← Назад к обзору

Маленький мальчик

Шёпот в темноте и потерянная невинность

Ночь окутала дом Кимов тяжёлым, душным саваном. В комнате Чимина царил полумрак, лишь слабый свет луны пробивался сквозь щель в шторах, ложась неровной полосой на смятые простыни. Тишину нарушало лишь прерывистое, тяжёлое дыхание.

Сокджин спал чутко, его сознание даже в забытьи было настроено на малейший звук, исходящий от младшего. Когда послышался первый тихий стон, Джин мгновенно открыл глаза. Сначала он подумал, что Чимину снова больно — спазмы в животе после вчерашней глубокой процедуры могли вернуться в любой момент.

Но стон повторился — на этот раз более протяжный, сдавленный и странно вибрирующий. Джин приподнялся на локте и замер. В неверном свете он увидел, что Чимин не спит. Его тело под тонкой белой майкой выгибалось, а рука судорожно сжимала ткань в паху, там, где под тонким трикотажем отчетливо виднелось напряжение, совсем не свойственное его обычному детскому состоянию.

– Чимин-а? – тихо позвал Джин, чувствуя, как внутри всё сжимается от непонятной тревоги. – Тебе плохо? Живот болит?

Чимин резко повернул голову. Его глаза, обычно ясные и невинные, сейчас горели пугающим, лихорадочным блеском. Зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно. Он смотрел на Джина с какой-то отчаянной, почти животной мольбой.

– Хен... – прошептал он, и этот голос, низкий и хриплый, заставил Джина вздрогнуть. – Хен, мне так плохо... внутри всё горит. Я не могу... я больше не могу это терпеть.

– Тише, маленький, это просто реакция на лекарства, – Джин протянул руку, чтобы коснуться его лба, но Чимин перехватил его запястье. Его ладони были обжигающе горячими.

– Нет, это не лекарства, – Чимин придвинулся ближе, его дыхание, пахнущее мятой и болезнью, коснулось губ Джина. – Хен... я хочу вас. Пожалуйста... сделайте что-нибудь.

Прежде чем Джин успел что-либо возразить или осознать услышанное, Чимин одним резким, порывистым движением стянул с себя единственную одежду — длинную белую майку. В тусклом свете его худое, изможденное тело казалось высеченным из бледного мрамора. Он сидел перед Джином абсолютно нагой, беззащитный в своей внезапной, болезненной наготе, и его бледная кожа покрылась мурашками от прохладного ночного воздуха.

– Чимин, надень это сейчас же! – голос Джина сорвался на шепот. Он был в ужасе. Это не был тот Чимин, которого он знал. Это было существо, доведенное до грани физическим стрессом и интоксикацией.

– Не хочу... – Чимин потянулся к нему, пытаясь обнять, его пальцы царапали плечи Джина. – Пожалуйста, хен... мне так страшно...

Джин понял, что если он сейчас не возьмет ситуацию под контроль, Чимин наутро просто не сможет смотреть ему в глаза от стыда. Он резко подался вперед и накрыл тело младшего собой, обнимая его так крепко, что тот не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он прижал его к матрасу, накрывая своим теплом и весом, блокируя любые движения.

– Тише, тише, – твердо заговорил Джин, утыкаясь носом в мокрые волосы Чимина. – Я здесь. Я тебя держу. Ты просто спишь, Чимин-а. Это страшный сон. Завтра всё пройдет. Просто дыши со мной.

Чимин сначала пытался вырваться, его тело содрогалось в мелких конвульсиях, он что-то бессвязно шептал, кусая плечо Джина, но постепенно его сопротивление начало слабеть. Успокоительное, которое Намджун ввел вечером, наконец подействовало в полную силу, наложившись на крайнее истощение. Чимин обмяк, его голова тяжело упала на подушку, и через несколько минут его дыхание выровнялось. Он уснул, всё еще прижатый к груди старшего брата.

Джин не отпускал его всю ночь. Он так и пролежал, обнимая нагое, хрупкое тело, боясь пошевелиться, чтобы не вернуть тот ночной морок.

