← Назад к обзору

Маленький мальчик

Смертельный холод и осколок стали

Тишина в комнате Чимина теперь была не уютной, а тяжёлой, пропитанной запахом лекарств и липким страхом. Состояние младшего ухудшилось стремительно. Если вчера он ещё находил силы спорить и кричать, то сегодня Пак лишь безвольно лежал на подушках, едва приоткрывая веки. Его кожа приобрела сероватый оттенок, а дыхание стало прерывистым и свистящим.

– Ким Сокджин-ним... – Чимин едва слышно позвал старшего, который ни на шаг не отходил от его постели, беспрестанно меняя влажные полотенца на его лбу. – Голова... очень больно. И дышать... как будто камни на груди.

– Тише, малыш, тише, – голос Джина дрожал, он ласково погладил Чимина по впалой щеке. – Ты так ослаб, мой хороший. Потерпи ещё немного, Намджун сейчас придёт.

Сокджин чувствовал, как внутри него всё сжимается от ужаса. Чимин был слишком хрупким, слишком худым, и эта болезнь буквально высасывала из него жизнь. Когда дверь открылась и вошёл Намджун с фонендоскопом, Джин лишь молча отступил, давая врачу место.

Намджун приложил холодную мембрану к груди Чимина, и тот слабо вздрогнул, издав жалобный звук. Лицо врача становилось всё мрачнее с каждой секундой выслушивания хрипов. Он попросил Чимина глубоко вдохнуть, но тот лишь закашлялся — сухим, мучительным кашлем, от которого его маленькое тело сотрясалось, как в лихорадке.

Закончив осмотр, Намджун жестом позвал Сокджина в сторону, к окну.

– Джин-хен, всё плохо, – прошептал Намджун, поправляя очки. – Это уже не просто ангина. У него начинается пневмония. Легкие забиты, воспаление распространяется слишком быстро.

– Что нам делать? – Джин прикрыл рот рукой, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Таблетки не усваиваются, его организм слишком слаб. Нужен мощный антибиотик внутримышечно, причём немедленно. И доза будет больше, чем вчера. Без этого... – Намджун замолчал, не решаясь произнести страшное вслух. – Без этого мы его потеряем.

Джин обернулся и посмотрел на Чимина. Тот лежал, свернувшись калачиком, и мелко дрожал под тремя одеялами. Услышав слово «укол», Чимин распахнул свои огромные, затуманенные болью глаза. В них мгновенно вспыхнул первобытный ужас.

– Нет... пожалуйста... Ким Намджун-ним, не надо... – Чимин попытался приподняться на локтях, но тут же бессильно рухнул обратно. По его щекам покатились слёзы. – Я умру, если вы ещё раз... Пожалуйста...

– Чимин-а, послушай меня внимательно, – Намджун подошёл к кровати и сел на край. – Это вопрос твоей жизни. Я не пугаю тебя. Твои лёгкие не справляются. Если мы не сделаем этот укол сейчас, ты просто перестанешь дышать через несколько часов.

В комнату вошли остальные. Чонгук, Тэхен и Хосок стояли у двери, их лица были бледными. Они слышали слова Намджуна. Чонгук выглядел особенно мрачно — его вчерашняя строгость сменилась глухим отчаянием. Он видел, насколько Чимину плохо, и винил себя за то, что вчерашний инцидент только усилил страх младшего.

– Мы поможем, – коротко бросил Чонгук, делая шаг вперёд.

– Нет! Не подходите! – Чимин закричал, насколько позволяло сорванное горло, и попытался отползти к стене. – Джин-хен, не позволяйте им! Они опять будут меня ломать!

– Малыш, мы должны, – Сокджин сам плакал, помогая Чонгуку и Тэхену перевернуть Чимина. – Прости нас, Чимини, прости...

Когда они начали снимать с него шорты и бельё, в комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. На левой ягодице Чимина, там, куда вчера вводили лекарство, красовался огромный, иссиня-чёрный кровоподтёк. Место укола припухло, кожа вокруг была воспалённой.

