Марионетка семьи Мато
Танцы на руинах гордости под аккомпанемент хаоса
Зимний вечер в Фуюки опустился на землю мягкими, невесомыми хлопьями первого настоящего снега.
В особняке Эмия царил тот особенный, почти осязаемый уют, который может возникнуть лишь в доме, где пережили войну и научились ценить каждую мирную секунду. В очаге гостиной весело потрескивали сухие поленья, разнося смолистый аромат сосны. Широ колдовал на кухне над гигантской кастрюлей с одэном: пар, насыщенный запахом соевого бульона, дайкона и рыбных рулетов, клубился под самым потолком, заставляя Артурию то и дело бросать в сторону кухни взгляды, полные рыцарского нетерпения.
Гарри сидел за низким столиком, вытянув ноги под теплое одеяло котацу. На нем было темное домашнее кимоно с серебристым гербом, искусно вышитым Сакурой. Руки юноши покоились на деревянной дощечке: кончики его пальцев слабо мерцали лазурью. Он осторожно, звено за звеном, соединял тончайшие проводящие нити миниатюрной марионетки-хранителя. Работа требовала филигранной точности, но Токо Аодзаки проделала воистину божественную операцию – пальцы больше не сводило судорогой, а в контурах не вспыхивало адское пламя отравленных Зокеном каналов.
– Идеальный стежок, мой господин, – раздался мягкий, шелковистый шепот у самого его уха.
Медуза опустилась рядом с ним на татами. Ее длинные фиолетовые волосы водопадом укрыли его правое плечо, согревая своей прохладной тяжестью. Повязка, скрывающая мистические глаза Горгоны, была чуть сдвинута вверх, позволяя Гарри видеть мягкие, чувственные линии ее губ, тронутых нежной улыбкой. В руках Слуга держала чашку с горячим отваром из сушеных трав, собранных Базетт.
– Не перенапрягай зрение, – добавила она, осторожно коснувшись тыльной стороной прохладной ладони его щеки. – Ночь длинная, а твоему телу все еще нужен отдых.
– Я чувствую себя лучше, Медуза, – тихо ответил Гарри, откладывая инструмент и с благодарностью принимая чашку. – Честно. Благодаря тебе и девочкам… в груди больше нет той ледяной пустоты.
– И не будет, пока я дышу рядом с тобой! – раздался резкий, пылающий преданностью голос.
Тайра-но Кагэкиё, не желавшая отходить от Гарри ни на шаг с момента памятного визита британских магов, сидела по левую руку от него. Эвенджер сбросила тяжелые наплечники, оставшись в легком черном одеянии клана Тайра, но ее верная катана покоилась поперек бедер. Алые глаза духа мщения тлели багровым пламенем, неотрывно следя за каждым движением юноши. Она протянула тонкую, затянутую в черную ткань руку и бережно, словно боясь сломать, накрыла пальцы Гарри:
– Твоя жизнь – это священный алтарь, Гарри. Я сожгу любое проклятие, дерзнувшее коснуться твоей плоти.
– Вы опять развели вокруг него сопливый кружок обожания! – послышался сердитый, но заметно дрожащий от смущения голос.
Ольга Мария Анимусфир стремительно вошла в гостиную, шурша безупречной темно-синей дорожной мантией. В руках юная глава астромантии несла тяжелую стопку пергаментов и серебряный звездный секстант. Под ее глазами залегли легкие тени – наследница великого рода ночи напролет сверяла данные о движении звезд с архивами Халдеи, пытаясь найти способ полностью восстановить разрушенное духовное ядро Гарри.
Она подошла к котацу, демонстративно плюхнулась рядом с Гарри, бесцеремонно отодвинув Кагэкиё (на что Эвенджер лишь одарила ее снисходительным взглядом), и сунула тонкие пальцы Гарри прямо под плед:
– Пульс! Я должна лично снять показания микроциркуляции праны! И не смей на меня так смотреть, Поттер! Это исключительно научный протокол! Если мои расчеты окажутся неверными из-за того, что ты переохладился, я… я лично заставлю тебя переписывать звездные таблицы до рассвета!