Утро ворвалось в комнату яркими, бесцеремонными лучами солнца. Чимин открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, не понимая, где он и что происходит. Тело казалось необычайно легким и... холодным.

Он попытался пошевелиться и вдруг осознал, что под одеялом он совершенно гол. На нем не было даже его привычной майки. Память начала возвращаться обрывками: темнота, жар, его собственные постыдные слова, прикосновение к Джину...

– О боже... – выдохнул он, и его лицо мгновенно залилось пунцовой краской. Ужас, настоящий, ледяной ужас сковал его сердце.

В этот момент дверь тихо открылась, и вошел Сокджин. В руках он нес поднос с завтраком, от которого исходил аромат свежих тостов и теплого молока. Увидев, что Чимин проснулся и сидит, плотно закутавшись в одеяло до самого подбородка, Джин мягко улыбнулся.

– Доброе утро, соня, – голос Джина был обычным, спокойным и ласковым, словно ничего не произошло. – Как ты себя чувствуешь? Животик не болит?

Чимин смотрел на него огромными, испуганными глазами. Он вжался в подушки, не зная, что сказать. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

– Хен... я... почему я... – он не мог закончить фразу, его голос дрожал.

Джин поставил поднос на тумбочку и подошел к кровати. Он сел на край и осторожно коснулся плеча Чимина через одеяло.

– Всё хорошо, Чимин-а. Ночью тебе было очень жарко, лихорадка поднялась, и ты сильно потел. Я помог тебе снять одежду, чтобы кожа дышала, – Джин солгал так уверенно и мягко, что Чимин на секунду поверил. Старший не хотел, чтобы младший нес на себе груз вины за то, что не мог контролировать. – Ты просто бредил немного, ничего страшного.

– Правда? – Чимин шмыгнул носом, его глаза наполнились слезами облегчения. – Я... я ничего не помню. Мне казалось, я говорил что-то ужасное...

– Тебе просто снились кошмары, – Джин погладил его по голове. – Забудь об этом. Главное, что сейчас тебе лучше. Я принес завтрак. Давай, нужно подкрепиться.

Чимин робко высунул руки из-под одеяла. Джин начал кормить его с ложечки, как маленького ребенка. Чимин послушно открывал рот, чувствуя, как с каждой порцией теплой каши к нему возвращаются силы.

– Хен... – Чимин замялся, глядя на пустую тарелку. – А Намджун-хен... он придет? Опять будет... это?

Лицо Чимина снова побледнело при мысли о клизме. Он непроизвольно сжался, ожидая худшего.

– Нет, малыш, – Джин отставил тарелку и взял его за руки. – Я поговорил с Намджуном. Сегодня никаких процедур не будет. Твой организм справился, теперь нам нужно только восстанавливать силы и много отдыхать.

Чимин издал звук, похожий на всхлип радости, и резко бросился Джину на шею, крепко обнимая его.

– Спасибо! Спасибо, хен! Вы самый лучший! Я так боялся...

Джин крепко прижал его к себе, чувствуя, как маленькое сердце Чимина колотится о его грудную клетку. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился Намджун. Он был в своем обычном медицинском халате, с фонендоскопом на шее.

Чимин мгновенно спрятался за спину Джина, испуганно выглядывая из-за его плеча.

– О, я вижу, пациент настроен решительно, – Намджун слегка улыбнулся, хотя в его глазах всё еще читалась усталость.

– Намджун, подожди секунду, – Джин быстро достал из кресла чистую майку и помог Чимину надеть её, скрывая его наготу. Только после этого он позволил врачу подойти ближе.

Намджун присел на край кровати и начал осмотр. Он прослушал легкие Чимина, проверил пульс и, наконец, осторожно прощупал живот. Чимин морщился, но на этот раз не кричал — живот действительно стал мягким.

