← Назад к обзору

Мафия в моем теле

Стеклянная клетка для золотого кролика

Первый день в новой школе должен был стать триумфом, а обернулся для Чонгука изысканной пыткой. Элитная академия «Синсон» встретила его не кулаками и грязными ругательствами, как старая школа в трущобах, а ледяным презрением и вежливым высокомерием, которое ранило куда глубже. Здесь дети политиков и чеболей не пачкали руки — они уничтожали взглядами, шепотом за спиной и демонстративным игнорированием, словно Чонгук был не человеком, а пустым местом, случайно занесенным ветром в их стерильный мир.

Тэхён ждал брата в гостиной пентхауса. Он уже успел провести несколько коротких, но продуктивных встреч со своими старыми связными, вернув себе контроль над парой теневых счетов. На нем был шелковый домашний халат, скрывающий худобу омежьего тела, а на столе лежали те самые подавители, которые Хван доставил час назад. Тэхён как раз раздумывал, стоит ли принимать их сейчас, когда входная дверь с грохотом распахнулась.

Чонгук вбежал в квартиру, даже не сняв обувь. Его дорогая школьная форма была в идеальном порядке, но лицо было бледным, а глаза — покрасневшими от сдерживаемых слез. Увидев Тэхёна, он издал короткий, надрывный звук, похожий на всхлип раненого зверька, и бросился к нему.

– Тэ! – Чонгук буквально врезался в брата, обхватывая его руками за талию и пряча лицо на его груди.

Тэхён пошатнулся от неожиданности, но тут же крепко обнял младшего, чувствуя, как того бьет мелкая дрожь.

– Эй, тише, тише... Что случилось? Кто-то тронул тебя? – Голос Тэхёна мгновенно стал стальным, а в глазах вспыхнул опасный огонек. – Скажи мне имя, Гук-и, и завтра этот человек будет молить о пощаде.

– Нет, Тэ... никто не бил меня, – пробормотал Чонгук, еще сильнее вжимаясь в брата. – Но я не хочу туда возвращаться. Пожалуйста. Они... они смотрят на меня так, будто я грязь на их подошвах. Они смеялись над тем, как я говорю, над тем, что у меня нет водителя... Я не хочу быть там. Я хочу быть только с тобой. Не отпускай меня.

Тэхён вздохнул, его плечи немного расслабились. Он повел брата к огромному дивану, не разрывая объятий. Они сели, и Чонгук тут же забрался к нему на колени, обвив шею Тэхёна руками, словно боясь, что тот исчезнет. В этом огромном, роскошном пентхаусе, среди холодного блеска золота и стекла, они казались двумя сиротами, нашедшими спасение друг в друге.

– Хорошо, маленький мой, – тихо сказал Тэхён, перебирая пальцами темные волосы Чонгука. – Если ты не хочешь, ты не пойдешь туда. Я найду тебе лучших репетиторов, ты будешь учиться дома. Никто больше не посмеет заставить тебя чувствовать себя лишним.

Они сидели так долго. Минуты складывались в часы, солнце за окном начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая гостиную в багряные и фиолетовые тона. Чонгук постепенно успокаивался, его дыхание выравнивалось, а дрожь утихала. Он чувствовал себя в безопасности, окутанный запахом вишни, который исходил от Тэхёна.

Но для самого Тэхёна эта близость становилась невыносимым испытанием.

Запах Чонгука — этот сводящий с ума аромат дождя и сладости — заполнил всё пространство между ними. В закрытом помещении, в тишине и покое, чувства Тэхёна обострились до предела. Его омежье тело, еще не привыкшее к новым гормональным бурям, начало реагировать на близость другого омеги странным, извращенным образом. Старая душа мафиози-альфы требовала доминирования, а новая оболочка лишь усиливала это желание, превращая его в нечто первобытное и неконтролируемое.

Тэхён чувствовал, как внизу живота начинает разгораться жар. Подавители лежали всего в нескольких метрах на столе, но он не мог пошевелиться, не мог оттолкнуть Чонгука. Рассудок начал затуманиваться, уступая место инстинктам, которые шептали, что это сокровище принадлежит только ему.

Он перестал гладить Чонгука по волосам. Его рука медленно спустилась к затылку младшего, пальцы непроизвольно сжались, заставляя Чонгука чуть приподнять голову.

– Тэ?.. – Чонгук приоткрыл глаза, глядя на брата снизу вверх.

В полумраке гостиной глаза Тэхёна казались черными дырами, в которых не было ни капли тепла — только голод. Дикий, древний голод хищника, который слишком долго постился.

– Ты мой, Чонгук-и, – прошептал Тэхён, и его голос прозвучал так низко, что Чонгук вздрогнул. – Только мой. Никто не имеет права смотреть на тебя. Никто не имеет права расстраивать тебя.

Тэхён наклонился, утыкаясь носом в изгиб шеи брата. Он жадно вдохнул запах, и в этот момент последняя тонкая нить его самообладания лопнула. Он не целовал — он клеймил. Его губы коснулись нежной кожи на шее Чонгука, сначала осторожно, а затем всё более требовательно и властно.

Чонгук замер, его сердце пропустило удар. Это не было похоже на утешение брата. Это было нечто пугающее, жаркое и совершенно неправильное.

– Тэ... что ты делаешь? – Чонгук попытался немного отстраниться, но Тэхён лишь крепче прижал его к себе, не давая пошевелиться.

Поцелуи стали более глубокими, обжигающими. Тэхён прикусил кожу на шее, чувствуя, как пульсирует жилка под его губами. В его голове шумело, образы прошлого — темные переулки, власть, кровь и триумф — смешались с реальностью. Он чувствовал себя королем, который наконец нашел свою самую драгоценную жемчужину и не намерен её делить ни с кем, даже с моралью.

