← Назад к обзору

Маленький мальчик

Солнечный зайчик на кончике носа

Утро в доме Кимов было необычайно тихим, но это была не та тревожная тишина, что царила здесь в дни болезни. Это было спокойствие после долгой бури. Чимин проснулся поздно, щурясь от яркого света, и впервые за долгое время не почувствовал в груди раздирающего кашля. Однако что-то изменилось. Пережитый стресс, боль и бесконечные процедуры словно отбросили его назад, в то время, когда он был совсем крохой. Он чувствовал себя маленьким — не только из-за своей худобы, но и где-то глубоко внутри. Ему хотелось, чтобы его носили на руках, укрывали от мира и бесконечно жалели.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Сокджин. Увидев, что младший проснулся, он расплылся в самой теплой улыбке, на которую был способен.

– Доброе утро, мой храбрый котенок, – Джин присел на край кровати и поправил одеяло.

Чимин не ответил привычным вежливым приветствием. Вместо этого он шмыгнул носом, его нижняя губа задрожала, и он протянул к Джину тонкие ручки, безмолвно просясь в объятия. Сокджин, чье сердце всегда таяло при виде этого ребенка, мгновенно подхватил его.

– Ну что ты, маленький? Всё уже закончилось. Больше никаких уколов, никаких страшных штук, обещаю, – шептал Джин, прижимая Чимина к себе.

Чимин уткнулся носом в шею хена, вдыхая знакомый аромат домашнего уюта. Он стал таким плаксивым и беззащитным, что Джину казалось, будто он держит в руках не пятнадцатилетнего подростка, а пятилетнего малыша.

В комнату вошел Намджун. Увидев его, Чимин невольно вздрогнул и сильнее вцепился в футболку Джина, но Намджун поднял пустые ладони, показывая, что в них нет ни шприцев, ни трубок.

– Тише, Чимини, я просто пришел спросить, как ты, – Намджун присел рядом, его голос был непривычно мягким. – Можно я посмотрю твой животик? Обещаю, я только потрогаю руками, ничего больше.

Чимин с недоверием посмотрел на Джина, и, получив одобряющий кивок, медленно приподнял край своей голубой футболки. Животик всё еще выглядел немного надутым и был твердоватым на ощупь, но та опасная напряженность, что пугала их вчера, исчезла.

– Всё в норме, – заключил Намджун, осторожно прощупывая кожу. – Организм восстанавливается. Тебе нужно побольше двигаться и хорошо кушать.

Чимин, услышав, что мучения закончились, вдруг надул щеки, став похожим на обиженного хомячка. Это выглядело так забавно и мило, что Намджун не сдержался и легонько ущипнул его за одну из щек. Чимин хихикнул — этот звук был похож на звон маленького колокольчика.

– Ну всё, идем завтракать, – Джин легко поднял Чимина на руки.

Мальчик был настолько легким, что Джин почти не чувствовал его веса. Это вызывало у старшего укол боли в сердце — Чимин был слишком худым, почти прозрачным. Весь путь до кухни Джин нес его на руках, а Чимин, обхватив хена за шею, с интересом рассматривал знакомые коридоры, словно видел их впервые.

На кухне собрались все. Чонгук жарил тосты, Юнги пил кофе, а Тэхен и Хосок о чем-то весело спорили. Когда Джин вошел с Чимином на руках, все замолчали.

– Смотрите, кто к нам пришел! – радостно воскликнул Хосок, подбегая к ним и ероша светлые волосы младшего.

Джин не спешил опускать Чимина на стул. Он сел сам, усадив мальчика к себе на колени, как маленького ребенка. Чимин не протестовал. Напротив, он с удовольствием прижался спиной к груди Джина, чувствуя себя в полной безопасности.

– Чимини, смотри, что у нас есть, – Тэхен положил перед ним на стол большую связку спелых бананов. – Намджун-хен сказал, что тебе сейчас это очень полезно.

Чимин взял один банан, сосредоточенно очистил его своими маленькими пальчиками, на которых еще виднелись следы от вчерашних ссадин. Он откусил кусочек, а затем, словно вспомнив о чем-то важном, начал отламывать по маленькой дольке.

– Чонгук-хен, это вам, – он протянул кусочек младшему из старших.

Чонгук, чей взгляд обычно был строгим и холодным, сейчас совершенно растаял. Он принял угощение прямо из рук Чимина, едва заметно улыбнувшись.

– Спасибо, малыш.

Чимин раздал банановые дольки всем: Юнги, Намджуну, Тэхену и Хосоку. Каждый получил свою порцию нежности от маленького хрупкого мальчика. Но самый большой, самый сладкий кусочек Чимин оставил напоследок. Он повернулся в руках Джина и, глядя на него своими огромными, сияющими глазами, протянул ладошку.

– Это вам, Сокджин-хен. Вы самый-самый добрый.

Джин почувствовал, как к глазам подступают слезы радости. Он съел кусочек, а затем крепко обнял Чимина, утыкаясь лицом в его мягкие волосы.

– Спасибо, мой золотой.

После завтрака Джин не отпустил его. Он продолжал качать Чимина на коленях, медленно и ритмично, словно убаюкивая. Мальчик совсем расслабился. Его детское поведение сегодня было защитной реакцией на всё то взрослое горе, которое ему пришлось пережить. Он начал что-то рассказывать — долго, сбиваясь, путая слова, по-детски жестикулируя.

– А потом... потом Намджун-хен принес ту штуку... – Чимин вдруг замолчал, его лицо на мгновение омрачилось воспоминанием о клизме. – Она была такая большая, хен. Мне было так страшно. Я думал, что вы меня больше не любите, раз разрешаете ему это делать.

Джин замер, перестав качать его. Он взял лицо Чимина в свои ладони, заставляя его посмотреть на себя.

– Послушай меня внимательно, Чимини. Мы делали это только потому, что любим тебя больше жизни. Если бы мы этого не сделали, тебе стало бы совсем плохо. Мы никогда, слышишь, никогда не хотели причинить тебе боль просто так.

Чимин шмыгнул носом и кивнул.

– Я знаю. Теперь знаю. Вы просто спасали меня.

Он снова уткнулся в грудь Джина, слушая мерное биение его сердца. В этом звуке была вся его жизнь, вся его уверенность в завтрашнем дне. Сокджин начал покрывать лицо мальчика нежными поцелуями. Он целовал его в лоб, в красные от слез веки, в кончик носа, в пухлые щечки, которые Чимин снова забавно надул.

– Мой маленький хрустальный мальчик, – шептал Джин между поцелуями.

Чимин вдруг приподнялся и сам коснулся своими мягкими губами губ Сокджина. Это не был поцелуй в привычном понимании — это был жест высшего доверия и чистейшей, бескорыстной любви ребенка к своему спасителю. В этом коротком касании Чимин передал всё: и прощение за боль, и благодарность за заботу, и обещание больше не бояться.

Джин замер,