– Ну что ж, динамика отличная, – Намджун выпрямился и посмотрел на Джина. – Интоксикация спала, работа кишечника восстанавливается. Но, Джин, ему всё еще нужен строгий режим. Никаких сладостей, только легкая пища и много воды.

– Я прослежу, – кивнул Джин. – Он будет паинькой, правда, Чимин-а?

Чимин активно закивал головой, всё еще не выпуская край кофты Сокджина из рук.

– Хен, – обратился Намджун к Джину, отходя к окну, чтобы Чимин не слышал подробностей. – Ночные симптомы, о которых ты говорил... это было перевозбуждение нервной системы. Хорошо, что ты справился сам. Но если это повторится, нам придется дать ему более сильные седативные. Его психика очень хрупкая, он воспринимает лечение как насилие, и это дает такие странные побочные эффекты.

– Я понимаю, – тихо ответил Джин. – Я буду рядом с ним. Я не думаю, что это повторится, теперь, когда физическая боль ушла.

Намджун кивнул и, попрощавшись, вышел. В комнате снова стало тихо. Чимин сидел в своей огромной майке, подтянув колени к подбородку, и внимательно наблюдал за Джином.

– Хен, о чем вы шептались? – спросил он подозрительно.

– О том, какой ты у нас герой, – Джин улыбнулся и вернулся к кровати. – Намджун-хен сказал, что ты очень сильный мальчик.

– Я не сильный, – Чимин опустил голову. – Я трус. Я боюсь уколов и всего этого...

– Бояться — это нормально, Чимин-а. Сила не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы доверять тем, кто тебя любит, даже когда страшно.

Джин решил сегодня побаловать своего подопечного. Он принес из гостиной стопку комиксов, которые так любил Чимин, и включил на планшете его любимый мультфильм. Весь день Сокджин не отходил от него ни на шаг, выполняя любое желание младшего: то приносил свежую воду с лимоном, то поправлял подушки, то просто сидел рядом, позволяя Чимину держать себя за руку.

Чимин был необычайно послушным. Он без капризов выпил все горькие таблетки, которые оставил Намджун, и съел весь овощной суп на обед. Он словно чувствовал, что должен как-то компенсировать ту странную, пугающую ночь, даже если он не помнил её до конца.

– Хен, – позвал Чимин вечером, когда тени в комнате снова начали удлиняться. – А почему вы такой добрый? Чонгук-хен всегда ворчит, Намджун-хен делает больно... а вы только жалеете.

Джин на мгновение задумался, перебирая в пальцах тонкую ладошку Чимина.

– Наверное, потому что кто-то в этом доме должен быть просто «хеном», – ответил он наконец. – Намджун — твой врач, он отвечает за твою жизнь. Чонгук — твоя опора, он отвечает за твою безопасность. А я... я отвечаю за то, чтобы твоё сердце не ожесточилось от всех этих лекарств и процедур. Я хочу, чтобы ты знал: что бы ни случилось, у тебя есть место, где тебя просто любят. Без условий и без шприцов.

Чимин прижался щекой к руке Джина.

– Я слушаюсь вас, потому что вы меня понимаете, – прошептал он. – Я буду делать всё, что вы скажете. Только не уходите больше ночью.

– Не уйду, – пообещал Джин, укрывая его одеялом. – Спи, мой маленький. Завтра будет новый день, и ты будешь еще здоровее.

Чимин закрыл глаза, и на этот раз его сон был глубоким и спокойным. В нем не было ни жара, ни пугающих желаний, ни боли. Было только ощущение тепла и надежности, которое исходило от человека, сидящего рядом.

Джин смотрел на спящего Чимина и понимал, что эта хрупкая связь, установившаяся между ними, — самое ценное, что есть в этом огромном, холодном доме. Он защитил Чимина от физической боли, защитил от его собственного стыда и теперь будет защищать от всего мира. Потому что Чимин был не просто «маленьким ребенком» их семьи — он был душой, которую Сокджин поклялся оберегать любой ценой. И если для этого нужно было провести еще сотню бессонных ночей, он был к этому готов.