← Назад к обзору

Маленький мальчик

Призраки страха и шёлковые бинты

Утро субботы встретило Чимина необычной тишиной. Солнечный свет пробивался сквозь плотные шторы, рисуя на ковре золотистые полосы. Пак лежал неподвижно, боясь пошевелиться: его тело, казалось, превратилось в один сплошной синяк. Живот больше не распирало той жуткой болью, но внутри всё равно ощущалась неприятная пустота и слабость, от которой кружилась голова.

Дверь приоткрылась с едва слышным щелчком. В комнату вошел Сокджин. В его руках был поднос, на котором стояла тарелка с ароматной овсянкой и стакан свежевыжатого сока.

– Чимин-а, ты проснулся, мой хороший? – Джин поставил поднос на тумбочку и присел на край кровати, осторожно коснувшись ладонью лба Чимина. – Температуры почти нет. Это просто замечательно.

– Сокджин-хен... – Чимин попытался приподняться, но тут же охнул, прижимая ладонь к боку. – У меня всё болит.

– Это последствия вчерашнего, малыш. Мышцы были слишком напряжены, – Джин виновато улыбнулся и помог ему сесть, подложив под спину мягкие подушки. – Намджун сказал, что сегодня тебе нужно понемногу есть. Это придаст сил.

Чимин посмотрел на кашу с явным недоверием. После вчерашних процедур он боялся, что любая еда снова превратится в пытку.

– Я не хочу, чтобы Намджун-хен снова приходил с той... штукой, – прошептал он, и его нижняя губа обиженно выпятилась.

– Если ты будешь хорошо кушать и пить много воды, то этого больше не понадобится, – заверил его Сокджин, зачерпывая ложку каши. – Открой ротик, за хена.

Чимин послушно съел несколько ложек, чувствуя, как приятное тепло разливается по пищеводу. Однако его взгляд то и дело возвращался к двери. Он ждал подвоха. Он знал, что курс лечения не ограничивается только диетой.

В коридоре послышались тяжелые шаги. Чонгук заглянул в комнату, держа в руках стопку свежего белья. Его взгляд, обычно холодный и оценивающий, смягчился, когда он увидел Чимина, который ел.

– Ожил, мелкий? – Чонгук прошел внутрь и положил одежду на кресло. – Выглядишь уже не таким прозрачным.

Чимин ничего не ответил, лишь сильнее вцепился в край одеяла. Он всё еще помнил железную хватку Чонгука на своих бедрах и то, как бесцеремонно тот лишил его одежды. Обида жгла изнутри не меньше, чем вчерашние спазмы.

– Чонгук, не пугай его, – мягко укорил Джин. – Ему нужен покой.

– Намджун-хен просил передать, что через час он зайдет для осмотра и планового укола витаминов, – Чонгук проигнорировал замечание Джина, глядя прямо на Чимина. – Так что доедай скорее.

Ложка в руке Чимина звякнула о край тарелки. Весь аппетит мгновенно испарился.

– Опять... – выдохнул он, и в его глазах снова заблестели слезы. – Вы же говорили, что всё закончилось!

– Уколы витаминов и вчерашняя процедура — это разные вещи, Чимин, – Чонгук скрестил руки на груди. – Без витаминов твой организм не восстановится. Хватит капризничать. Тебе девятнадцать, а не пять.

– Чонгук, выйди! – приказал Сокджин, чей голос внезапно стал стальным. – Ты только всё портишь. Уходи сейчас же.

Чонгук нахмурился, хотел что-то возразить, но, встретившись с решительным взглядом старшего, лишь фыркнул и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Чимин спрятал лицо в ладонях, и его плечи начали мелко подрагивать.

– Я его боюсь, хен... Он такой большой и злой. И Намджун-хен тоже... Они смотрят на меня как на сломанную вещь, которую надо починить любой ценой.

– Это не так, маленький, – Джин отставил поднос и притянул Чимина к себе, усаживая его на колени. – Они просто не умеют выражать свою любовь иначе. Чонгук всю ночь не спал, проверял твою температуру, пока я дремал. А Намджун трижды пересчитывал дозировку, чтобы тебе не было так больно.

– Но мне всё равно больно! – вскрикнул Чимин, вцепляясь в кофту Джина. – Можно... можно вы сделаете мне укол? Вы добрый, у вас руки теплые. Пожалуйста, хен.

Сокджин замер. Он никогда не делал инъекций. Он всегда боялся крови и игл, предпочитая оставлять медицинские вопросы профессиональному Намджуну. Но, глядя в полные отчаяния и мольбы глаза Чимина, он понял, что не может отказать.

– Я... я поговорю с Намджуном, – прошептал он. – Если он разрешит и покажет мне как, я сделаю это сам. Только не плачь, Чимин-а. Твои слезы разбивают мне сердце.

Через сорок минут в комнату вошел Намджун. В руках у него был привычный лоток, но на этот раз он выглядел менее официально — без белого халата, в простой серой футболке.

– Сокджин сказал мне о твоей просьбе, – Намджун поставил лоток на стол и поправил очки. – Чимин, ты уверен? Джин никогда этого не делал. Он может замешкаться, и это будет болезненнее, чем если сделаю я.

– Я хочу, чтобы это был Сокджин-хен, – упрямо повторил Чимин, прячась за спиной Джина.

Намджун вздохнул и посмотрел на старшего брата.

– Хорошо. Джин, иди сюда. Я научу тебя. Это внутримышечный укол, ничего сложного, но рука должна быть твердой.