– Боже мой... – прошептал Хосок, отворачиваясь. – Мы так сильно его сжали вчера...

– Я буду колоть в правую сторону, – голос Намджуна был надтреснутым. – Чонгук, держи его мёртвой хваткой. Тэхен, фиксируй ноги. Если он дернется хоть на миллиметр — это будет катастрофа. Лекарство очень вязкое, игла широкая.

Чимин забился в руках старших с новой силой. Его паника достигла апогея. Он кусал губы до крови, его крики перешли в захлебывающийся плач.

– Ким Сокджин-ним, спасите меня! Убейте меня лучше! – вопил он, пытаясь вырваться из железного захвата Чонгука.

– Держу! – рявкнул Чонгук, наваливаясь на плечи Чимина всей своей массой. – Намджун, быстрее!

Намджун дрожащими пальцами обработал кожу спиртом. Он видел, как сильно напряжена правая мышца Чимина. Пак был словно каменный, он не мог расслабиться, его тело сводило судорогой от рыданий.

– Чимин, вдохни! Вдохни, малыш! – кричал Тэхен, наваливаясь на его колени.

Намджун прицелился и резко ввёл иглу.

Чимин издал звук, который не был похож на человеческий голос — это был крик раненого зверька. Боль была невыносимой, жгучей. И в этот момент произошло то, чего все боялись больше всего. Чимин, собрав последние остатки сил в агонии страха, совершил невероятно мощный рывок всем телом, выгибаясь дугой.

Раздался сухой, отчётливый звук «крэк».

В комнате мгновенно стало тихо. Намджун застыл со шприцем в руке, в котором не было иглы. Она обломилась у самого основания канюли.

– О боже... – Намджун побледнел так, что стал белее своего халата. – О нет... нет, нет, нет!

Сокджин, стоявший у головы Чимина, заглянул вниз и почувствовал, как мир вокруг него начинает вращаться. На бледной коже правой ягодицы Чимина не было видно ничего, кроме маленькой красной точки. Игла ушла полностью вглубь, скрывшись в мышечной ткани.

– Что случилось? – спросил Чонгук, всё ещё прижимая притихшего, обмякшего Чимина. – Намджун, почему ты молчишь?

– Игла... – Намджун едва шевелил губами. – Она сломалась. Она внутри. Глубоко.

Сокджин охнул и осел на пол, хватаясь за край кровати. Его лицо исказилось от ужаса.

– Вытащи её! – закричал Тэхен, вскакивая. – Намджун-хен, чего ты ждёшь?! Вытаскивай её немедленно!

– Я не могу! – Намджун сорвался на крик, его руки тряслись так сильно, что он выронил шприц. – Она зашла ниже фасции! Она... она может начать мигрировать к сосудам или нерву, если мы будем давить! У меня нет здесь инструментов для глубокого разреза!

Чимин, не понимая до конца, что произошло, но чувствуя странную, распирающую боль внутри, попытался пошевелиться.

– Больно... – прохрипел он. – Там... что-то колется... Ким Сокджин-ним...

– Не двигайся! – закричал Чонгук, прижимая его обратно с такой силой, что Чимин пискнул. – Чимин-а, ради всего святого, не шевелись!

Чонгук посмотрел на Намджуна, и в его глазах была ярость, смешанная с невыносимой болью.

– Ты врач, Намджун! Сделай что-нибудь! Ты должен её достать!

– Я не хирург! – Намджун схватился за голову. – Здесь нужно резать, нужно искать её под рентгеном, если она ушла глубоко! Если я сейчас начну ковырять там скальпелем вслепую, я могу перерезать ему седалищный нерв, и он останется калекой на всю жизнь!

– Вы... вы сломали во мне иголку? – голос Чимина был тихим и бесцветным. Он лежал уткнувшись в подушку, и его тело начало бить крупной дрожью. – Она там... она меня режет изнутри... Помогите... Ким Сокджин-ним, пожалуйста, вытащите её...

Сокджин поднялся с пола, его глаза были полны слёз, но в них появилось ледяное спокойствие отчаяния. Он подошёл к Чонгуку и Намджуну.