Гарри лишь тихо усмехнулся и, вместо того чтобы отдернуть руку, мягко переплел свои пальцы с ее холодными аристократическими пальчиками.
Ольга Мария замерла на полуслове. Ее бледное, благородное лицо в одно мгновение залила густая, пылающая краска, дошедшая до самых кончиков аккуратных ушей. Она судорожно открыла рот, чтобы возмутиться, но в итоге лишь тихо шмыгнула носом, отвела взгляд в сторону очага и судорожно сжала его ладонь в ответ.
– Д-дурак… – едва слышно пробормотала она.
– Гарри теплый, – раздался глухой, монотонный голос из-под стола котацу.
Белая макушка Лизритт показалась из-под складок стеганого одеяла. Гомункул Айнцбернов лежала на животе прямо на полу, уложив подбородок на колени Гарри и блаженно прикрыв свои янтарные глаза. Ее сильные руки обвивали его голени, словно живые стальные оковы.
– Лизритт нашла самое теплое место в доме, – с абсолютной серьезностью заявила великанша. – Здесь пахнет Гарри и жареными каштанами. Лиз останется здесь до весны. Если директорша будет шуметь, Лиз укусит ее за лодыжку.
– Кто?! Ты кого укусить собралась, безмозглая кукла?! – взвизгнула Ольга, но ногу под котацу на всякий случай подобрала ближе.
– Девочки, не ссорьтесь, – улыбнулся Гарри, опуская свободную руку на белоснежные короткие волосы Лизритт и мягко перебирая шелковистые пряди. Гомункул довольно заурчала, словно довольная рысь.
В этот момент воздух в комнате внезапно сгустился.
Та самая рубиновая шкатулка работы Кишкура Зелретча Швайнорга, оставшаяся на комоде после памятного разгрома на первом туре Турнира Трех Волшебников, внезапно завибрировала. Рубин на ее крышке вспыхнул ядовито-пурпурным светом, отбрасывая на стены комнаты причудливые тени.
– Опять? – Токо Аодзаки оторвалась от полировки механического сустава и поморщилась, выпуская длинную струю ментолового дыма. – У старика что, совсем маразм обострился? Прошел всего месяц!
– Внимание всем постам, – раздался из рубина трескучий, щелкающий звук, сменившийся глубоким, утробным, невероятно пафосным басом, в котором безошибочно угадывались интонации Джорджа Накаты. – Тест связи межпространственного вещания. Канал «Хаос-ТВ» начинает экстренную трансляцию. Говорит ваш бессменный ведущий, философ пустых пространств и повелитель пачки «Лаки Страйк» – Неко-Арк Хаос.
Над столиком с тихим хлопком развернулась колоссальная проекция.
Однако вместо привычной арены Хогвартса зрители увидели нечто неописуемое.
На экране предстала импровизированная телевизионная студия, залитая зловещим неоновым светом. За массивным столом из полированного обсидиана восседало существо. Это была такая же карикатурная, круглая кошка, как и та, что раскатала Годрика Поттера в блин, но эта носила темные солнцезащитные очки, черное пальто с высоким воротником, а из ее пасти торчала дымящаяся сигара толщиной с приличный огурец. В лапке существо сжимало граненый стакан с темной жидкостью.
– Приветствую вас, жалкие смертные, обитатели Часовой Башни, святоши из Церкви и случайные свидетели величия Второго Волшебства, – медленно, с трагической хрипотцой вещал Неко-Арк Хаос, стряхивая пепел прямо на стол. – Сегодня знаменательный день. День, когда так называемая «чистокровная элита» острова высокомерных чародеев надеялась смыть позор первого тура. Сегодня в замке Хогвартс проходит Святочный бал.
В углу экрана всплыли дополнительные окна связи, разделенные магическими рунами высшего уровня.
