Малышка для мафии
Осколки полуночи
Время в пустой квартире текло невыносимо, вязко, словно остывающая смола.
Серебряная зажигалка с выгравированным ястребиным профилем давно нагрелась от тепла девичьей ладони, но Ари всё равно продолжала сжимать её так сильно, что металлические грани впивались в кожу до побелевших костяшек. Этот холодный кусок стали казался единственной осязаемой нитью, связывавшей её с Вито.
Она не могла спать. Попытка лечь и закрыть глаза обернулась тем, что тишину спальни начали заполнять фантомные звуки: мерещился глухой треск автоматных очередей, визг тормозов на мокром асфальте, чужие крики. Ари знала этот город — красивый и сияющий неоном сверху, из окон пентхауса, и гнилой, смертоносный внизу, в лабиринте портовых доков и промышленных зон. Город, где её двадцатиоднолетний мужчина был богом и палачом одновременно.
Сбросив одеяло, девушка поднялась. Босые ступни коснулись прохладного паркета.
Она натянула поверх топа объемный серый кардиган Вито, утонув в нём без остатка: подол опускался почти до колен, а широкие рукава пришлось подвернуть в три слоя, чтобы освободить маленькие кисти. От ткани тонко пахло им — сандалом, дорогим табаком и той непередаваемой смесью мускуса и опасности, которая заставляла её сердце биться чаще.
На часах в гостиной мягко светились зеленоватые цифры: 03:42.
Ари машинально прошла на кухню. Включила неяркий торшер в углу, разогнав густые тени. Действовать на автомате было легче, чем думать. Руки сами потянулись к нижнему ящику гарнитура, откуда она достала плотную металлическую коробку с красным крестом.
Это стало её личным, проклятым ритуалом.
Хлоргексидин, стерильные марлевые салфетки, эластичные бинты, хирургические иглы с изогнутым концом, ампулы с лидокаином, кровоостанавливающие жгуты и два пинцета с тонкими губками. Она разложила всё это на кухонном островке ровными рядами, точно так же, как фельдшер скорой помощи перед сложной операцией.
Когда тебе едва исполнилось восемнадцать, ты должна мечтать о выпускных платьях, сессиях в университете и неловких свиданиях в кино. Вместо этого Ари научилась отличать сквозное пулевое ранение от слепого, освоила технику наложения непрерывного шва и знала, как обработать ожог от пороховых газов, чтобы не начался некроз. Жизнь с Вито Соколовым не оставляла выбора: либо ты учишься вытаскивать его из лап смерти, либо сходишь с ума от собственного бессилия.
– Ты обещал, – прошептала она в пустоту темного коридора, прижимая ладонь к груди. – Ты сказал, что вернешься.
За окном ливень начал постепенно стихать, сменяясь густым, промозглым туманом. Небо на востоке оставалось непроглядно-черным, но воздух словно натянулся, предчувствуя скорое приближение рассвета.
Внезапный щелчок электронного реле на входной двери прозвучал громче грома.
Ари замерла. Дыхание перехватило.
Один за другим мягко щелкнули четыре тяжелых ригеля бронированной двери. Послышался глухой, короткий писк отключившейся охранной системы. Зашуршал доводчик.
Она бросилась в прихожую, едва не запутавшись в длинных полах кардигана.
Дверь медленно распахнулась. В прихожую вместе с сырым холодом лестничной площадки ворвался тяжелый, одуряющий запах: озон, мокрая шерсть, жженая резина и... резкий, ни с чем не сравнимый железистый дух свежей крови и сгоревшего бездымного пороха.
На пороге стоял Вито.
Он заполнил собой весь проем, заслонив свет из коридора. Его черная водолазка промокла насквозь и липла к широкой груди, тактические брюки были перепачканы темной, почти черной грязью, а тяжелые армейские ботинки оставляли на безупречной плитке мокрые следы. Волосы, мокрые от дождя, прядями падали на лоб, частично скрывая лицо.
Но страшнее всего был его взгляд.
Обычно стальные, серые глаза парня сейчас казались абсолютно черными из-за расширенных адреналином зрачков. В них всё еще полыхало то безумное, первобытное пламя бойни, которое превращало его в безжалостного монстра. Мышцы его челюсти ходили ходуном, плечи вздымались от тяжелого, хриплого дыхания, а на костяшках пальцев правой руки виднелись рваные багровые ссадины.
– Вито... – её голос сорвался, прозвучав тонко и надломленно.
Она замерла в трех шагах от него, испуганно скользя взглядом по его фигуре.
На правом бедре и на рукаве кожаной куртки блестели темные, влажные пятна. Слишком много пятен.
Мужчина медленно моргнул, словно выныривая из кровавого морока на поверхность реальности. Его взгляд сфокусировался на ней: крошечной, босой, завернутой в его огромный кардиган, с огромными темными глазами, в которых плескался неподдельный ужас.
– Назад, – хрипло, со скрежетом выдавил он, поднимая ладонь в предупреждающем жесте. – Не подходи. Я весь... в дерьме.
Но Ари будто не слышала его приказа.
Забыв о страхе, о правилах, обо всем на свете, она сделала эти несчастные три шага и со всего размаху врезалась в его каменную грудь. Её тонкие ручки обвились вокруг его талии, пальцы намертво вцепились в мокрую ткань водолазки на его спине. Она уткнулась носом в его ключицу, жадно вдыхая его запах, сквозь который пробивалось мерзкое амбре пороховой гари.
Вито судорожно вздохнул. На долю секунды он замер, не решаясь коснуться её своими окровавленными, испачканными сажей руками. Он чувствовал себя чудовищем, ворвавшимся в чистый храм.
Но тепло её хрупкого тела, её бешено колотящееся сердце, прижатое к его ребрам, сломали остатки его железного контроля.
– Чёрт тебя дери, Ари... – глухо простонал он.
Его руки сомкнулись на её спине, сминая мягкую шерсть кардигана с почти сокрушительной силой. Вито спрятал лицо в изгибе её шеи, шумно, с надрывом втягивая запах лаванды и её кожи. Его била крупная, едва заметная внешне дрожь — отходняк после трех часов непрерывной стрельбы и охоты.
– Ты ранен? – забормотала она ему в шею, покрывая мелкими, паническими поцелуями его мокрую челюсть и колючую щеку. – Скажи мне. Вито, где болит? Я всё приготовила, бинты на кухне, антисептик...
– Не моё, – отрезал он, тяжело дыша. Голос звучал глухо, вибрируя в его широкой груди. – Кровь не моя, малышка. Успокойся.
Он чуть отстранился, взяв её лицо в свои ладони. Кожа его пальцев была холодной и шершавой, пахнущей ружейным маслом, но держал он её щеки так бережно, словно они были сделаны из тончайшего хрусталя. Большими пальцами он стер слезинки, сорвавшиеся с её длинных ресниц.
– Я же сказал, что вернусь, – тихо произнес он, вглядываясь в её лицо. Чернота в его глазах наконец начала отступать, возвращая привычный стальной оттенок. – Живой. Целый. Я держу слово, птичка.
– У тебя кровь на лице, – шмыгнув носом, сказала она, касаясь пальчиком темного пятна у него на виске.
– Задело щепкой от ящика. Ерунда.
– Пойдем.
Ари перехватила его за запястье. Она выглядела до смешного крошечной рядом с ним — едва доставая макушкой до его плеча, хрупкая, похожая на тростинку. Но сейчас в её движениях не было ни капли робости. Она с непререкаемой решимостью потянула огромного, вооруженного до зубов босса мафии вглубь квартиры, и Вито, покорно склонив голову, пошел за ней, словно прирученный волкодав на невидимом поводке.
Она завела его в просторную ванную комнату, облицованную черным сланцем.
– Снимай это, – приказала девушка, указывая на его куртку и разгрузку.
