← Назад к обзору

Малыш

Стеклянный звон тишины

– Кини, солнце, нам нужно сесть, – голос Лэйка был похож на мягкий бархат, но в нем проскальзывали нотки тревоги, которые он не мог полностью скрыть.

Прошла неделя с того страшного дня в больнице. Семь дней, которые превратились в бесконечный марафон перевязок, тихих молитв и попыток вернуть Киничу веру в то, что стены их дома всё еще остаются крепостью. Синяки на теле мальчика начали цвести желтизной, отек с глаза почти сошел, оставив лишь пугающую красноту белка, но раны на душе затягиваться не спешили.

Кинич сидел на диване в гостиной, утопая в огромных подушках. Он был похож на хрупкую фарфоровую статуэтку, которую разбили и склеили заново, но по швам всё еще сочилась боль. На нем была свободная шелковая пижама, чтобы ткань не раздражала заживающие ребра. Услышав слова Лэйка, он вскинул голову, и его единственный здоровый глаз расширился от внезапного подозрения.

– Зачем сесть? – прошептал он, прижимая к себе здоровую руку так, словно пытался закрыть сердце. – Мы же... мы же уже промыли глазик утром.

– Сегодня приедут врачи, малыш, – Лэйк присел перед ним на корточки, стараясь быть ниже уровнем, чтобы не казаться угрожающим. – Помнишь, Уайна обещал, что это будут самые лучшие доктора? Они приедут прямо сюда. Тебе не нужно никуда ехать, не нужно видеть больничные коридоры.

Кинич замер. Его дыхание стало частым и поверхностным, короткими толчками вырываясь из груди. Гаптофобия и социофобия, эти верные спутники его травмированного сознания, мгновенно вышли из тени.

– Нет... – Он начал медленно качать головой. – Нет, Лэйк. Пожалуйста. Скажи им, что я здоров. Я уже всё вижу! Смотри!

Он широко распахнул глаза, из которых тут же брызнули слезы. Его затрясло — мелкая, противная дрожь пробежала от кончиков пальцев до самых плеч.

– Они только посмотрят, Кини, – Уайна вошел в комнату, его тяжелые шаги по ковру были почти бесшумными, но Кинич всё равно вздрогнул. – Я буду стоять в дверях. Никто не сделает тебе больно. Я лично проследил, чтобы они не брали с собой ничего, что может тебя напугать.

В этот момент у входной двери раздался мелодичный звон колокольчика. Для обычного человека это был приятный звук, но для Кинича с его аудиофобией он прозвучал как взрыв гранаты. Мальчик вскрикнул и, забыв о сломанной ноге, попытался забиться в угол дивана, подальше от двери.

– ОНИ ПРИШЛИ! – взвизгнул он, его голос сорвался на хрип. – Лэйк, они заберут меня! Они опять привяжут меня ремнями!

– Никто тебя не заберет! – Лэйк мгновенно оказался рядом, подхватывая сына и прижимая его к себе.

Кинич вцепился в домашнюю рубашку омеги с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Он буквально врос в Лэйка, пряча лицо в изгибе его шеи, содрогаясь от рыданий. Его тело было натянуто, как струна, готовая лопнуть в любую секунду.

Уайна открыл дверь. В дом вошли трое: пожилой мужчина с добрыми глазами и две женщины в обычных гражданских костюмах — они специально не надели белые халаты, зная историю пациента.

– Добрый день, – тихо произнес врач, останавливаясь в нескольких метрах. – Мы из частной клиники «Аврора». Меня зовут доктор Арнольд.

Кинич услышал чужой мужской голос, и его андрофобия сработала как детонатор. Он закричал — глухо, в плечо Лэйка, и его пальцы начали судорожно раздирать ткань рубашки папы.

– Уйди... уйди... уйди... – шептал он в перерывах между всхлипами.

– Кини, посмотри на меня, – Лэйк гладил его по коротко стриженным волосам, чувствуя, как мокрая от слез кожа мальчика горит. – Дыши со мной. Помнишь? Как мы делаем массаж? Глубокий вдох... медленный выдох...

– Лэйк, у него снова спазм, – Уайна подошел ближе, его лицо было полно тревоги. – Смотри, как он дышит.

Живот Кинича, едва успокоившийся за неделю, снова начал раздуваться от нервного заглатывания воздуха. Это был замкнутый круг: паника вызывала колики, а боль от колик усиливала панику.

– Доктор, подождите в кабинете, – скомандовал Уайна, не оборачиваясь. – Нам нужно десять минут.

Когда врачи вышли, Лэйк осторожно уложил Кинича на спину прямо на диване, не выпуская его руки.

– Животик кусается, да? – Лэйк начал расстегивать пуговицы на пижаме мальчика.

Кинич не отвечал, он только скулил, подтягивая здоровую ногу к груди. Его взгляд был остекленевшим — приступ социофобии был настолько силен, что он почти перестал осознавать реальность.

– Уайна, принеси масло и теплую пеленку, – попросил Лэйк.

Омега согрел ладони, потирая их друг о друга. Он знал, что сейчас прикосновения могут быть восприняты в штыки, но без массажа Кинич просто не сможет перенести осмотр врачей.

– Сейчас папа поможет, – шептал Лэйк, касаясь напряженного, твердого как камень живота сына. – Слушай мой голос, Кини. В этом доме только мы. Те люди — они просто тени. Они не могут войти в наш круг, если мы не позволим.