В первом окне появилось изображение кабинета в Лондоне: Вейвер Вельвет, он же лорд Эл-Меллой Второй, сидел, обхватив голову руками, пока рядом с ним Флэт Эскардос радостно махал руками в камеру. Вокруг стола толпились другие лорды Часовой Башни, включая представителей кафедры Анимусфир.
Во втором окне, вызвавшем мгновенное напряжение у присутствующих магов, вспыхнул символ Святой Церкви.
На экране показалась просторная комната в европейском стиле. За длинным столом сидела Сиэль – седьмой номер Погребальной Курии. Девушка с короткими синими волосами в очках методично, с пугающей скоростью поглощала гигантскую тарелку дымящегося карри, даже не глядя на экран.
Рядом с ней, грациозно покачивая бокалом с освященным вином, восседала юная Карен Гортензия. Дочь покойного Котомине Кирея была одета в свое привычное одеяние экзорциста без юбки, ее пепельные волосы струились по обнаженным плечам, а на губах играла та самая леденящая душу, сладостно-садистская улыбка, от которой даже демоны предпочитали прятаться в преисподней.
Чуть позади них, прислонившись к мраморной колонне, стоял Ханза Сервантес – полукиборг-священник, непрерывно жующий рисовые данго и полирующий стальной протез руки.
– Ого, – хмыкнул Кухулин, материализовавшись в проеме двери с копьем на плече. – Да тут весь цвет святой инквизиции собрался. Эй, очкастая монашка, карри не подавись!
Сиэль на экране даже бровью не повела, отправляя в рот очередную ложку острой массы:
– Мы ведем протокольное наблюдение за аномалией Второго Волшебства, Лансер. Если этот балаган не угрожает стабильности человеческой текстуры, Курия не вмешивается. Но зрелище обещает быть… деструктивным.
– Человеческая глупость – самый изысканный грех, – пропела Карен, ее алые глаза скользнули по экрану, задержавшись на Гарри. – Здравствуй, сломанный мальчик из Фуюки. Твои мучители сегодня заплатят еще одну десятину позора. Я чувствую этот сладкий аромат унижения даже через континентальный барьер.
– Карен, не пугай ребенка, – лениво бросил Ханза, откусывая кусок данго со звонким хрустом встроенных в челюсть сервоприводов. – Пусть пацан посмотрит. Заслужил после всего, что с ним сотворили.
– Заткнитесь все в эфире, идет прямое включение! – рявкнул Неко-Арк Хаос, выпуская клубы сизого дыма. – Итак, вводные данные! Наш достопочтенный шеф, старик Кишкур, рассудил здраво: после того как Мальчик-Который-Выжил получил по щам от моей очаровательной кузины, его ментальное здоровье пошатнулось. Но гордость клана Поттеров требовала реванша. На Святочный бал Годрик Поттер должен был явиться с самой красивой, самой породистой чистокровной ведьмой Хогвартса, дабы доказать, что он все еще альфа-самец этого захолустного зверинца!
– Он планировал пойти с Пэнси Паркинсон или с одной из французских вейл, – подала голос Дафна Гринграсс, сидевшая рядом с Рин на диване. – Годрик хвастался в гостиной, что весь зал падет перед его величием.
– Верно, белобрысая леди! – подтвердил с экрана Неко-Арк Хаос. – Но старик Зелретч счел подобный расклад вопиющей банальностью. Задействовав контакты в дальних секторах реальности, а именно – заключив контракт с неким Приматом-Мангакой по имени Сорачи Хидеаки, автором летописей Серебряной Души… шеф произвел небольшую замену в протоколе приглашений!
Картинка на экране переключилась на Большой зал Хогвартса.
***
Замок сиял. Тысячи зачарованных ледяных сосулек свисали с потолка, отражая свет сотен парящих свечей. Стены были задрапированы мерцающим серебряным шелком, играл оркестр «Ведуний», а в центре зала чинно кружились в вальсе первые пары чемпионов.
