные растения... обычная рутина.

Диана внимательно посмотрела на него. Она заметила его смущение, заметила, как он избегает её взгляда, и её улыбка стала еще мягче.

– Садись рядом, Ракета, – она похлопала по свободному краю пледа. – Расскажешь мне про ту систему стабилизации плазмы, о которой говорил на корабле. Я, кажется, пропустила самое интересное, пока спала.

Енот замер, его сердце забилось в бешеном ритме. Он осторожно присел рядом, стараясь не касаться её своим мехом, но Диана сама пододвинулась ближе, так что их плечи соприкоснулись. От неё исходило тепло — не то разрушительное тепло электрических разрядов, а мягкое, уютное тепло живого существа.

– Ну... – начал он, прочищая горло. – Там всё дело в каскадном резонансе. Если ты подаешь энергию слишком быстро, чип начинает греться, и тогда...

Он начал говорить, сначала сбивчиво, а потом всё увереннее, увлекаясь своей любимой темой. Диана слушала его, подперев щеку ладонью, и иногда задавала вопросы, которые заставляли Ракету горделиво выпрямлять спину.

Питер, сидевший на другой стороне костра, наблюдал за ними, жуя кусок сушеного мяса. Гамора проследила за его взглядом и слегка толкнула его локтем в бок.

– Ты что-то задумал, Квилл? – спросила она вполголоса.

– Я? Нет, – он покачал головой, улыбаясь. – Просто смотрю, как два самых сложных механизма в этой галактике наконец-то находят общий язык.

– Я Грут, – веско вставило дерево, протягивая Диане и Ракете по спелому синему плоду, который оно только что сорвало с ближайшего куста.

– Спасибо, приятель, – Ракета принял плод, на мгновение коснувшись пальцев Дианы, когда она тоже потянулась за угощением.

Маленький разряд статического электричества проскочил между ними, заставив обоих вздрогнуть. Диана не отстранилась. Она посмотрела на Ракету, и в её глазах он увидел не «уникальный биологический экземпляр», а кого-то гораздо более важного.

– У тебя очень добрые глаза, когда ты не пытаешься кого-то взорвать, – тихо сказала она.

Ракета почувствовал, как его мордочка заливается краской под мехом. Он уткнулся в синий плод, усиленно делая вид, что очень голоден.

– Это всё освещение, – пробурчал он. – Костер всегда искажает реальность.

– Может быть, – Диана откинула голову назад, глядя на мириады звезд, рассыпавшихся по небу Териуса. – А может быть, реальность просто иногда становится лучше, чем мы привыкли думать.

В эту ночь «Милано» стоял на поляне, окруженный тишиной древнего леса. Внутри него спали люди и существа, которые еще вчера были одиноки в своей боли. Но сегодня, под защитой чужих звезд, они нашли нечто большее, чем просто спасение от смерти. Они нашли друг друга.

И пока костер медленно догорал, превращаясь в россыпь красных глаз в темноте, Ракета сидел рядом с Дианой, слушая её ровное дыхание. Он знал, что впереди еще много битв, много боли и, возможно, новых потерь. Но сейчас, в этот самый миг, он чувствовал себя на своем месте.

Он больше не был мусором. Он был Стражем. Он был другом. И, возможно, когда-нибудь он наберется смелости, чтобы стать кем-то еще.

А Питер Квилл, засыпая в своем гамаке, впервые за много лет не видел во сне лицо матери. Ему снилось будущее, где его сестра смеется, а маленький злой енот ворчит на неё, пытаясь скрыть за этим ворчанием всё обожание мира. И это был самый лучший сон в его жизни.