Маленький мальчик
Последний вздох хрустального сердца
Осень, начавшаяся с горьких лекарств и надежд, незаметно перетекла в суровую зиму, а та — в обманчиво тихую весну. Эти месяцы пролетели для шестерых братьев как один бесконечный, лихорадочный сон. Они сделали всё, что было в человеческих силах: возили Чимина к лучшим профессорам, превратили его комнату в подобие сказочного сада, где всегда цвели его любимые цветы, и заваливали его подарками. Но болезнь, которую Намджун так боялся, неумолимо забирала своё.
Чимин таял на глазах. Его некогда пухлые щечки впали, кожа стала почти прозрачной, а некогда звонкий голос превратился в едва слышный шепот. Он больше не мог бегать по дому, и большую часть времени проводил в постели, окруженный заботой Сокджина.
Наступило утро, которое с самого начала казалось тяжелым. Воздух в комнате застыл, несмотря на открытое окно. Чимин лежал на подушках, его лоб был покрыт крупными каплями пота, а дыхание стало прерывистым и свистящим. Его большие глаза, ставшие на исхудавшем лице еще больше, были полны влаги.
Сокджин сидел рядом, не выпуская его руки. Он чувствовал, как жизнь по капле уходит из этого маленького тела. Чимин отчаянно, из последних сил, протянул свои тонкие, дрожащие пальчики к лицу хена.
– Чимини... малыш мой... – голос Джина сорвался.
Он перехватил ладонь мальчика и начал покрывать её поцелуями, прижимая к своим губам, словно пытаясь передать ему всё свое тепло, всю свою силу. Он не мог отпустить его, просто не имел права.
– Хен... – прошелестел Чимин. Его губы посинели, а взгляд начал затуманиваться.
Джин разрыдался. Этот плач, полный невыносимой муки, разнесся по всему дому, достигая самых дальних комнат. Один за другим в спальню начали входить братья. Чонгук, чей взгляд застыл от ужаса; Юнги, прислонившийся к дверному косяку, чтобы не упасть; Тэхен и Хосок, которые уже не скрывали слез. Намджун вошел последним, неся в руках медицинскую сумку, хотя в глубине души знал — медицина здесь больше не властна.
Увидев Намджуна, Сокджин сорвался со стула. Он бросился к ногам брата, вцепившись в его колени, и зарыдал так громко, что казалось, само небо должно содрогнуться.
– Намджун! Сделай что-нибудь! Я умоляю тебя, пожалуйста! – кричал Джин, задыхаясь от рыданий. – Ты же врач! Ты всегда знал, как ему помочь! Возьми мое сердце, вырежь его, отдай Чимину, только спаси его! Пожалуйста, Намджун-а!
Намджун стоял неподвижно, и слезы катились по его щекам, падая на пол. Он положил дрожащую руку на голову Джина, но не нашел слов утешения, потому что их не существовало.
– Джин-и... хен... – раздался слабый, едва различимый голос с кровати.
Джин мгновенно замолчал и, пошатываясь, вернулся к Чимину. Он упал на колени рядом с постелью, ловя каждый вздох мальчика. Чимин медленно, с огромным трудом, поднял руку и коснулся щеки Сокджина. Его пальцы были холодными как лед.
– Джин-и хен... – Чимин попытался улыбнуться, и эта слабая, предсмертная улыбка была самым прекрасным и самым страшным, что Джин видел в жизни. – Не плачьте... пожалуйста. Я... я так сильно люблю вас. Всех вас.
– И мы тебя любим, Чимини! Больше всего на свете! – закричал Тэхен, падая на колени с другой стороны кровати.
Чимин еще раз глубоко, судорожно вздохнул, его глаза на мгновение прояснились, отражая лица его шестерых братьев, а затем веки медленно опустились. Его рука соскользнула с лица Джина и безжизненно упала на одеяло.
– Нет! Нет, нет, нет! – закричал Намджун, бросаясь к нему. – Вызывайте скорую! Быстрее! Чонгук, звони!
В доме поднялся хаос. Пока ехала машина, Намджун пытался делать непрямой массаж сердца, его лицо было серым от напряжения. Джин сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону и обхватив себя руками, шепча имя Чимина как молитву.
В больнице время остановилось. Братья сидели в пустом, залитом мертвенно-белым светом коридоре. Сокджин не поднимал головы, его плечи мелко дрожали. Он не слышал ни шума приборов за дверью операционной, ни приглушенных голосов медсестер. Он видел только бледное лицо Чимина и чувствовал холод его пальцев.
Прошло вечность, прежде чем дверь открылась. Вышел врач — пожилой мужчина с усталыми глазами. Он медленно снял маску и посмотрел на шестерых молодых людей, которые ждали его приговора.
Сокджин вскочил. Он не дожидаясь слов, упал перед врачом на колени, хватая его за полы белого халата.
– Скажите... умоляю... скажите, что он жив! – его голос был похож на хрип раненого зверя. – Прошу вас, скажите, что его сердце снова бьется! Я отдам всё, что у меня есть! Пожалуйста!
Врач долго молчал, глядя на этого обезумевшего от горя человека. Он положил руку на плечо Джина и едва заметно покачал головой.
– Мне очень жаль. Мы сделали всё, что могли. Сердце было слишком слабым... Он ушел.
Мир для Сокджина перестал существовать. Он не слышал крика Чонгука, не видел, как Намджун закрыл лицо руками. Он просто поднялся, оттолкнув врача, и бегом бросился в палату.
Там, на высокой узкой каталке под белой простыней, лежал Чимин. Он казался совсем крошечным, словно ребенок, который просто решил вздремнуть после долгого дня. Все трубки и аппараты были отключены. Тишина в палате была оглушительной.
Джин подошел к нему, спотыкаясь на ровном месте. Он сорвал простыню, открывая лицо мальчика, и прижал его к себе. Он обнимал это уже остывающее тело, целовал его неподвижные руки, его лоб, его закрытые веки.
– Прости меня... Чимини, прости... – рыдал Джин, захлебываясь слезами. – Я не смог тебя спасти... Я обещал, что всё будет хорошо, а сам... я подвел тебя, мой маленький!
Он прижался своим лицом к щеке Чимина, надеясь почувствовать хоть каплю тепла, но чувствовал только холод.
– Пожалуйста, вернись... – шептал он в безмолвное ухо мальчика. – Я куплю тебе все конфеты мира... мы будем играть на пианино с Юнги... Юнги-хен обещал тебе, помнишь? Пожалуйста, Чимин-а... не оставляй нас в этой темноте.
В палату медленно вошли остальные. Они встали вокруг кровати, образуя кольцо вокруг своего самого младшего брата и своего самого старшего, который никак не мог отпустить его.
– Хен... – Чонгук положил руку на плечо Джина. – Ему больше не больно. Намджун-хен сказал... ему теперь совсем не больно.
Но Сокджин не слышал. Он продолжал баюкать Чимина, поглаживая его светлые волосы. В его памяти всплывали моменты: как Чимин боялся уколов, как он прятался за спину Джина, как он смеялся, когда они вместе сажали цветы.
– Спи, мой хрустальный мальчик, – прошептал Джин, в последний раз целуя его в лоб. – Мы всегда будем помнить, какой ты был храбрый.
За окном больницы начинался новый день, но для шестерых братьев солнце навсегда померкло. В этой палате, среди запаха антисептиков и горьких слез, закончилась история маленького мальчика, который так сильно боялся боли, но встретил свою последнюю минуту с улыбкой любви на губах. И эта любовь была единственным, что осталось у них в руках — хрупкая, как память, и вечная, как само небо.