Его рука скользнула под школьную рубашку Чонгука, обжигая холодом пальцев горячую кожу спины. Чонгук вздрогнул, в его глазах вспыхнуло непонимание, смешанное с нарастающим ужасом.

– Тэ, пожалуйста... остановись, – голос младшего сорвался на шепот. – Мне... мне страшно. Тэ!

Но Тэхён не слышал. Он был во власти шторма. Его губы переместились выше, к самому уху Чонгука, он опалил его жарким дыханием, оставляя влажные следы на коже. Он чувствовал, как Чонгук напрягся, как его тело стало деревянным, но инстинкты кричали, что это лишь знак покорности.

– Ты никогда не уйдешь от меня, – прохрипел Тэхён, снова впиваясь в шею брата, на этот раз почти до боли.

В этот момент Чонгук не выдержал. Громкий, отчаянный всхлип вырвался из его груди, а по щекам покатились крупные слезы. Он не боролся, не бил брата — он просто сломался под тяжестью этого непонятного, пугающего напора.

– Тэхён-а... не надо... пожалуйста, верни мне моего брата... – прорыдал он, закрывая лицо руками.

Этот звук — звук чистого, искреннего горя — подействовал на Тэхёна как ушат ледяной воды.

Он замер. Туман в голове начал медленно рассеиваться, открывая страшную картину реальности. Тэхён увидел свои руки, сжимающие дрожащие плечи Чонгука, увидел багровые пятна от своих поцелуев на его бледной шее и, самое страшное, увидел слезы человека, которого поклялся защищать.

Тэхён резко отпрянул, едва не сбросив Чонгука с дивана. Его трясло так сильно, что зубы начали выбивать дробь.

– Боже... – Он закрыл лицо ладонями, с силой надавливая на глазные яблоки. – Что я наделал... Чонгук, я...

Чонгук сидел на краю дивана, судорожно поправляя воротник рубашки. Его плечи подергивались от рыданий, а взгляд был устремлен в пол. Он выглядел так, будто его только что предал весь мир.

– Прости меня, – Тэхён упал на колени перед диваном, не смея коснуться брата. – Прости меня, Гук-и. Я не знаю, что со мной произошло. Это... это тело, эти гормоны... я не хотел тебя обидеть. Клянусь тебе своей жизнью!

Чонгук медленно поднял глаза. В них не было ненависти — только бесконечная печаль и растерянность.

– Ты напугал меня, Тэ, – тихо сказал он, вытирая слезы рукавом. – Ты смотрел на меня так, будто я... будто я не твой брат.

Тэхён почувствовал, как сердце обливается кровью. Он, великий Ким Тэхён, который не боялся ни пуль, ни пыток, сейчас чувствовал себя самым жалким существом на свете. Он посмотрел на свои руки — руки омеги, которые только что совершили насилие над самым дорогим существом.

– Я никогда больше не позволю этому случиться, – твердо произнес Тэхён, глядя Чонгуку прямо в глаза. – Обещаю тебе. Я найду способ контролировать это. Я... я просто еще не привык к себе новому.

Он поднялся, подошел к столу и дрожащими пальцами схватил упаковку подавителей. Выдавив сразу две таблетки, он проглотил их, не запивая водой, чувствуя горький вкус химикатов на языке.

– Иди в свою комнату, Чонгук, – сказал он, не оборачиваясь. – Отдохни. Завтра мы всё обсудим. И... насчет школы. Ты больше туда не пойдешь. Я сдержу свое слово.

Чонгук постоял мгновение, глядя на спину брата, а затем тихо ушел. Когда дверь его комнаты закрылась, Тэхён бессильно опустился в кресло.

Он понимал, что эта битва будет куда сложнее, чем война за территорию в Сеуле. Его враг теперь не «Золотые Драконы» и не полиция. Его враг — его собственная природа, его прошлое, которое отказывалось умирать, и его новое тело, которое диктовало свои правила.

– Ты должен быть сильнее, – прошептал он сам себе, глядя на свои дрожащие ладони. – Ты обещал ему защиту. А вместо этого стал его главным кошмаром.

Тэхён достал телефон и набрал Хвана.

– Хван, – голос мафиози снова был холодным и четким, хотя в глубине души еще бушевал пожар. – Найди мне врача. Не школьного коновала, а лучшего специалиста по омежьей физиологии и психологии. И пусть он будет готов работать в условиях полной секретности. Если хоть одно слово выйдет за пределы этой квартиры — он труп.

– Будет сделано, босс, – ответил информатор. – Что-то еще?

– Да. Начни подготовку к домашнему обучению для Чонгука. И найди мне информацию о тех, кто смел смеяться над ним сегодня в академии. Я хочу знать всё об их родителях. Если они думают, что могут безнаказанно обижать моего брата... они скоро узнают, что такое настоящий крах империи.

Сбросив вызов, Тэхён откинулся на спинку кресла. Подавители начали действовать, притупляя чувства и охлаждая кровь. Тот дикий порыв, который едва не разрушил всё, отступил, оставив после себя лишь горький пепел вины.

Он посмотрел на дверь комнаты Чонгука. Он знал, что сегодня между ними что-то изменилось. Доверие было подорвано, и ему придется долго и мучительно восстанавливать его по крупицам. Но Ким Тэхён не умел сдаваться.

Он защитит Чонгука. Даже если для этого ему придется вырвать собственное сердце или навсегда запереть свою истинную натуру в самой глубокой и темной клетке своей души.

Вишневый рассвет в Каннаме обещал быть холодным, но Тэхён был готов к морозам. Ведь в этом мире, где он снова стал никем, Чонгук был его единственным смыслом. И ради этого смысла он был готов стать святым или дьяволом — смотря что потребуется сегодня.