Седрик Диггори вел в танце сияющую Чжоу Чанг. Виктор Крам с тяжелой грацией кружил потрясающе красивую Гермиону Грейнджер, вызвавшую завистливый шепот доброй половины зала. Флёр Делакур скользила по паркету, словно лебедь.
У подножия парадной лестницы стоял Годрик Поттер.
После инцидента с лазерами его шевелюра отросла лишь частично и топорщилась нелепыми клочьями, щедро залитыми лаком для волос. Нос, кое-как сросшийся благодаря мадам Помфри, оставался слегка свернутым набок, но Годрик изо всех сил держал марку. На нем была парадная мантия из изумрудного бархата с золотым шитьем, а на лице сияла та самая снисходительная, надменная улыбка, которую он часами репетировал перед зеркалом.
Рядом, в окружении преподавателей, стояли Джеймс Поттер и Альбус Дамблдор.
Джеймс нервно поправлял галстук-бабочку. После того как Роксана Гринграсс вздернула его на глазах у всего Министерства, старший Поттер отчаянно нуждался в публичной реабилитации семьи.
– Сегодня всё изменится, Альбус, – тихо шептал Джеймс, сжимая бокал с огневиски. – Годрик откроет бал. Пресса напишет о его благородстве, о его несгибаемом духе… Публика забудет о той досадной восточной аномалии.
– Безусловно, мой мальчик, – мягко улыбался Дамблдор, поглаживая длинную серебряную бороду. В его руке, скрытая широким рукавом мантии, покоилась Бузинная палочка. – Сегодня торжество юности, любви и света. Ничто не омрачит этот вечер.
– А теперь встречайте! – громогласно объявил профессор Флитвик, стоя на стопке книг у входа. – Чемпион Хогвартса Годрик Поттер и его дама сердца!
Двери Большого зала медленно, торжественно распахнулись.
Музыка «Ведуний» внезапно сбилась, превратившись в нестройный писк скрипок.
Пол Большого зала ощутимо вздрогнул.
*– ТУМ.*
Хрустальные бокалы на столах зазвенели.
*– ТУМ. ТУМ.*
– Что это? – нахмурился Годрик, картинно протягивая руку навстречу раскрывающимся дверям. – Пэнси, дорогая, ты что, надела свинцовые туфли?..
Из полумрака вестибюля в сияние зачарованных свечей шагнуло… ОНО.
В гостиной особняка Эмия повисла мертвая тишина. Сиэль на экране поперхнулась карри и закашлялась. Ханза Сервантес выронил свой данго на безупречный ковер. А Карен Гортензия подалась вперед, и в ее глазах вспыхнул такой восторг, словно она лично увидела низвержение Люцифера.
– Святая Матерь Божья… – выдохнула Рин Тосака, медленно сползая с дивана.
Это была горилла.
Настоящая, биологическая, двухметровая серебристоспинная горилла колоссальных пропорций. Ее могучие плечи были шириной с добрый платяной шкаф, черная лоснящаяся шерсть топорщилась во все стороны, а бицепсы толщиной с вековое бревно с трудом втискивались в… пышное, ярко-розовое бальное платье со стразами, рюшами и гигантским шелковым бантом на пояснице.
На массивной, покатой голове примата, прямо между кожистыми ушами, криво сидела сверкающая бриллиантовая тиара. Морда животного была щедро, от всей души накрашена дешевой косметикой: веки лоснились от ярко-зеленых теней, а массивные челюсти с выступающими желтыми клыками были густо намазаны алой помадой, размазанной по шерсти в радиусе пяти дюймов.
В гигантской волосатой лапе, затянутой в белую кружевную перчатку без пальцев, горилла кокетливо сжимала крошечный розовый веер.
– У-у-уки-и-и-и! – издало создание утробный, полный девичьего трепета и экстаза вопль, от которого с потолка посыпалась штукатурка.