Вито молча расстегнул кожаную куртку, бросив её прямо на мраморный пол. Следом отправилась наплечная кобура с тяжелым «Береттой». Оружие с глухим металлическим звуком ударилось о плитку.
Когда он стянул через голову промокшую водолазку, Ари облегченно выдохнула: пулевых ранений действительно не было. Но тело мужчины всё равно выглядело устрашающе. Несколько свежих багровых ссадин пересекали широкие ребра, а старый шрам на плече налился нездоровой краснотой от нагрузки.
Она включила воду, настроив приятный теплый напор, и намочила мягкое белое полотенце.
– Сядь, – попросила она, указав на бортик большой ванны. – Ты слишком высокий, я не достаю.
Уголок губ Вито дрогнул в едва заметной, усталой усмешке.
– Могла бы встать на цыпочки.
– Не умничай, Соколов. Садись давай.
Он послушно опустился на край ванны, разведя длинные ноги и опустив плечи. Вся та давящая, грозная аура смертоносного авторитета растворилась без следа. Перед ней сидел просто измотанный, перегруженный насилием двадцатиоднолетний парень, у которого дрожали пальцы от переизбытка адреналина.
Ари подошла вплотную, встав между его коленей — точно так же, как он стоял перед ней на кухне несколько часов назад.
Теплым, влажным полотенцем она осторожно коснулась его щеки, смывая разводы сажи и чужой засохшей крови. Вито закрыл глаза, подставляя лицо под её нежные руки. Он издал низкий, хриплый вздох облегчения, когда ткань коснулась его виска, стирая грязь.
– Что там произошло? – тихо спросила она, не переставая оглаживать его кожу мягкими, выверенными движениями. – Ты можешь не отвечать, если...
– Могу, – перебил он негромко, не открывая глаз. – Люди Моретти перехватили два наших трала с электроникой и медикаментами на старой объездной. Они думали, что я отправлю туда обычных патрульных. Рассчитывали на легкую добычу.
– А ты поехал сам.
– Я взял шесть машин и перекрыл им выезд через промзону, – глухо продолжал он. Его голос звучал монотонно, словно он зачитывал сухой отчет, но за каждым словом стоял свинец и смерть. – Они не ожидали удара в лоб. Мы зажали их в тупике у старых доков. Перестрелка длилась минут двадцать.
– И... что с ними?
Вито медленно открыл глаза. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.
– Я же сказал по телефону Марко: живыми никого не брать. Моретти должны понять, что клан Соколовых не ведёт переговоров, когда у нас крадут груз и убивают наших людей. Их главарь... тот, что стрелял первым... больше никогда не нажмет на спуск. Ни один из них не ушел.
Ари на секунду замерла. Полотенце в её руках дрогнуло.
Она знала, что за этими спокойными словами стояли трупы. Пятеро? Десятеро? Молодые парни, чьи матери и девушки, возможно, тоже ждали их дома. Но в этом жестоком уравнении Ари была эгоисткой. Она посмотрела на живого, дышащего Вито перед собой и почувствовала лишь уродливое, обжигающее облегчение от того, что в тупике у доков погибли те, чужие люди, а не он.
– Ты сделал то, что должен был, – едва слышно произнесла она, отводя взгляд и споласкивая полотенце под струей воды.
Вито перехватил её запястье. Хватка была крепкой, но не причиняющей боли.
– Тебе мерзко от меня? – спросил он внезапно. В его обычно непроницаемом голосе прорезалась странная, пугающая уязвимость. – От того, чем я занимаюсь? От того, что на мне чужая кровь?
Ари подняла на него глаза. В её темно-карих зрачках не было отвращения. Только безграничная, глубокая, как океан, печаль и бесконечная нежность.
– Мне не мерзко, Вито, – ответила она чистым, мягким голосом. – Мне страшно. Страшно, что однажды эта тьма заберет тебя насовсем. Что ты не успеешь выстрелить первым. А то, кем ты являешься для города... я знала, кому отдаю своё сердце, когда осталась с тобой.