Лэйк начал массаж. Его длинные пальцы двигались по часовой стрелке, медленно и глубоко. Он чувствовал под кожей Кинича бурление — газы, запертые спазмом, причиняли мальчику острую боль.

– Давай, малыш, расслабься... – Лэйк вел ладонью от правого подреберья к левому, затем вниз, совершая букву «П». – Выгоняем злых пузыриков.

Кинич издал долгий, мучительный стон. Его тело постепенно начало обмякать под ритмичными движениями папы. Лэйк перешел к технике «мельница», быстро и мягко перебирая ладонями по животу сверху вниз.

– Вот так, молодец... – Лэйк видел, как лицо Кинича постепенно теряет серый оттенок. – Уайна, помоги мне с ножкой. Очень осторожно.

Уайна взял здоровую ногу сына и начал медленно прижимать колено к животу, в то время как Лэйк надавливал на область сигмовидной кишки. Через минуту послышался характерный звук выходящего воздуха. Кинич вздрогнул и впервые за утро глубоко вздохнул.

– Легче? – спросил Лэйк, вытирая слезы с лица мальчика.

– Немножко... – прошептал Кинич. – Лэйк, не пускай их. Пожалуйста. Пусть они уйдут.

– Они только посмотрят на твой глазик и ножку, – Лэйк приподнял его и снова прижал к себе. – Я буду держать тебя. Ты будешь сидеть у меня на коленях, спиной к ним. Тебе даже не придется на них смотреть.

Они позвали врачей. Доктор Арнольд вошел очень медленно, держа руки на виду. Он не приближался, пока Лэйк не усадил Кинича к себе на колени, плотно обняв его со спины. Мальчик вжался в омегу, спрятав лицо у него на груди, выставив миру только свои забинтованные плечи и израненный затылок.

– Кинич, здравствуй еще раз, – тихо сказал врач, присаживаясь на стул в двух метрах. – Я не буду тебя трогать. Я просто посмотрю издалека через специальное стекло. Хорошо?

Кинич ничего не ответил, только сильнее сжал пальцами рубашку Лэйка.

– Мы начнем с ножки, – Лэйк осторожно приподнял край пледа, закрывающего шину.

Врач осмотрел фиксацию, задал несколько вопросов Уайне о температуре и цвете пальцев. Кинич мелко дрожал, но пока Лэйк продолжал мерно поглаживать его по животу под пижамой, он держался. Это поглаживание было их секретным кодом, знаком того, что папа рядом и контролирует ситуацию.

– Теперь глаз, – доктор Арнольд достал небольшой офтальмоскоп. – Кинич, мне нужно, чтобы ты на секунду повернул голову к папе Уайне. Я просто посвечу фонариком, как маленьким солнышком.

Паника вспыхнула в глазах мальчика с новой силой. Он вспомнил соль, вспомнил крики в больнице.

– НЕТ! – Он попытался зарыться лицом в грудь Лэйка. – Глазик не нада! Он болит!

– Кини, посмотри на папу Уайну, – Лэйк взял его лицо в свои ладони, заставляя повернуть голову. – Посмотри, какие у него красивые татуировки на руках. Найди там дракона. Помнишь, где дракон?

Кинич, всхлипывая, перевел взгляд на Уайну. Альфа вытянул руку, показывая сложное сплетение черных линий на предплечье.

– Вот он, малыш, – Уайна улыбнулся одними глазами. – Он стережет твой покой. Смотри на него.

Пока Кинич завороженно смотрел на руку отца, пытаясь справиться с социофобией, доктор Арнольд быстро и профессионально осмотрел поврежденный глаз. Луч света скользнул по роговице. Кинич зажмурился и вскрикнул, но Лэйк тут же прижал его к себе, закрывая обзор.

– Всё, всё, герой! – Лэйк целовал его в макушку. – Солнышко ушло.

Врач отошел к столу, что-то записывая. Его лицо выражало сдержанный оптимизм.

– Динамика положительная, – шепнул он Уайне. – Роговица заживает, инфекции нет. Но мальчик в состоянии глубочайшего посттравматического стресса. Любое резкое движение для него — угроза жизни.

Когда врачи ушли, Кинич еще долго не отпускал Лэйка. Он сидел на его коленях, тихий и опустошенный, вслушиваясь в биение сердца папы.

– Лэйк? – позвал он спустя полчаса.

– Да, мой хороший?

– А когда я вырасту... я буду таким же сильным, как Уайна? Чтобы никто не мог насыпать мне соль?

Лэйк почувствовал, как к горлу подкатывает ком. Он посмотрел на Уайну, который стоял у окна, его огромный силуэт загораживал солнце, создавая в комнате уютную тень.

– Ты уже сильнее нас обоих, Кинич, – серьезно ответил Уайна, подходя к ним. – Потому что ты прошел через ад и всё еще умеешь любить. Это самая большая сила в мире.

Кинич слабо улыбнулся. Он потянулся к Уайне, и альфа осторожно, боясь повредить хрупкие ребра, взял его на руки. В этом доме, среди боли и страха, медленно прорастал новый мир — мир, где тишина больше не пугала, а врачи были лишь тенями, которые исчезали, когда папа закрывал дверь.

– Пойдем, – Уайна понес его к кровати. – Приехала твоя новая гитара. Давай попробуем просто коснуться струн?

Кинич кивнул, прижимаясь щекой к татуированному плечу отца. Он всё еще боялся мира, он всё еще вздрагивал от каждого звонка, но здесь, в руках этих двоих мужчин, он знал: его бирюзовое небо обязательно вернется. И на этот раз оно будет принадлежать только ему.