– Внимание, дамы и господа! – заверещал в трансляции Неко-Арк Хаос, стуча стаканом по столу. – Прямиком из глубин космоса планеты Горилл! Принцесса Бабблз! Королевская особа, законная невеста по контракту крови, утвержденному лично Сорачи-сенсеем! Поприветствуйте истинную любовь британского национального героя!
Годрик Поттер застыл.
Его протянутая рука начала мелко, конвульсивно подрагивать. Челюсть отвисла так низко, что едва не коснулась парадного воротника. Цвет его лица прошел все стадии от аристократической бледности до землисто-серого и, наконец, остановился на оттенке свежей плесени.
– Ч-что… – выдавил «Мальчик-Который-Выжил», делая шаг назад. – Что это за…
Принцесса Горилла опустила веер. Ее маленькие, глубоко посаженные карие глазки сфокусировались на Годрике. В этих глазах не было ярости зверя. В них горел чистейший, всепоглощающий, слепой романтический огонь, помноженный на чудовищное либидо инопланетного примата.
– ГО-ДО-РИ-КУ-САМА-А-А-А! – взревела принцесса на чистом японском с горилльим диалектом, эхом разорвавшим тишину зала.
Она прижала лапы к мохнатой груди, умилительно захлопала ресницами (к которым были приклеены фальшивые перья) и с легкостью локомотива, сошедшего с рельсов, рванула вперед.
Каждый ее шаг сотрясал многовековой фундамент Хогвартса. Паркет под ее тяжелыми лапами трещал и раскалывался.
– Спасите! – истошно завизжал Годрик, забыв про мантию, про палочку, про статус чемпиона и остатки мужского достоинства.
Юноша развернулся на каблуках и с прытью испуганного зайца припустил через весь Большой зал, пытаясь затеряться в толпе оцепеневших студентов.
– Лови жениха, волосатая валькирия! – вопил Неко-Арк Хаос, опрокидывая стакан. – Тактика уклонения не работает против истинной любви!
Принцесса Горилла преодолела разделявшее их расстояние в три гигантских прыжка, взметнув подол розового платья и обнажив массивные волосатые ляжки в кружевных чулках.
– У-КИ-И-И! – нежно взрычала она, выбрасывая вперед лапу размером с надувную лодку.
Пальцы в белой перчатке сомкнулись точно на шкирке парадной изумрудной мантии Годрика. Рывок был настолько мощным, что юного Поттера сорвало с пола, развернуло в воздухе на сто восемьдесят градусов и с размаху прижало к необъятной, горячей и пахнущей банановым лосьоном груди царственной невесты.
*ХРУСЬ.*
Звук треснувших ребер Годрика был отчетливо слышен даже через зачарованную трансляцию.
– М-м-м-м-м! – взвыл Годрик, чье лицо оказалось намертво погребено в складках мохнатого декольте принцессы. Его ноги беспомощно болтались в воздухе, не доставая до пола добрых полметра.
– Годрик! – в ужасе завопил Джеймс Поттер, роняя бокал с огневиски. – Отпустите моего сына, мерзкая тварь! *Экспеллиармус! Остолбеней! Сектумсемпра!*
Старший Поттер в панике полоснул палочкой по воздуху, выпуская веер боевых проклятий высшего круга.
Темно-алые и серебряные лучи с шипением врезались точно в спину принцессы Гориллы, затянутую в розовый корсет.
Вспыхнули искры. Ткань платья даже не закоптилась.
Принцесса медленно, не разжимая железных объятий, в которых Годрик уже начал синеть от недостатка кислорода, повернула массивную голову к Джеймсу. Ее ноздри гневно раздулись.
– Ук? – вопросительно рыкнула она, словно отгоняя назойливую муху, и небрежно махнула розовым веером в сторону лорда Поттера.
Поток воздуха от взмаха веера был равен порыву урагана восьми баллов. Джеймса Поттера сорвало с места, протащило по полу через преподавательский стол, осыпав жареными куропатками и тушеной капустой, и с глухим стуком впечатало в каменную стену под знаменем Гриффиндора.
