← Назад к обзору

Маленький мальчик

Игра в доктора и тень боли

После нескольких дней, проведенных в плену жара и мучительных процедур, Чимин наконец-то почувствовал себя почти здоровым. Его щеки приобрели нежно-розовый оттенок, а в глазах снова запрыгали озорные искорки. Слабость всё еще давала о себе знать, делая его походку чуть неуверенной, но усидеть на месте он больше не мог. Хены, видя его воодушевление, немного расслабились, хотя Сокджин всё равно продолжал следовать за ним по пятам, словно тень, готовая подхватить свое сокровище в любой момент.

Пока Джин отвлекся на кухне, обсуждая с Юнги меню на обед, Чимин прокрался по коридору. Его любопытство всегда было сильнее страха, и сейчас оно привело его к массивной дубовой двери кабинета Намджуна. Обычно это место вызывало у него дрожь, но сегодня, когда солнце так ярко заливало дом, кабинет показался ему таинственной пещерой с сокровищами.

Чимин тихонько приоткрыл дверь. Внутри пахло бумагой, кожей и тем самым специфическим медицинским ароматом, который раньше заставлял его сердце сжиматься. На столе Намджуна в идеальном порядке лежали инструменты. Мальчик подошел ближе, затаив дыхание. Вот он — стетоскоп, холодный и блестящий. Рядом лежали несколько запечатанных шприцев, градусник в футляре и... та самая клизма с мягким наконечником.

Чимин замер, глядя на неё. Еще вчера он рыдал при одном её виде, но сейчас, в тишине пустого кабинета, она не казалась такой уж страшной. Она была похожа на резиновую игрушку.

– Теперь я буду главным, – прошептал он себе под нос, и хитрая улыбка озарила его лицо.

Он аккуратно собрал «трофеи» в подол своей огромной голубой футболки, придерживая края руками, и на цыпочках вышел из кабинета. Его маленькое сердце колотилось от осознания собственного озорства.

В гостиной было уютно. Чонгук и Тэхен сидели на ковре, сражаясь в приставку, Хосок листал какой-то журнал, а Намджун, отдыхая от утренних осмотров, прикрыл глаза в кресле.

– Всем здравствуйте! – звонко объявил Чимин, входя в комнату.

Братья одновременно повернули головы. Чимин стоял посреди комнаты, сияя, а затем эффектно «выгрузил» содержимое своего подола прямо на журнальный столик. Звякнул металл, зашуршали упаковки.

– Чимин-а, это что такое? – Намджун мгновенно выпрямился в кресле, узнавая свои инструменты.

– Это не инструменты, Намджун-хен, – Чимин важно задрал носик и надел стетоскоп на шею, правда, дужки постоянно спадали с его маленьких ушей. – Сегодня я — главный доктор Пак. И я буду вас лечить, потому что вы все очень много работали и, наверное, заболели.

Хосок первым не выдержал и заливисто рассмеялся, хлопая в ладоши.

– О боже, наш малыш решил сменить профессию! Ну что ж, доктор Пак, я первый в очереди. У меня ужасно болит... хм... палец!

Чимин с очень серьезным видом подошел к Хосоку. Он приложил головку стетоскопа к его ладони и замер, имитируя глубокую задумчивость.

– Хм... случай тяжелый, Хосок-хен, – пробормотал он, подражая интонациям Намджуна. – Вам нужно срочно... обнимательное лекарство. И конфету.

– Какое точное назначение! – восхитился Тэхен, бросая джойстик. – А меня, доктор? У меня болит нос, потому что Чонгук на меня слишком громко посмотрел.

Чимин подошел к Тэхену и достал градусник. Конечно, он не собирался по-настоящему измерять температуру, он просто потыкал кончиком футляра в щеку Тэхена.

– Температура... сто миллионов градусов! – авторитетно заявил Чимин. – Вам нельзя играть в приставку, вам нужно лежать и чтобы я гладил вас по голове.

Чонгук, который до этого сидел с каменным лицом, не выдержал и фыркнул, прикрывая рот рукой. Чимин тут же переключил внимание на него. Он взял в руки шприц — к счастью, в колпачке — и угрожающе им помахал.

– А вы, Чонгук-хен, слишком много смеетесь над врачом. Вам положен укол! Самый большой!

Чонгук притворно испугался, закрываясь подушкой.

– Только не это, доктор Пак! Пощадите! Я буду вести себя хорошо!

– Нет-нет, медицина не знает пощады, – Чимин залез коленями на диван, пытаясь достать до Чонгука.

