Маленький мальчик
Тень милосердия и шёпот доверия
Утро в доме Кимов началось с тяжёлого предчувствия. Воздух в комнате Чимина казался густым, пропитанным запахом антисептиков и невыплаканных слёз. Пак лежал на боку, подтянув колени к груди, и его огромные глаза были прикованы к двери. Он уже знал, что этот день принесёт новую порцию мучений. Его слабое тело едва успело отойти от вчерашнего, но Намджун был непреклонен: застой в кишечнике угрожал жизни, и полумеры больше не работали.
Когда дверь наконец скрипнула, Чимин вздрогнул всем телом. Вошёл Намджун, а следом за ним — Сокджин. В руках у врача был лоток, и вид огромной резиновой груши с непривычно длинным и широким наконечником заставил Чимина издать тихий, жалобный звук.
– Нет... хен, пожалуйста, только не это, – прошептал Чимин, и его голос сорвался на хрип. – Она слишком большая. Она же... она меня разорвёт.
Сокджин мгновенно оказался рядом, присаживаясь на край кровати и притягивая младшего к себе. Он гладил его по светлым волосам, стараясь унять крупную дрожь, сотрясавшую худое тело.
– Малыш, мы должны закончить это сегодня, – голос Джина был полон боли, но он оставался твёрдым. – Намджун-хен сделает всё максимально быстро. Потерпи ради меня, хорошо? Я буду держать тебя за руку.
– Чимин, я смазал наконечник обезболивающим гелем, – Намджун подошёл ближе, его лицо было сосредоточенным и строгим. – Просто постарайся не зажиматься. Чем сильнее ты сопротивляешься, тем больнее будет.
Процедура началась в гнетущей тишине, нарушаемой лишь судорожными всхлипами Чимина. На этот раз он не кричал и не пытался убежать — у него просто не осталось на это сил. Он лишь уткнулся лицом в ладонь Сокджина, чувствуя, как чудовищно огромная головка клизмы медленно и мучительно проникает внутрь. Боль была тупой, распирающей, вызывающей тошноту. Чимин чувствовал себя бесконечно униженным и беззащитным, пока холодная жидкость заполняла его измученное тело.
– Всё, маленький, всё, – шептал Джин, когда Намджун наконец извлек инструмент. – Ты справился. Ты мой самый смелый мальчик.
Когда всё закончилось, Чимин лежал на кровати, совершенно обессиленный. На нём была только длинная белая майка Сокджина, которая едва прикрывала бёдра. Он был даже без белья — любая лишняя ткань сейчас казалась ему грубой и колючей. Его тонкие пальцы непроизвольно потянулись назад, он мягко, едва касаясь, трогал воспалённую кожу, которая ныла после грубого вмешательства.
Джин молча наблюдал за ним пару минут, чувствуя, как сердце обливается кровью. Он подошёл, осторожно перехватил руки Чимина и, не говоря ни слова, легко шлёпнул его по попе — не больно, а скорее ободряюще, как делают с маленькими детьми.
– Не трогай там ничего, Чимин-а, занесёшь инфекцию, – Джин легко подхватил его на руки, заставляя парня обхватить свою шею. – Пойдём, я помогу тебе помыться.
В ванной Джин действовал с предельной нежностью. Он смывал следы процедуры тёплой водой, стараясь не причинять лишней боли. Чимин висел у него на плече, как тряпичная кукла, уткнувшись носом в изгиб шеи хена. После ванны Джин уложил его на пушистое полотенце и начал медленно втирать в бледную кожу успокаивающий крем. Его руки были тёплыми, а движения — уверенными и ласковыми. Чимин начал понемногу расслабляться, чувствуя, как уходит жуткое напряжение последних часов.
В комнату вошёл Намджун. Он выглядел уставшим, но его взгляд профессионально скользнул по пациенту. Мысль о странной ночной реакции Чимина — том внезапном и пугающем возбуждении — не давала врачу покоя. Он должен был убедиться, что физиологически всё в норме.
– Джин, приподними майку, мне нужно осмотреть паховую область, – скомандовал Намджун.
Чимин вздрогнул