Зал взорвался паническими воплями. Ученики Дурмстранга начали лихорадочно переглядываться, нащупывая кинжалы; мадам Максим прикрыла собой перепуганную Флёр; Снейп застыл с поднятой палочкой, на его бледном лице застыло выражение глубочайшего, парализующего когнитивного диссонанса.
– Отойдите! Все назад! – прогремел Дамблдор, выходя вперед.
Великий светлый маг выглядел по-настоящему грозно. Его мантия раздувалась от колоссального давления магии, серебряная борода искрила чистой праной. В его правой руке Бузинная палочка – Смертоносная реликвия, непобедимый артефакт самой Смерти – вспыхнула ослепительным белоснежным сиянием.
– Кем бы вы ни были, мадам, отпустите студента! – провозгласил директор. – *Авада…* Нет! *Редукто Максима! Карцеро Экстремис!*
Луч абсолютного подчинения и разрушения материи, напитанный мощью непобедимой палочки, сорвался с древа смерти. Это заклинание могло стереть в порошок дракона, расколоть гранитную скалу или аннулировать древнейшие щиты основателей Хогвартса.
Белый столб света ударил прямо в затылок принцессы Гориллы.
Грохот потряс Большой зал. Ослепительная вспышка заставила магов зажмуриться.
А затем свет рассеялся.
Принцесса стояла на том же месте. Тиара на ее голове лишь слегка съехала набок. Ни единого обугленного волоска. Ни единой царапины.
Бузинная палочка в руке Дамблдора внезапно… задымилась. Древнее дерево жалобно скрипнуло, словно протестуя против абсолютной невозможности происходящего.
– Ч-что?.. – Дамблдор опустил палочку, его вековая мудрость дала трещину. Глаза за очками-половинками расширились от первобытного ужаса. – Концептуальный иммунитет?.. Она не подчиняется законам магии?!
В трансляции Неко-Арк Хаос зашелся безумным, каркающим хохотом:
– Наивный дедуля! Ты думал, твоя палочка из веточки бузины способна пробить силу Истинной Любви, благословленной горильим каноном Gintama?! В этой вселенной логика абсурда стоит выше хроник Акаши! Принцесса Бабблз защищена броней абсолютного ромкома! Ее плотность чувств превосходит массу нейтронной звезды!
Принцесса Горилла, решив, что старик с бородой просто выражает восхищение их союзом, смущенно прикрыла морду лапой, застенчиво хихикнула басом («Уки-ки-ки!») и снова повернулась к своей добыче.
Годрик Поттер, уже полузадушенный, с выбитыми зубами и размазанной по щекам зеленой помадой своей нареченной, слабо трепыхался в ее руках:
– М-мама… пустите… я не хочу замуж… я же мальчик…
– УКИ-И-И! – ласково прогремела принцесса.
Она вытянула свои массивные губы трубочкой, наклонилась к бледному лицу Годрика и запечатлела на его губах страстный, мокрый, королевский поцелуй истинной любви, занявший добрых сорок секунд. Звук чмоканья напоминал отрывание вантуза от забитого унитаза.
Когда она наконец оторвалась, Годрик Поттер с закатившимися глазами и блаженной улыбкой окончательно потерял сознание, обмякнув в ее волосатых лапах, как тряпичная кукла.
– Уки! – победоносно возвестила принцесса, закинула бесчувственного чемпиона Хогвартса себе на плечо, словно мешок с картошкой, поправила тиару и, не обращая внимания на оцепеневший зал, вальяжной походкой направилась к выходу, игриво повиливая шелковым бантом на розовом заду.
– Совет да любовь молодым! – орал в мегафон Неко-Арк Хаос. – Свадебная церемония состоится на банановых плантациях сектора семь! Вход по пригласительным билетам! Горько, мать вашу, горько!
Трансляция мигнула радужными искрами Калейдоскопа и с громким щелчком погасла.
***
В гостиной особняка Эмия наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в очаге.