В этот момент в дверях появились Сокджин и Юнги. Увидев эту картину — растрепанного Чимина со стетоскопом на шее, гоняющегося за «напуганным» Чонгуком, — Джин почувствовал, как его сердце наполняется теплом.

– Что здесь происходит? – улыбнулся Джин. – Намджун-а, ты лишился работы?

– Кажется, да, хен, – Намджун с нежностью наблюдал за мальчиком. – У нас тут новый светило медицины.

Чимин, увидев Сокджина, сразу забыл про «пациента» Чонгука. Он подбежал к своему любимому хену и взял со стола ту самую резиновую клизму. Братья на секунду замерли, вспоминая вчерашние слезы, но Чимин просто протянул её Джину.

– Сокджин-хен, вы вчера так много плакали из-за меня, – тихо сказал он, и его голос на мгновение лишился игровой веселости. – Я хочу вас вылечить. Это... это теперь не страшно. Это просто груша для воды.

Джин присел перед ним на корточки, чувствуя, как комок подкатывает к горлу.

– Спасибо, мой сладкий. Ты лучший доктор в мире.

Чимин снова заулыбался и начал «лечить» Юнги, который ворчал для вида, но послушно подставлял лоб для «измерения температуры» ладошкой. Мальчик бегал от одного брата к другому, смеялся, раздавал воображаемые рецепты на мороженое и сон. Казалось, болезнь окончательно отступила.

Но внезапно Чимин замер посреди комнаты. Его смех оборвался на полуслове. Инструменты, которые он всё еще держал в подоле футболки, с глухим звуком посыпались на ковер.

– Чимин-а? – Хосок первым заметил перемену. – Ты чего?

Мальчик медленно согнулся пополам, его лицо в мгновение ока стало мертвенно-бледным, а на лбу выступила холодная испарина. Он обхватил себя руками за живот, и его пальцы судорожно вцепились в ткань футболки.

– Хен... – прошептал он, и в этом звуке было столько боли, что у Сокджина похолодело внутри.

Джин в два прыжка оказался рядом, подхватывая Чимина, который уже начал оседать на пол.

– Малыш! Что такое? Где болит?

Чимин не мог ответить. Он только хрипло дышал, зажмурив глаза, а его тело сотрясала мелкая дрожь. Из его горла вырвался тонкий, приглушенный стон, полный чистого, нечеловеческого страдания.

– Намджун! – закричал Джин, перекрывая шум в ушах.

Намджун уже был рядом. Его игровое настроение испарилось, уступив место холодному профессионализму. Он помог Джину уложить Чимина на диван. Остальные братья сгрудились вокруг, их лица выражали крайнюю степень тревоги. Чонгук сжал кулаки так, что побелели костяшки, а Тэхен прижал ладони к лицу.

– Чимин-а, посмотри на меня, – Намджун осторожно, но быстро начал ощупывать живот мальчика.

Как только его пальцы коснулись нижней части живота, Чимин вскрикнул и попытался оттолкнуть руку хена. Его мышцы были напряжены как стальные струны.

– Больно! Хен, очень больно! – рыдал он, захлебываясь слезами. – Внутри... как будто ножик... пожалуйста, сделайте что-нибудь!

– Тише, тише, – Сокджин сел у изголовья, положив голову Чимина себе на колени и закрывая ему глаза ладонью. – Мы здесь, мы поможем. Дыши, маленький.

Намджун нахмурился, его пальцы продолжали исследовать область кишечника.

– Интоксикация ушла, но, видимо, газы и остатки лекарств вызвали сильнейший спазм, – быстро проговорил он, обращаясь к братьям. – Плюс он слишком много бегал сейчас. Организм не выдержал нагрузки.

– Что делать? – голос Юнги был глухим и надтреснутым.

– Нужно снять спазм немедленно. Таблетки не подействуют так быстро, – Намджун посмотрел на Чимина, и в его глазах отразилась невыносимая жалость. – Джин-хен, его нужно снова нести в кабинет. Нужен сильный обезболивающий укол и... еще одна процедура. Прямо сейчас.

Чимин, несмотря на острую боль, услышал эти слова. Его глаза распахнулись, полные первобытного ужаса.

– Нет... нет, пожалуйста... – он попытался вырваться из рук Джина, но новая вспышка боли заставила его снова скорчиться. – Намджун-хен, умоляю... не надо уколов... не надо больше ту штуку... я умру, мне так больно!

– Ты не умрешь, глупенький, – Джин целовал его в мокрый от пота висок. – Мы просто уберем эту боль. Потерпи, мой золотой.