Джин заметно побледнел, но решительно подошел к столу. Намджун начал объяснять: как вскрывать ампулу, как выпускать воздух из шприца, под каким углом вводить иглу. Чимин наблюдал за этим процессом с суеверным ужасом, но присутствие доброго Сокджина придавало ему каплю храбрости.

– Ну что, готов? – тихо спросил Джин, оборачиваясь к Чимину. Его руки заметно дрожали, и он спрятал их за спину.

– Да... – Чимин медленно лег на живот, утыкаясь лицом в подушку. – Только не торопитесь, хен.

Намджун стоял рядом, контролируя каждое движение Джина. Чонгук и Тэхен зашли в комнату и встали у стены, храня молчание. Хосок и Юнги тоже пристроились в дверях — весь дом собрался, чтобы поддержать Чимина и подстраховать Джина.

– Тэхен, придержи его за плечи, на всякий случай, – негромко произнес Намджун.

Тэхен подошел и мягко положил руки на лопатки Чимина. Его прикосновение было прохладным и успокаивающим.

– Дыши, малыш. Просто дыши, – прошептал Тэхен.

Сокджин дрожащими пальцами опустил край пижамных штанов Чимина. Кожа младшего была бледной, с легким синеватым оттенком. Джин протер место укола спиртовой салфеткой, чувствуя, как у самого перехватывает дыхание.

– Давай, хен. Резким движением, – подбодрил его Намджун.

Джин занес шприц. Чимин сжался, ожидая боли.

– Ой! – вскрикнул Чимин, когда игла вошла в мышцу. Джин сделал это не так профессионально, как Намджун, рука его дрогнула, и игла вошла чуть глубже, чем нужно.

– Тише, тише, – зашептал Джин, у которого на лбу выступил пот. – Я уже ввожу... Почти всё...

Лекарство было холодным, и Чимин чувствовал, как оно медленно распирает ткани. Это было неприятно, но осознание того, что это делает Джин, который так сильно переживает за него, заставляло Чимина терпеть из последних сил.

Когда Джин наконец вытащил иглу и прижал ватку, он едва не осел на пол от облегчения.

– Я сделал это... – прошептал он, вытирая лицо рукавом. – Чимин-а, ты как?

Чимин приподнял голову, его глаза были влажными, но он выдавил слабую улыбку.

– Спасибо, хен. У вас... у вас почти получилось не больно.

Все в комнате облегченно выдохнули. Намджун одобрительно кивнул брату, а Хосок даже негромко зааплодировал.

– Наш Джин-хен теперь настоящий медбрат! – воскликнул Хосок, подходя к кровати и легонько щелкая Чимина по носу. – Теперь ты быстро пойдешь на поправку.

Чонгук, который всё это время стоял в тени, подошел к кровати последним. Он посмотрел на Чимина, затем на Сокджина.

– Извини за утреннее, – буркнул он, глядя куда-то в сторону окна. – Я не хотел тебя обидеть. Просто... когда ты болеешь, в доме становится слишком тихо. Мне это не нравится.

Чимин удивленно посмотрел на Чонгука. Для него это было высшим проявлением извинения. Он протянул свою маленькую, худую ладонь и осторожно коснулся рукава толстовки Чонгука.

– Я постараюсь больше не болеть, хен. Только... не будьте таким строгим.

Чонгук на мгновение накрыл ладонь Чимина своей огромной рукой, слегка сжал её и тут же отпустил, словно испугавшись собственной нежности.

– Посмотрим. Если будешь доедать кашу — может, и не буду.

Вечер прошел в удивительно теплой атмосфере. Юнги принес из своей студии колонку и включил тихую, инструментальную музыку. Тэхен и Хосок устроили на полу импровизированный пикник, разложив подушки и принеся фрукты. Чимин сидел в центре этой суматохи, укутанный в три пледа, и впервые за долгое время чувствовал, что болезнь отступает перед этой мощной волной заботы.

Намджун зашел пожелать всем спокойной ночи. Он выглядел довольным.

– Состояние стабилизировалось, – сказал он, обращаясь к Джину. – Думаю, через пару дней он сможет выходить в сад. Но витамины продолжаем. Джин, теперь это твоя обязанность.

Джин гордо выпрямил спину.

– Я справлюсь. Главное, чтобы наш Чимин-а не прятался от меня за диваном.

– От вас я прятаться не буду, – пообещал Чимин, прижимаясь щекой к плечу Сокджина. – Вы мой самый добрый хен.

Когда все разошлись по своим комнатам, и в доме воцарилась ночная тишина, Чимин еще долго не мог уснуть. Он думал о том, как странно устроена его семья. О том, что за суровостью Намджуна скрывается страх потерять его, за холодом Чонгука — неумение защитить иначе, кроме как силой, а за добротой Джина — бесконечная готовность преодолевать собственные страхи ради него.

Он больше не чувствовал себя маленьким и слабым в плохом смысле этого слова. Он был особенным — не потому, что часто болел, а потому, что вокруг него сплотились такие разные, но бесконечно преданные ему люди.

Чимин закрыл глаза, чувствуя, как сон мягко обволакивает его. Боль в месте укола еще немного ныла, но это была правильная боль — боль выздоровления. В этот раз он знал: завтрашнее утро будет еще светлее, а впереди его ждет долгая и счастливая жизнь, где шприцы и лекарства будут лишь редким и не самым страшным эпизодом. Ведь у него есть те, кто всегда подставит плечо, принесет пудинг и, если нужно, научится делать уколы, лишь бы на его лице снова сияла улыбка.