← Назад к обзору

Маленький мальчик

Шепот уходящей осени и горькая правда

Утро в доме Кимов наступило незаметно, просачиваясь в спальню сквозь плотные шторы бледными полосками света. Чимин проснулся не от резкого звука будильника или кашля, а от ощущения абсолютной безопасности. Он всё еще находился в том самом большом кресле, на коленях у Сокджина. Одеяло сползло на пол, но тепло тела хена согревало лучше всякого пледа.

Чимин пошевелился, чувствуя приятную слабость в мышцах. Он приподнял голову и посмотрел на Джина. Тот спал, откинув голову на спинку кресла, его лицо в утренних сумерках казалось непривычно бледным и усталым. Чимин замер, разглядывая каждую черточку лица своего любимого хена. Он осторожно потянулся и уткнулся носом в изгиб шеи Джина, вдыхая его родной запах — смесь дорогого парфюма, домашнего уюта и чего-то неуловимо сладкого, напоминающего ваниль.

Мальчик повторил это движение несколько раз, словно маленький котенок, ищущий защиты. Он чувствовал себя странно: на нем по-прежнему была только длинная футболка, и отсутствие штанишек вызывало легкое смущение, но близость Джина делала это чувство незначительным.

Сокджин вздрогнул и открыл глаза. Увидев перед собой сияющие глаза Чимина, он мгновенно улыбнулся, и эта улыбка разогнала остатки ночных теней.

– Доброе утро, мой маленький жаворонок, – прошептал Джин, крепче прижимая мальчика к себе. – Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит?

Чимин покачал головой, не разрывая объятий.

– Мне очень хорошо, Сокджин-хен. Спасибо, что не оставили меня ночью.

Джин поцеловал его в лоб, проверяя температуру. Кожа была прохладной, лихорадка наконец-то отступила.

– Я никогда тебя не оставлю, ты же знаешь. Давай-ка приведем тебя в порядок.

Джин легко поднял Чимина на руки. Мальчик обхватил его шею, стараясь не думать о том, что он всё еще полураздет. В ванной Джин бережно умыл его теплой водой, расчесал спутавшиеся светлые волосы и помог надеть свежую, чистую футболку — на этот раз нежно-розового цвета, которая очень шла к посвежевшим щечкам Чимина.

– Пока посиди здесь, я принесу завтрак, – сказал Джин, усаживая его на кровать и заботливо укутывая ноги одеялом.

Вскоре в комнате появился поднос. Запах овсяной каши с медом и свежих мандаринов наполнил пространство. Чимин с аппетитом принялся за еду, а Джин сидел рядом, очищая для него мандарин и разделяя его на дольки.

– Хен, – Чимин замер с ложкой в руке, его взгляд стал серьезным. – А сегодня... Намджун-хен придет?

– Конечно, солнце. Ему нужно осмотреть тебя.

Чимин опустил глаза, теребя край одеяла.

– А сегодня будут уколы? Или... та большая штука с водой?

Джин вздохнул, чувствуя, как сжимается сердце. Он отложил мандарин и взял Чимина за руку.

– Уколов сегодня не будет, Чимини. И клизмы тоже. Намджун сказал, что вчерашнего лечения достаточно, чтобы снять острый спазм.

Мальчик заметно расслабился, но в его глазах всё еще читалось сомнение.

– А та маленькая штучка? Спираль?

– Она будет, – мягко ответил Джин. – Но ты же помнишь, что вчера это было совсем не больно? Она поможет твоему животику окончательно успокоиться.

В этот момент в дверь постучали, и вошел Намджун. Он выглядел серьезным, под мышкой у него была зажата папка с результатами последних анализов, которые он забирал из лаборатории рано утром.

– Доброе утро, герои, – Намджун подошел к кровати. – Вижу, аппетит вернулся? Это хороший знак.

Он провел осмотр: послушал легкие, которые стали звучать чище, прощупал живот. Чимин нахмурился, когда пальцы хена надавили на низ живота, но кричать не стал.

– Не так ужасно, как вчера, – заключил Намджун, поправляя очки. – Но состояние всё еще нестабильное. Нам нужно продолжать мягкую терапию. Хен, ты взял спираль?

Джин кивнул и взял из рук Намджуна маленькую стерильную упаковку. Чимин тут же напрягся, его пальцы вцепились в простыню.

– Ну-ну, малыш, не пугайся, – Джин присел сзади него. – Помнишь, как мы договаривались? Просто расслабься на минутку.

Чимин послушно замер, хотя его плечи мелко дрожали. Джин осторожно раздвинул края футболки, обнажая бледную кожу. Мальчик зажмурился, когда почувствовал прохладное прикосновение лекарства, но, как и обещал хен, боли почти не было — лишь секундное чувство дискомфорта, которое тут же сменилось теплом.

– Всё, умница, – Джин поцеловал его в макушку и накрыл одеялом. – Теперь отдыхай.

Весь день прошел в спокойствии. Чимин сидел в кровати, окруженный игрушками. Тэхен принес ему целый набор пластмассовых динозавров, и они вместе строили для них «пещеры» из подушек. Хосок заходил несколько раз, принося свежевыжатые соки и рассказывая забавные истории о том, как Чонгук пытался приготовить пирог и чуть не сжег кухню.

