← Назад к обзору

Маленький мальчик

Осколки хрусталя и стальная воля

Утро следующего дня принесло долгожданное облегчение. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь легкую слабость и бледность, которая делала Чимина похожим на фарфоровую статуэтку. Он даже смог самостоятельно дойти до кухни, шлепая босыми пятками по паркету, чем вызвал восторженные улыбки у всех хенов.

Однако Сокджин, который знал каждое движение и каждый вздох младшего, заметил, что Чимин двигается как-то скованно. Мальчик то и дело прижимал ладошку к низу живота, а его лицо на мгновение искажалось тенью дискомфорта.

– Чимини, солнышко, иди ко мне, – позвал Джин, усаживая его к себе на колени после завтрака.

Чимин послушно прижался к хену, доверчиво подставляя лоб для поцелуя. Джин осторожно положил ладонь на животик мальчика через тонкую ткань футболки. Живот был твердым, надутым и напряженным, словно внутри спрятали маленький мячик.

– Всё еще болит? – тихо спросил Джин, мягко поглаживая напряженную кожу по часовой стрелке.

– Я себя хорошо чувствую, Сокджин-хен, – Чимин постарался улыбнуться, хотя от прикосновений его брови непроизвольно сдвинулись к переносице. – Пожалуйста, не волнуйтесь. Я просто хочу на улицу. Там так красиво...

Джин вздохнул. Он понимал, что запор, мучивший ребенка последние дни из-за интоксикации и лекарств, никуда не делся. Но, видя мольбу в больших глазах, он не смог отказать.

– Хорошо, только оденься теплее. Мы выйдем ненадолго.

В саду Чимин преобразился. Несмотря на скованность в движениях, он медленно бродил по дорожкам, собирая последние осенние цветы — пожелтевшие астры и яркие хризантемы. Он то и дело подбегал к Джину, который сидел на скамейке, и с сияющим лицом протягивал ему новый «трофей».

– Это вам, хен! Самый красивый, – прошептал он, протягивая пышный бутон.

Но радость была недолгой. В какой-то момент Чимин, решив догнать пролетающую мимо бабочку, ускорился, его нога зацепилась за корень старого дерева, и он с тихим вскриком повалился на гравийную дорожку.

– Чимин! – Джин вскочил со скамейки быстрее, чем успел осознать это.

Мальчик сидел на земле, глядя на свои ладошки, содранные о мелкие камни. Кровь выступила мелкими каплями, смешиваясь с грязью. Его губы задрожали, и в глазах мгновенно заблестели слезы. Не столько от боли, сколько от неожиданности и общей слабости.

Джин подхватил его на руки, как маленького ребенка, прижимая к себе.

– Ну-ну, тише, маленький. Сейчас всё обработаем. Не плачь, мой храбрый мальчик.

В доме Джин усадил его на кухонный стол и начал осторожно промывать ранки перекисью. Чимин всхлипывал, жмурясь от щиплющего ощущения, и крепко держал Джина за свободную руку.

– Простите... я такой неуклюжий, – шептал он, вытирая слезы кулачком.

– Глупости, – Джин ласково подул на его ладони. – Ты просто еще слаб.

В этот момент в кухню вошел Намджун. Его лицо было серьезным, даже суровым, что всегда означало плохие новости.

– Джин-хен, зайди ко мне в кабинет на минуту. Хосок, посиди с Чимином.

Джин почувствовал, как внутри всё похолодело. Оставив Чимина на попечение улыбающегося Хосока, он последовал за Намджуном.

В кабинете Намджун молча указал на стол. Там лежало медицинское устройство, от вида которого у Джина перехватило дыхание. Это была очистительная система, но наконечник... он был невероятно широким, размером почти с горлышко винной бутылки.

– Намджун, ты с ума сошел? – голос Джина сорвался на шепот. – Ты видел, какой он маленький? Он же прозрачный! Ты его просто разорвешь этим! Я не разрешаю.

– Хен, послушай меня, – Намджун подошел ближе и взял Джина за плечи. – Я только что смотрел его анализы и пальпировал живот через футболку, когда вы заходили. Кишечник забит. Если мы не сделаем полную очистку сейчас, начнется непроходимость. Тогда его придется оперировать. Ты этого хочешь?

Джин закрыл лицо руками, чувствуя, как по щекам потекли слезы.

– Это слишком... это слишком жестоко для него. Он только начал нам доверять.

– Это необходимо, – отрезал Намджун, хотя его собственный голос дрожал. – Я буду использовать максимальное количество обезболивающего геля и смазки. Но инструмент должен быть таким, чтобы промыть затор. Пожалуйста, хен, помоги мне. Ты единственный, кого он послушает.

Джин вышел из кабинета, пошатываясь. Он столкнулся с Чимином прямо в коридоре. Мальчик стоял там, пряча что-то за спиной. Увидев слезы на лице любимого хена, Чимин испугался.

– Сокджин-хен? Почему вы плачете? Это из-за моих рук? Они уже почти не болят, честное слово!

Чимин протянул вперед ладошку, в которой лежала зажатая конфета в яркой обертке.

– Вот... я прятал её от Намджун-хена, он говорил, что мне нельзя сладкое. Возьмите, пожалуйста. Только не плачьте.

Сердце Джина окончательно разбилось. Он опустился на корзины и крепко обнял мальчика, утыкаясь носом в его плечо.

– Чимини... маленький мой... – всхлипнул он.

Чимин обнял его за талию своими тонкими ручками, поглаживая по спине, как будто это он был старшим.