– Чонгук, вызывай машину. Сейчас же. Мы везём его в госпиталь, – Джин посмотрел на Намджуна. – А ты... ты будешь держать его на руках так, чтобы он не шевелил ни одним мускулом. Если эта игла повредит ему что-то важное, я никогда тебя не прощу. Никого из вас.

– Хен, на улице метель, мы будем ехать два часа! – Хосок подбежал к окну. – Дороги занесло!

– Значит, будем ехать три часа! – отрезал Джин. – Тэхен, неси все тёплые одеяла. Мы обмотаем его так, чтобы он был как в коконе.

Чимин начал бредить. Жар от пневмонии и шок от случившегося смешались в его сознании.

– Она ползёт... – шептал он, впиваясь ногтями в простыню. – Игла ползёт к сердцу... я чувствую... она холодная...

– Нет, малыш, она на месте, – Сокджин присел рядом, поглаживая его по волосам, хотя его самого трясло. – Мы сейчас поедем к доктору, он просто её достанет, и всё будет хорошо.

– Вы обещали... – Чимин открыл глаза, и в них была такая обида, такая детская, чистая боль, что Чонгук отвернулся, не в силах это выносить. – Вы обещали, что спасёте... а вы меня сломали.

Намджун тем временем лихорадочно обзванивал своих коллег в хирургии. Его голос срывался, он объяснял ситуацию, сыпал медицинскими терминами, но его руки продолжали дрожать. Он понимал: игла в мышце — это лотерея. Она может лежать неподвижно, а может при малейшем сокращении волокон войти в крупную вену.

– Машина готова! – крикнул Чонгук, вбегая в комнату. – Я прогрел её. Пора.

Чонгук подошёл к кровати. Он осторожно, как величайшую драгоценность, поднял Чимина на руки. Пак был таким лёгким, почти невесомым.

– Больно... – Чимин всхлипнул, когда при движении мышца напряглась. – Чонгук-ним... пожалуйста... не надо...

– Тише, Чимини, – Чонгук прижал его к своей груди, стараясь идти максимально плавно. – Я держу тебя. Я не дам ей двигаться. Просто закрой глаза и спи.

Они вышли в холодный коридор, затем на крыльцо, где их встретил колючий снег. Сокджин шёл рядом, прикрывая лицо Чимина своим шарфом. Намджун бежал впереди, открывая двери машины.

В салоне было тепло, но атмосфера была ледяной. Чонгук сел на заднее сиденье, уложив Чимина головой себе на колени, а Намджун сел с другой стороны, придерживая таз младшего в неподвижном состоянии. Тэхен и Хосок остались дома — мест в машине не хватало, да и кто-то должен был подготовить всё к их возвращению.

– Быстрее, Джин-хен! – крикнул Намджун, когда Сокджин сел за руль.

Машина рванула с места, буксуя в снегу. Чимин лежал неподвижно, его дыхание было едва заметным. Он смотрел в окно на пролетающие снежинки, и в его затуманенном мозгу они казались маленькими белыми иглами, которые падали с неба, чтобы уколоть его.

– Чонгук-ним... – позвал он тихо.

– Я здесь, малыш.

– Вы... вы злитесь на меня? – Чимин с трудом сфокусировал взгляд на лице Чона. – За то, что я дернулся?

Чонгук почувствовал, как в горле встал ком. Он крепче сжал худые плечи Пака.

– Нет, Чимин-а. Я злюсь только на себя. За то, что не смог тебя защитить. За то, что был слишком груб. Прости меня. Пожалуйста, просто держись.

Чимин слабо улыбнулся. Эта улыбка на его сером лице выглядела как предсмертный оскал, и Чонгуку стало по-настоящему страшно.

– Я постараюсь... – прошептал Чимин. – Но мне очень хочется спать. Можно я чуть-чуть посплю?

– Нет! Чимин, не смей! – Намджун затормошил его за плечо. – Разговаривай со мной! Расскажи мне... расскажи, какой суп ты хочешь, чтобы Джин-хен приготовил?