Чимин много смеялся, ел фрукты и казалось, что болезнь окончательно сдается перед напором любви шести братьев. Намджун заходил каждые два часа, проверял пульс и давление, записывал что-то в свою папку, но его лицо оставалось непроницаемым.

Вечером, когда сумерки сгустились и Чимин, утомленный играми и вниманием, наконец уснул, свернувшись калачиком под присмотром Тэхена, Намджун жестом позвал остальных братьев в гостиную.

Сокджин шел первым, чувствуя странную тяжесть в груди. Намджун не сел, он остался стоять у камина, нервно перекладывая листы в папке. Чонгук, Юнги и Хосок устроились на диване, их лица были напряжены.

– Намджун, не томи, – не выдержал Юнги, его голос прозвучал резко в тишине комнаты. – Ты весь день ходишь сам не свой. Анализы пришли?

Намджун поднял глаза. В них не было привычной уверенности врача. Там была только бесконечная, черная скорбь.

– Пришли, – тихо ответил он. – Я перепроверил их трижды. Проконсультировался с коллегами из центральной клиники, отправил им снимки легких и результаты биопсии тканей, которую мы брали в прошлый раз.

– И? – Сокджин подался вперед, его пальцы судорожно сжали подлокотник кресла.

– То, что мы принимали за затяжную пневмонию и тяжелую интоксикацию... это лишь верхушка айсберга, – Намджун сглотнул, его голос дрогнул. – У Чимина редкая форма системного дегенеративного заболевания. Оно поражает внутренние органы один за другим. Его слабость, его постоянные боли, его неспособность сопротивляться инфекциям... это не просто слабый иммунитет.

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как трещит полено в камине.

– Намджун, скажи прямо, – прошептал Чонгук, его глаза расширились от ужаса.

Намджун закрыл глаза, словно пытаясь стереть из памяти те цифры и графики, что видел в отчетах.

– Это смертельно. Болезнь прогрессирует быстрее, чем мы думали. Все наши уколы, клизмы, все эти мучения, через которые мы его проводили... они лишь временно облегчали симптомы. Мы не лечили его, мы просто давали ему еще немного времени.

Сокджин почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Звуки стали глухими, словно он оказался под водой.

– Нет... – выдохнул он. – Ты ошибаешься. Он же сегодня смеялся! Он ел мандарины, он играл с Тэхеном! Посмотри на него, он идет на поправку!

– Это ремиссия, хен, – Намджун подошел к Джину и положил руку ему на плечо. – Последний всплеск энергии перед тем, как... как начнется необратимый процесс. По моим прогнозам, у него осталось не больше нескольких месяцев. И чем дальше, тем болезненнее это будет.

Хосок закрыл лицо руками, его плечи начали содрогаться от беззвучных рыданий. Юнги просто смотрел в одну точку, его лицо превратилось в неподвижную маску.

– Мы не скажем ему, – вдруг твердо произнес Юнги. – Он не должен знать.

– Как мы можем не сказать? – воскликнул Чонгук, вскакивая с дивана. – Ему будет становиться хуже, он будет спрашивать, почему лекарства не помогают! Мы будем продолжать мучить его процедурами, зная, что они бесполезны?

– Они не бесполезны, – Намджун покачал заголовком. – Они помогут ему не чувствовать боли. Мы перейдем на сильные анальгетики. Но... да, вылечить его мы не сможем.

Сокджин медленно поднялся. Его ноги были ватными, но в глазах появилось странное, лихорадочное свечение.

– Мы сделаем эти месяцы самыми счастливыми в его жизни, – сказал он, и его голос был удивительно спокойным. – Он не узнает о смерти. Он будет знать только о нашей любви. Намджун, ты сделаешь всё, чтобы ему не было больно. Никаких больше грубых манипуляций, если в них нет крайней нужды. Только покой и забота.

– Я сделаю всё возможное, хен, – прошептал Намджун.

В этот момент сверху донесся тихий звук. Все замерли. В проеме лестницы стояла маленькая фигурка в розовой футболке. Чимин, сонно потирая глаза, держал в руках своего тигренка.

– Хены? – его голос был тонким и беззащитным. – Почему вы все здесь? И почему Хосок-хен плачет?

Братья переглянулись. В одно мгновение шесть взрослых мужчин, каждый из которых только что получил удар в самое сердце, надели на лица маски спокойствия и нежности.

– Всё хорошо, малыш, – Сокджин быстро пересек комнату и подхватил Чимина на руки, прижимая его к себе так, словно хотел спрятать от самой судьбы. – Хосок-хен просто... он просто расчувствовался из-за фильма. Тебе приснился страшный сон?

Чимин обнял Джина за шею, утыкаясь носом в его плечо.

– Нет. Просто стало холодно.

– Пойдем, я уложу тебя, – Джин начал подниматься по лестнице, чувствуя, как маленькое сердце Чимина бьется рядом с его собственным.

Остальные братья остались внизу, в тени гостиной. Они смотрели вслед двум самым дорогим для них людям, понимая, что с этого момента каждое слово, каждая улыбка и каждый вздох Чимина становятся бесценным сокровищем, которое им предстоит хранить в тайне от него самого.

А за окном плакала осень, осыпая золотыми листьями холодную землю, словно прощаясь с тем, кто был слишком чист и хрустален для этого мира. Но в доме Кимов горел свет, и в этом свете не было места смерти — только бесконечному, отчаянному желанию любить до самого последнего вздоха.