← Назад к обзору

Маленький мальчик

Шёпот желания и горькое лекарство

Утро субботы началось для Чимина с необычной нежности. Солнечный свет мягко заливал комнату, а Сокджин, вооружившись расческой и мягкой резинкой, осторожно собирал длинные светлые волосы младшего в аккуратный хвостик на затылке. Чимин сидел на краю кровати, его худенькие плечи подрагивали, а пальцы судорожно сжимали ладонь Джина.

– Вот так, мой хороший, – прошептал Джин, закрепляя последнюю прядь. – Теперь волосы не будут тебе мешать.

Чимин поднял на него огромные, полные слез глаза. Он давно научился читать по лицу своего хена. Взгляд Джина, обычно полный лучистой доброты, сейчас был подернут пеленой глубокого сожаления и решимости. Младший всё понял мгновенно.

– Хен... нет... – голос Чимина сорвался, и первая слеза скатилась по бледной щеке. – Пожалуйста, только не это снова. Я же чувствую себя хорошо! Животик почти не болит, честное слово!

– Чимин-а, – Джин присел перед ним на корточки, обнимая его за талию и прижимаясь лбом к его колену. – Намджун сказал, что нужно сделать еще один раз, чтобы закрепить результат. Твой кишечник еще слишком ленив, он не справляется сам. Если мы остановимся сейчас, всё вернется.

– Я не хочу! – Чимин зарыдал, пряча лицо в ладонях. – Это так страшно... и так больно. Хен, я вас умоляю, скажите ему, что я в порядке!

В этот момент дверь открылась, и вошел Намджун. В руках он нес медицинский лоток, накрытый стерильной салфеткой. Чимин бросил быстрый взгляд на инструменты и замер от ужаса. Среди привычных предметов лежала клизма, наконечник которой казался гораздо больше и длиннее тех, что использовались раньше.

– Намджун-хен... почему она такая большая? – прошептал Чимин, не в силах отвести взгляд от пугающего прибора.

– Нам нужно промыть более глубокие отделы, Чимин, – спокойно ответил Намджун, подготавливая раствор. – Обычные манипуляции не дали нужного эффекта. Не бойся, я буду предельно осторожен.

Чимин в панике бросился в объятия Джина, вцепившись в него так, словно тот был единственным плотом в бушующем океане.

– Не отдавайте меня ему! Хен, пожалуйста! Она огромная, она меня разорвет!

– Тише, малыш, тише, – Джин мягко, но настойчиво уложил его на кровать, переворачивая на бок. – Я рядом. Я держу твою руку. Смотри только на меня.

В комнату вошли остальные братья. Чонгук встал у ног Чимина, готовый зафиксировать его, если начнется истерика. Тэхен и Хосок расположились у изголовья, перебирая пальцы младшего и шепча ему слова поддержки. Юнги стоял у окна, плотно сжав губы — он ненавидел эти моменты, но знал их необходимость.

Намджун обильно смазал длинный наконечник вазелином. Чимин почувствовал, как холодная мазь коснулась его кожи, и судорожно сжал руку Джина.

– Глубокий вдох, Чимин, – скомандовал Намджун.

– А-а-а! Больно! – Чимин вскрикнул и выгнулся дугой, когда широкая головка клизмы начала медленно входить в его узкое, неподатливое тело. – Хен, вытащите! Пожалуйста, хватит!

Намджун сделал паузу, давая мышцам Чимина привыкнуть к растяжению, а затем одним плавным, уверенным движением протолкнул наконечник до конца. Чимин зашелся в рыданиях, его лицо уткнулось в ладонь Джина, заглушая крики.

– Всё, всё, он уже внутри, – шептал Джин, вытирая пот со лба младшего. – Теперь просто лежи спокойно.

Жидкость начала поступать медленно. Чимин чувствовал, как внутри него всё раздувается, как холодная вода заполняет каждый уголок его измученного кишечника. Это было невыносимое чувство распирания и потери контроля. Ему казалось, что это длится вечность.

Когда Намджун наконец извлек прибор, Чимин обессиленно обмяк. Процедура была окончена. Через некоторое время, после всех необходимых последствий, Чимину действительно стало легче. Тяжесть в животе исчезла, сменившись приятной пустотой.

Джин помог ему переодеться. На Чимине снова была только его любимая длинная белая майка Сокджина — без лишних пуговиц и резинок, которые могли бы раздражать кожу. Он выглядел таким хрупким и беззащитным, что братья старались говорить шепотом, чтобы не спугнуть его покой.

Чимин даже смог немного поесть бульона, который принес Хосок, и немного поговорил с Тэхеном о новых красках. Казалось, кризис миновал.

Однако спустя час Джин, сидевший в кресле с книгой, заметил неладное. Чимин лежал на спине, уставившись в потолок, и его дыхание было прерывистым. Но странным было не это. Рука младшего скользнула под подол майки и замерла в районе паха. Лицо Чимина исказилось странной гримасой — смесью боли и непонятного напряжения.

– Чимин-а? – Джин подошел к кровати. – Тебе снова больно? Животик?

Чимин не ответил, он только сильнее сжал что-то под тканью майки и закусил губу. Джин осторожно приподнял край одежды и замер в замешательстве. У худого, изнуренного болезнью Чимина был выраженный, болезненный стояк.

– Намджун! – позвал Джин, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Зайди скорее!

Чимин тут же попытался отвернуться и прикрыться одеялом.

– Нет... не надо осмотров... хен, уйдите, пожалуйста...

– Чимин, это важно, – Намджун вошел и быстро оценил ситуацию. Несмотря на протесты, он провел краткий осмотр, отмечая повышенную температуру в области паха и странный блеск в глазах младшего.

– Что с ним? – шепотом спросил Джин, когда они отошли к окну.

– Это редкая реакция на интоксикацию и глубокую стимуляцию нервных окончаний при клизме, – Намджун потер переносицу. – У него что-то вроде... гормонального всплеска, течки, если выражаться грубо. Организм в шоке выдал такую реакцию. Это пройдет, но сейчас ему очень дискомфортно.

Намджун дал Чимину успокоительное и легкое обезболивающее. Спустя время напряжение немного спало, и Чимин забылся тревожным сном.

Ночью Джин, как обычно, лег рядом с младшим на широкую кровать, чтобы следить за его дыханием. В комнате царил полумрак, нарушаемый лишь тихим тиканьем часов. Вдруг Чимин зашевелился. Он придвинулся к Джину вплотную, обхватывая его руку своими горячими ладонями.

– Хен... – прошептал он. Его голос звучал иначе — низко, с хрипотцой, которая пугала и завораживала одновременно.

– Я здесь, малыш. Спи, – Джин погладил его по плечу.

Чимин приподнялся на локте, его глаза лихорадочно блестели в темноте. Он смотрел на Джина так, как никогда раньше — не как ребенок на защитника, а как человек, охваченный непонятным, пугающим его самого пламенем.

– Хен... мне так жарко внутри, – Чимин прижался своим горячим лбом к щеке Джина. – Мне кажется, я умираю от этого чувства.

– Это лекарство действует, скоро пройдет, – Джин попытался отстраниться, но Чимин вцепился в его плечи.

– Нет... не уходите. Хен... – Чимин выдохнул эти слова прямо в губы Сокджина, и его дыхание обжигало. – Хен, я хочу вас...

Джин замер, его сердце пропустило удар. Он смотрел на этого маленького, девятнадцатилетнего ребенка, который за последние дни перенес столько боли, и видел в его глазах не каприз, а крик измученной души и пробужденного тела.

– Чимин, ты не понимаешь, что говоришь, – голос Джина дрогнул. – Ты болен, это просто действие лекарств и стресса.

– Я всё понимаю, – Чимин прижался к нему всем телом под тонкой майкой, и Джин почувствовал, как сильно колотится сердце младшего. – Вы единственный, кто меня не мучил. Вы единственный, кто меня по-настоящему любит. Пожалуйста... сделайте так, чтобы этот жар ушел.

Чимин потянулся к губам Джина, и в этом жесте было столько отчаяния и невинной порочности, что у старшего перехватило дыхание. Он знал, что должен остановить это, что Чимин сейчас не в себе, но видеть его таким — просящим, горячим и абсолютно преданным — было выше человеческих сил.

– Спи, Чимин-а, – Джин мягко, но твердо перехватил его руки и прижал к кровати, накрывая одеялом до самого подбородка. – Завтра ты убьешь меня за эти слова, если вспомнишь. Я буду рядом, но только как твой хен.

Чимин еще какое-то время всхлипывал, пытаясь вырваться, но вскоре успокоительное взяло верх. Его веки отяжелели, и он затих, продолжая крепко сжимать пальцы Джина даже во сне.

Сокджин лежал в темноте, глядя в потолок. Он понимал, что эта ночь изменила что-то навсегда. Хрупкое равновесие в доме Кимов снова пошатнулось, и на этот раз угроза исходила не от болезней или шприцов, а от того, что скрывалось в глубине их собственных сердец. Он знал, что завтра ему придется смотреть в глаза Намджуну и Чонгуку, скрывая то, что произошло в эти сумерки, и защищать Чимина уже не от врачей, а от самого себя.