Чонгук, не дожидаясь команды, бережно поднял Чимина на руки. Мальчик был таким маленьким и беззащитным, он прижался к груди Чонгука, продолжая всхлипывать и жаловаться на невыносимую резь в животе.

В кабинете всё повторилось, но на этот раз атмосфера была еще более гнетущей. Вчера Чимин шел на это ради любви к Джину, сегодня же его вела сама боль.

– Чонгук, Тэхен, держите его, – скомандовал Намджун, набирая лекарство. – Чимини, сейчас будет больно, но потом живот сразу отпустит. Обещаю.

Когда Чонгук начал укладывать Чимина на живот, мальчик закричал. Его крик был полон такого отчаяния, что Хосок, стоявший у двери, не выдержал и вышел, закрыв лицо руками.

– Пожалуйста! Не надо! Сокджин-хен, помогите! – Чимин извивался, его тонкие ноги стучали по кушетке, пока Тэхен не зафиксировал их.

– Я держу тебя, я здесь, – Джин прижал его за плечи, шепча слова утешения прямо в ушко.

Намджун ввел иглу быстро. Чимин даже не вскрикнул на этот раз — он просто замер, издав долгий, мучительный стон. Лекарство начало действовать почти мгновенно, притупляя остроту боли, но впереди была вторая часть.

– Теперь расслабься, малыш. Это последнее, – Намджун взял ту самую клизму, с которой Чимин играл всего десять минут назад.

– Ой-ой-ой... – заскулил Чимин, чувствуя холодное прикосновение. – Больно... попа болит... хен, вытащите это!

– Еще немного, Чимини. Давай, дыши вместе со мной, – Намджун действовал максимально осторожно, но спазмированный кишечник сопротивлялся любому вмешательству.

Чимин плакал, его лицо уткнулось в ладони Сокджина. Он чувствовал себя преданным своим собственным телом. Всего несколько минут назад он был «доктором Паком», он был сильным и веселым, а теперь он снова был просто маленьким, больным мальчиком, над которым совершают непонятные и пугающие действия.

Когда процедура закончилась, Чимин обессиленно обмяк. Его дыхание стало ровным, а живот постепенно начал расслабляться. Боль уходила, оставляя после себя лишь гулкую пустоту и смертельную усталость.

Джин переодел его в сухую пижаму и снова устроил на диване в гостиной, укрыв мягким пледом. Братья сидели вокруг, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий покой.

Чимин медленно открыл глаза. Он посмотрел на журнальный столик, где всё еще лежали разбросанные медицинские инструменты. Его взгляд задержался на стетоскопе.

– Хены... – прошептал он едва слышно.

– Мы здесь, малыш, – Чонгук подошел ближе и сел на пол у дивана.

– Я... я больше не хочу быть врачом, – Чимин шмыгнул носом, и в его глазах снова заблестели слезы. – Это слишком трудно. Намджун-хен... простите, что я называл вас злым. Я теперь понял... как это страшно, когда кому-то больно, а ты должен делать еще больнее, чтобы спасти.

Намджун подошел к нему и, опустившись на колени, взял его маленькую ладошку в свою большую руку.

– Ты очень мудрый мальчик, Чимини. И очень храбрый. Прости нас за то, что нам приходится быть такими «злыми».

Чимин слабо улыбнулся и перевел взгляд на Сокджина.

– Сокджин-хен... можно мне конфету? Ту, которую я вам давал?

Джин рассмеялся сквозь слезы и достал из кармана ту самую конфету в яркой обертке.

– Конечно, мой хороший. Тебе теперь можно всё самое лучшее.

Вечер опустился на дом, окутывая его мягким синим светом. Чимин заснул прямо в гостиной, окруженный своими шестью хенами. Юнги тихо играл на гитаре, Тэхен читал книгу вслух, а Чонгук и Хосок спорили шепотом о том, какой фильм они посмотрят, когда Чимин окончательно поправится.

Сокджин сидел рядом с диваном, не сводя глаз с младшего. Он знал, что впереди еще могут быть трудные дни, что Чимин всё еще слаб и пуглив. Но он также знал, что никакая игла и никакая болезнь не смогут разрушить ту связь, которая была между ними.

Чимин пошевелился во сне и что-то неразборчиво пробормотал. Джин наклонился и расслышал:

– Доктор Пак... назначает всем... много любви...

Джин улыбнулся и поцеловал его в кончик носа. Солнечный зайчик, который весь день прыгал по комнате, наконец-то уснул вместе с ними, оставив после себя лишь тепло и надежду на то, что завтрашнее утро начнется не с боли, а с тихого, счастливого смеха самого младшего и самого любимого члена их семьи.