– Я знаю, хен. Намджун-хен хочет снова сделать мне то... ужасное, да? – голос мальчика дрогнул, но он не отстранился. – Я видел ту штуку на столе. Она очень большая.

Джин отстранился, глядя в его бледное лицо.

– Ты видел?

– Да. Я... я очень боюсь, хен. У меня даже коленки дрожат. Но я не хочу, чтобы вы плакали. Я буду терпеть. Я обещаю, что не буду убегать.

Чимин развернулся и медленно побрел в свою комнату. Джин и Намджун, обменявшись тяжелыми взглядами, последовали за ним. В комнате уже ждал Хосок, его привычная улыбка исчезла, сменившись выражением глубокой тревоги.

Чимин уже лежал на кровати. Он разделся и накрылся краем одеяла, уткнувшись лицом в подушку. Его плечи мелко дрожали.

– Мы здесь, малыш, – Джин сел рядом и взял его за холодную ладонь.

Намджун начал подготовку. Звук выдавливаемого геля и шорох перчаток казались в тишине комнаты громоподобными. Чимин зажмурился так сильно, что на веках выступили морщинки.

– Чимини, сейчас будет очень сильное распирание, – предупредил Намджун, его голос был полон сострадания. – Постарайся дышать глубоко, как мы учились.

Когда наконечник, обильно смазанный гелем, коснулся кожи, Чимин вскрикнул и непроизвольно попытался сжаться в комок.

– Ой! Хен, нет! Пожалуйста! – его голос сорвался на высокий фальцет.

– Тише, тише, – Хосок мягко, но уверенно прижал его плечи к матрасу. – Мы рядом.

Намджун начал медленно, миллиметр за миллиметром, продвигать широкий наконечник внутрь.

– Ой-ой-ой! – Чимин забился в руках братьев. – Он такой большой! Хен, он не влезет! Ой, больно! Ай, попа болит! Пожалуйста, вытащите!

– Еще чуть-чуть, солнышко, – Джин шептал ему в самое ухо, чувствуя, как Чимин до боли сжимает его пальцы. – Ты справляешься, ты самый храбрый.

Процедура шла тяжело. Из-за страха и боли мышцы Чимина постоянно спазмировались, выталкивая инструмент обратно. Намджуну приходилось останавливаться, извиняться перед плачущим мальчиком и начинать заново, объясняя, что если они не закончат сейчас, всё было зря.

– Извините... простите меня, хен, – рыдал Чимин в подушку, когда наконечник в очередной раз выскользнул. – Я не специально... оно само сжимается... ай, как больно!

– Всё хорошо, маленький, я понимаю, – Намджун вытирал пот со лба. – Давай еще раз. Последний.

Когда наконечник наконец вошел наполовину, Чимин замер, из его горла вырывались только тихие, хриплые стоны.

– Ой-ой, хен... это так больно... внутри всё рвется... – он задыхался от слез. – Сокджин-хен, держите меня крепче!

– Держу, мой хороший, держу, – Джин сам плакал навзрыд, не в силах видеть мучения ребенка.

Наконец, когда Намджун ввел инструмент до конца и подал жидкость, Чимин просто обмяк. Его пальцы ослабли, он перестал кричать, только крупные слезы продолжали катиться по бледным щекам, впитываясь в подушку.

– Всё, закончили, – выдохнул Намджун.

Он резко прижал к телу мальчика салфетку, чтобы жидкость не вышла раньше времени, и помог ему перевернуться.

Чимин был в ужасном состоянии. Его лицо было белым как полотно, губы посинели от напряжения, а взгляд был отсутствующим. Он не реагировал на слова, просто лежал, прижавшись к Сокджину.

Когда все очистительные этапы были завершены, и Чимина наконец оставили в покое, Джин переодел его в чистую одежду и уложил к себе на колени, устроившись в большом кресле.

Чимин уткнулся носом в изгиб шеи Джина. Его дыхание постепенно выравнивалось, становясь тяжелым и мерным. Измученный болью и страхом, он уснул почти мгновенно, всё еще иногда всхлипывая во сне.

В гостиной собрались остальные. Намджун сидел за столом, бессмысленно глядя в чашку с остывшим чаем. Чонгук и Юнги молчали, подавленные произошедшим.

– Это было... невыносимо, – первым нарушил тишину Хосок. – Я никогда не видел, чтобы он так мучился. Этот наконечник... Намджун, ты уверен, что не было другого способа?

– Уверен, – глухо ответил Намджун. – Но от этого не легче. Я чувствую себя чудовищем.

– Он сам согласился, – тихо произнес Юнги. – Он сделал это ради Джин-хена. Чтобы тот не плакал.

– В этом и проблема, – Чонгук сжал кулаки. – Он слишком добрый для этого мира. Он готов терпеть нечеловеческую боль, лишь бы мы не расстраивались. Нам нужно сделать всё, чтобы он больше никогда так не болел.

– Живот стал мягким, – добавил Намджун, чуть приободрившись. – Кризис миновал. Завтра он проснется совсем другим человеком.

В комнате наверху Сокджин продолжал баюкать спящего мальчика. Он смотрел на его расслабленное во сне лицо, на опухшие веки и маленькие, заклеенные пластырем ладошки.

– Ты мой маленький герой, Чимини, – прошептал Джин, целуя его в макушку. – Больше никакой боли. Обещаю.

Чимин что-то пробормотал во сне и еще крепче обхватил хена за шею, словно даже во сне искал подтверждения тому, что он в безопасности. И в этом доме, полном любви и раскаяния, он действительно был защищен — даже от тех лекарств, которые спасали ему жизнь ценой его горьких слез.