– Сливочный... – выдохнул Чимин. – С гренками... И чтобы Тэхен-ним... не смеялся над моими носками...

Дорога казалась бесконечной. Каждая кочка на шоссе заставляла Намджуна и Чонгука замирать от ужаса — они боялись, что тряска заставит иглу войти ещё глубже. Чимин то впадал в забытье, то начинал тихо плакать от боли, которая пульсировала в его теле.

Когда они наконец подкатили к дверям приёмного покоя госпиталя, Намджун выскочил первым.

– Сюда! Каталку! Инородное тело в мягких тканях, подозрение на повреждение сосудистого пучка, сопутствующая пневмония! – кричал он, размахивая своим удостоверением врача.

Санитары быстро подхватили Чимина. Когда его перекладывали с рук Чонгука на жёсткую поверхность каталки, Чимин в последний раз открыл глаза и вцепился в рукав Чонгука.

– Не уходите... – прошептал он. – Мне страшно...

– Мы будем здесь, прямо за дверью, – пообещал Чонгук, чувствуя, как его собственные пальцы дрожат.

Двери операционной захлопнулись, отрезая их от Чимина. Сокджин, Чонгук и Намджун остались в пустом, пропахшем хлоркой коридоре. Сокджин опустился на железный стул и закрыл лицо руками. Его плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

Намджун стоял у стены, глядя в одну точку. В его голове прокручивался момент укола — снова и снова. Тот самый рывок, тот самый хруст.

– Если с ним что-то случится... – начал Намджун севшим голосом.

– Замолчи, – отрезал Чонгук. Он стоял посреди коридора, сжимая кулаки так, что ногти вонзались в ладони. – Просто замолчи, Намджун. Мы все виноваты. Мы все довели его до этого состояния. Мы думали, что знаем, как лучше, но мы забыли, какой он хрупкий.

Прошло два часа. Для них они растянулись в вечность. Наконец дверь открылась, и вышел хирург в зелёном костюме. Он снимал маску, его лицо было усталым.

– Вы сопровождающие Пака Чимина?

Все трое вскочили на ноги.

– Как он? – выдохнул Сокджин.

– Нам повезло, – врач вздохнул. – Игла обломилась так, что ушла вглубь мышцы, но не задела крупную артерию. Мы извлекли её. Вот, можете посмотреть на этот «сувенир».

Он протянул небольшой лоток, в котором лежал окровавленный кусок стали длиной около трёх сантиметров. Сокджина едва не стошнило при виде этого зрелища.

– Но есть и плохие новости, – продолжил хирург. – Пневмония очень серьёзная. Мы перевели его в реанимацию. Он на кислородной поддержке. Ближайшие сутки будут решающими. Организм крайне истощён.

– Мы можем его увидеть? – спросил Чонгук, его голос сорвался.

– Только на минуту. Он под седацией, не пришёл в себя.

Они вошли в палату. Чимин выглядел в этой огромной стерильной комнате ещё меньше, чем обычно. Вокруг него шумели приборы, в носу были трубки, а рука была истыкана катетерами. Но он дышал. Тяжело, с помощью аппарата, но дышал.

Сокджин подошёл и осторожно взял его за свободную руку. Она была ледяной.

– Мы здесь, малыш, – прошептал он, целуя его пальцы. – Больше никаких уколов силой. Обещаю. Мы просто будем рядом.

Чонгук стоял в ногах кровати, глядя на бледное лицо Чимина. Он поклялся себе, что если Чимин выкарабкается, он больше никогда не повысит на него голос. Он построит для него самый безопасный мир, где не будет места страху и боли.

Намджун же просто смотрел на мониторы, следя за каждым ударом сердца Чимина. Он знал, что эта игла оставила шрам не только на теле Чимина, но и на их душах. И этот шрам будет напоминать им вечно о том, как легко разрушить то, что ты пытаешься спасти.

За окном госпиталя продолжалась метель, но здесь, в тишине реанимации, началась долгая, мучительная борьба за жизнь маленького человека, чьё упрямство было лишь криком о помощи, который они слишком поздно услышали.