Она наклонилась и прижалась губами к свежей ссадине у него на ключице.
Вито шумно втянул воздух сквозь зубы. Его рука отпустила её запястье и легла на затылок, пальцы запутались в волнах шоколадных волос, прижимая девушку ближе к себе.
– Ты сумасшедшая, Ари, – выдохнул он ей в макушку. – Нормальная девчонка сбежала бы от меня сломя голову в первый же день.
– Значит, мне повезло быть ненормальной, – тихо отозвалась она, слабо улыбнувшись ему в плечо. – А теперь дай мне закончить. Нужно обработать царапины.
Она потратила еще двадцать минут на то, чтобы промыть все порезы антисептиком. Вито сидел смирно, терпеливо снося щиплющую боль от спирта, лишь иногда тихо ругаясь себе под нос, за что тут же получал укоризненный взгляд и легкий шлепок по здоровому бедру.
Когда с обработкой было покончено, Ари заставила его залезть под горячий душ, чтобы смыть запах пороха и дождя. Она стояла рядом, подавая ему мыло и полотенце, и наблюдала, как темные струи воды уносят в слив остатки кошмарной ночи.
Из ванной они вышли, когда за панорамными окнами пентхауса уже забрезжил серый, холодный рассвет.
Город медленно просыпался, умытый ночной грозой. Неоновые вывески блекли, уступая место ровному утреннему свету, пробивающемуся сквозь остатки тумана.
Вито, одетый лишь в чистые хлопковые штаны, тяжело рухнул на широкую кровать, раскинув руки в стороны. Матрас прогнулся под его весом. На его лице читалось такое колоссальное, неподъемное истощение, будто он тащил на своих плечах весь этот проклятый мегаполис.
Ари забралась на постель с другой стороны. Сбросив тяжелый кардиган, она скользнула под прохладное шелковое одеяло и подобралась к нему вплотную.
Она легла на бок, положив голову ему на грудь, прямо над ровно и гулко бьющимся сердцем. Её тонкая рука нашла его ладонь, переплетая свои пальцы с его широкими, загрубевшими пальцами.
Вито тяжело вздохнул и повернул голову к ней. Свободной рукой он натянул одеяло до самых её плеч, укрывая от утренней прохлады, а затем прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она растает с первым лучом солнца.
– Спи, малышка, – пробормотал он уже сквозь подступающий сон. Его веки отяжелели, голос стал низким, хриплым и тягучим. – Я здесь. Всё кончилось.
– До следующего звонка? – тихо, без упрека, а лишь с легкой грустью спросила она, поглаживая его напряженное плечо.
Вито помолчал несколько секунд, глядя в серый рассвет за стеклом.
– Сегодня никто не посмеет позвонить, – глухо произнес он. – Сегодня Моретти считают свои трупы и боятся дышать. Сегодня принадлежит нам.
Он наклонился, найдя её губы в полумраке комнаты.
Поцелуй был медленным, бесконечно нежным и усталым. В нем больше не было ярости, не было жажды обладания — только глубокая, исцеляющая благодарность. Вито целовал её так, словно она была его единственным спасением от безумия, его личным ангелом-хранителем, вымолившим его жизнь у преисподней.
Когда он отстранился, его дыхание уже выровнялось. Тяжелая рука осталась лежать на её талии, прижимая хрупкое девичье тело к себе, защищая от всего внешнего мира.
Ари закрыла глаза, вслушиваясь в мерный, мощный стук его сердца.
Она знала, что этот мир мафии никогда не отпустит его до конца. Будут новые выстрелы, новые ночи страха, новые пули, которые ей придется доставать пинцетом при свете кухонной лампы. Такова была цена её любви к принцу преступной империи.
Но сейчас, пока его горячее тело согревало её, а за окном медленно разгорался новый день, на их маленьком острове среди бушующего океана крови и лжи царил абсолютный, священный покой.
И Ари, наконец отпустив тревогу, провалилась в глубокий, безмятежный сон, надежно укрытая крылом раненого, но несломленного сокола.