Прошла секунда. Две. Три.
Затем тишину разорвал звук, похожий на подавленный всхлип.
Кухулин медленно осел на пол, выронив копье. Сын Луга обхватил руками живот, его лицо побагровело, а из глаз градом катились слезы:
– Я… я больше не могу… – прохрипел кельтский герой, колотя кулаком по татами. – Бузинная палочка… Величайший маг Британии… И горилла с веером! Она его… в засос! Вы видели?! Она засосала Мальчика-Который-Выжил прямо в мохнатую пасть! А-ха-ха-ха-ха-ха! Держите меня, духи предков, я сейчас умру во второй раз!
Базетт сидела, уткнувшись лбом в край столика. Ее плечи сотрясались в беззвучных рыданиях смеха, а металлическая рука от переизбытка эмоций начала непроизвольно сжимать и разжимать шарниры.
– Это… антимагическая аномалия высшего класса, – задыхаясь, выдавила Базетт. – Любой протокол Ассоциации… признал бы это биологическим оружием судного дня…
На экране связи лорд Эл-Меллой Второй тупо смотрел перед собой стеклянными глазами, в то время как Флэт Эскардос за его спиной катался по ковру кабинета, визжа от восторга:
– Профессор! Мы должны отправить им свадебный подарок! Набор серебряных бананов! Профессор, вы слышите?!
В окне Святой Церкви Сиэль медленно отложила пустую тарелку, поправила очки и с абсолютным, пугающим профессионализмом произнесла:
– Объект классифицирован как квази-божественная сущность типа "Примат". Угрозы человечеству нет. Угроза гордости британских магов – сто процентов. Дело закрыто.
Карен Гортензия, чьи глаза сияли неподдельным экстазом, медленно сделала глоток вина:
– Какая поэзия… Какое изысканное, невыносимое унижение плоти и духа. Я поставлю свечу во славу этого примата в ближайшей базилике.
Ольга Мария Анимусфир сидела, прижав ладони к пылающим щекам. Ее янтарные глаза были круглыми, как чайные блюдца:
– Она… она проигнорировала заклинание Дамблдора… Просто стряхнула его, как пыль! Это же невозможно! Это противоречит всем законам эфирной динамики!
– В мире старика Зелретча законы физики уступают место законам хорошей шутки, директорша, – Токо Аодзаки медленно затянулась сигаретой, выпуская дым через нос, но на ее губах играла широкая, искренняя усмешка. – Поттеры хотели величия? Они его получили. Теперь их род навеки связан узами брака с галактической монархией горилл. Ни один чистокровный сноб в Европе больше не подаст Джеймсу руки без банана в кармане.
Дафна и Роксана Гринграсс сидели, не в силах вымолвить ни слова. На лице леди Роксаны медленно расплывалась торжествующая, ледяная улыбка возмездия:
– Поделом. Каждое мгновение… они заслужили каждое мгновение этого позора.
Гарри молчал.
Он смотрел на пустой темный экран проектора, где только что рухнули в абсолютный, гротескный фарс остатки величия его прошлой семьи.
Тот самый замок, где его считали пустым местом. Тот самый директор, который обрек его на ад у Дурслей ради «великого спасителя». Тот самый отец, требовавший отдать родовую силу ради победы Годрика на турнире…
Всё это оказалось мыльным пузырем. Дешевой, нелепой декорацией, которую разорвала в клочья инопланетная горилла в розовом платье.
В груди Гарри шевельнулось странное чувство.
Не злость. Не ненависть. И даже не смех, сотрясавший сейчас стены дома.
Это было абсолютное, кристальное спокойствие. Нити прошлого, тянувшиеся за ним из туманного Альбиона, истончились до состояния паутины и лопнули без следа. Там, за морем, остался цирк с перепуганными клоунами.
А здесь…
Медуза тихо прижалась щекой к его макушке, обнимая его сильными, гибкими руками со спины. Ее дыхание согревало его затылок: