Марионетка семьи Мато
Глубины безумия и марш республиканской гвардии
Снег над Фуюки кружился лениво, почти невесомо, оседая на ветвях старых сосен в саду поместья Эмия и превращая каменные фонари в приземистые белые грибы.
В главной комнате дома было жарко натоплено. Сердцем гостиной служил низкий столик-котацу, под стеганым одеялом которого переплетались тепло, уют и привычный утренний хаос большой семьи. Широ стоял у плиты в кухонном фартуке, ловко орудуя деревянной лопаткой: на сковороде шипели ломтики маринованного лосося, а в чугунной кастрюле мерно побулькивал мисо-суп с тофу и зеленым луком. Артурия сидела на самом краешке татами, с безупречной рыцарской выправкой сжимая в руках пустую пиалу и не сводя с плиты напряженного, исполненного нерушимой концентрации взгляда.
– Еще три минуты, Сейбер, – с улыбкой бросил Широ, не оборачиваясь. – Рис должен как следует пропариться.
– Я терпелива, Широ, – с достоинством ответила Король Рыцарей, хотя ее золотистый ахоге на макушке выдательски дернулся в сторону запаха рыбы. – Но стратегия требует своевременного снабжения провиантом перед любыми неожиданностями.
А неожиданности в этом доме ждали каждый день.
Гарри сидел, глубоко засунув ноги под теплое одеяло котацу. На нем было простое темно-зеленое кимоно из плотного хлопка. Его левая рука, от кончиков пальцев до самого плеча пронизанная искусственными нервами из орихалка и зачарованного кельтского серебра, лежала на деревянной подставке. Пальцы двигались плавно, без прежней судорожной боли, соединяя тончайшие нити праны на рунической матрице миниатюрного деревянного сокола.
Рядом с ним, прижавшись плечом к его боку, сидела Ольга Мария Анимусфир. Юная глава астромантии была одета в строгую белую блузку и серую шерстяную юбку, но от ее обычной надменности лорда Часовой Башни не осталось и следа. Ее щеки слегка порозовели от жара котацу, а тонкие, холеные пальцы лежали на запястье Гарри, сосредоточенно отсчитывая удары пульса.
– Ритм контуров ровный, – пробормотала Ольга, хмуря светлые брови и сверяясь с исписанным пергаментом, лежавшим прямо на одеяле. – Резонанс от кельтских рун снизился на двенадцать процентов. Это… это приемлемо, Поттер. Если мы продолжим ночную подпитку через созвездие Андромеды, твои нервные узлы выдержат еще как минимум полгода без калибровки. Но если ты снова решишь швыряться гравитационными печатями, я… я лично запру тебя в астрономической обсерватории Халдеи!
– Я помню, Ольга, – мягко улыбнулся Гарри, слегка повернув ладонь и накрыв ее пальцы своими. – Спасибо тебе. Ты опять не спала пол-ночи?
Ольга вздрогнула от прикосновения, ее дыхание сбилось, а румянец на щеках стал густым и пунцовым:
– Я… я просто читала отчеты! Кто-то же должен следить за тем, чтобы ты не рассыпался на куски! Дурак…
– Наш господин никогда не рассыплется, – раздался глухой, звенящий сталью голос.
Тайра-но Кагэкиё опустилась на татами по другую сторону от Гарри. Эвенджер не снимала своих лат даже в тепле дома, лишь расслабила наплечники. Ее черные волосы крупными волнами падали на пластины доспеха, а алые глаза, подобные двум тлеющим углям на пепелище, смотрели на Гарри с такой пугающей, всепоглощающей преданностью, что воздух вокруг нее казался тяжелым от запаха озона. Она протянула руку в черной латной перчатке и осторожно, едва касаясь, поправила ворот его кимоно, прикрывая шрамы от червей:
– Пока пламя рода Тайра горит в моей груди, смерть не посмеет подойти к тебе ближе, чем на расстояние удара меча.
– Кагэкиё, ты слишком напряжена, – тихо заметила Медуза.
Райдер сидела позади Гарри, опираясь на локти. Ее длинные фиолетовые шелковые волосы струились по полу, частично укрывая спину юноши, словно теплое покрывало. Повязка надежно скрывала ее смертоносный взор, но изящные губы улыбались редкой, умиротворенной улыбкой. Длинные, прохладные пальцы слуги мягко массировали виски Гарри, снимая остаточное напряжение от работы с рунами:
– Утро создано для покоя, а не для клятв мести. Выпей чаю, Гарри. Сакура добавила туда сушеные цветы хризантемы.
– Гарри мой, – раздалось приглушенное ворчание откуда-то снизу.
Из-под складок тяжелого одеяла котацу показалась взлохмаченная платиново-белая голова Лизритт. Великанша-гомункул лежала прямо на животе под столом, крепко, словно клещами, обхватив бедра Гарри своими сильными руками. Ее круглое лицо с безмятежными янтарными глазами устроилось прямо на его коленях.
– Лиз здесь тепло, – констатировала она с абсолютным спокойствием, игнорируя возмущенный вздох Ольги. – Гарри работает обогревателем. Лиз защищает Гарри снизу. Если кто-то придет из подвала, Лиз оторвет ему ноги.
– Лизритт, немедленно вылези из-под стола, это неприлично! – возмутилась вошедшая с подносом Селла. Горничная Айнцбернов сердито звякнула чашками. – Мисс Илия уже умылась, а вы разлагаете дисциплину!
– Лиз не вылезет, – отрезала гомункул, крепче зарываясь носом в складки кимоно Гарри. – Снаружи снег. Внутри Гарри. Выбор очевиден.
Гарри не сдержал тихого смеха, положив ладонь на макушку Лизритт и перебирая ее мягкие короткие волосы. Гомункул довольно прикрыла глаза, издав звук, похожий на мурлыканье гигантского барса.
В этот момент воздух в комнате задрожал.
Рубиновая шкатулка Кишкура Зелретча Швайнорга, стоявшая на старинном комоде у стены, ожила без всякого предупреждения. Драгоценный камень на ее крышке вспыхнул ядовитым, пульсирующим индиговым светом. Раздался треск статического электричества, запахло жженым сахаром и озоном, и над низким столиком развернулась колоссальная, мерцающая всеми цветами спектра пространственная сфера связи.
– Опять старый кровосос взялся за свое, – Токо Аодзаки, сидевшая на веранде и докуривавшая сигарету, даже не повернула головы, лишь раздраженно щелкнула зажигалкой. – Надеюсь, на этот раз он не стал вызывать инопланетных осьминогов. Мои нервы стоят дороже, чем его чувство юмора.
– Эй, всем тихо! – крикнул ворвавшийся в комнату Флэт Эскардос, бросая свой шарф прямо на пол. – Профессор сказал, что Калейдоскоп перехватил глобальную частоту! Лондон на связи! Церковь на связи! Начинается второй тур!
Сфера с тихим хлопком разделилась на несколько проекционных экранов высшего разрешения.
В левом верхнем углу появилось изображение дубового кабинета в Лондоне. Лорд Эл-Меллой Второй – Вейвер Вельвет – сидел за столом, нервно массируя виски обеими руками. Перед ним стояла пепельница, полная окурков сигар, а рядом с ним толпились бледные преподаватели факультета Нориджа.
В правом углу развернулась панорама белокаменного зала Святой Церкви в Риме.
На переднем плане невозмутимо восседала Сиэль, седьмой номер Погребальной Курии. Девушка держала в руках колоссальную миску с темно-коричневым карри, от которого поднимался густой пар, и методично, с пугающей механической скоростью отправляла в рот ложку за ложкой.
Рядом с ней, закинув ногу на ногу и демонстрируя полное отсутствие нижней части юбки, сидела Карен Гортензия. Юная экзорцистка медленно покачивала в руке серебряный потир с гранатовым соком. Ее алые глаза блестели от предвкушения чего-то чудовищно порочного, а на губах блуждала та самая ангельская улыбка, после которой еретики обычно умоляли о немедленном сожжении на костре.
Позади них стоял Ханза Сервантес. Полукиборг-священник с тихим жужжанием встроенных в челюсть шестеренок пережевывал связку сладких данго, лениво потирая стальной протез руки:
– Слышь, очкастая, оставь карри на вечер. Смотри, картинка пошла.
– Заткнись, Ханза, – с полным ртом отозвалась Сиэль, даже не моргая за стеклами очков. – Мой метаболизм требует калорий. Если этот цирк опять осквернит человеческую историю, мне понадобятся углеводы, чтобы забить нарушителя Черными Ключами.
– Осквернение плоти – это лишь отражение скверны духа, – пропела Карен, грациозно наклонив голову к экрану. – Здравствуй, Гарри. Я вижу, твои раны затягиваются под надзором этих языческих дев. Но сегодня мы собрались здесь не ради спасения душ. Сегодня мы вкусим сладкий яд чужого падения.
– Карен, не начинай свои проповеди, – фыркнула Рин Тосака, садясь рядом с Широ и пододвигая к себе чашку чая. – Мы здесь собрались посмотреть, как британцы снова сядут в лужу.
Центральный экран вспыхнул.
Вместо шотландских пейзажей зрители увидели темную, прокуренную студию, залитую кроваво-красным неоном. За массивным столом из прессованного обсидиана восседал Неко-Арк Хаос. Круглый белый кот в темных очках и длинном черном кожаном пальто держал в крошечной лапе тлеющую сигару, а на его шее поверх воротника висела криво повязанная священническая стола с вышитыми золотыми рыбьими скелетами.
– Добрый вечер, отребье рода людского, выродки Ассоциации и праведники в чулках без трусов, – прогремел из динамиков низкий, замогильный, невероятно густой бас Джорджа Накаты, от которого у Рин по спине побежали мурашки. – С вами снова я, Неко-Арк Хаос – пастырь заблудших душ, магистр бездны и единственный дипломированный священник культа Абсолютной Энтропии в секторе Фуюки.
Кот стряхнул пепел прямо на лежавшую перед ним Библию, сделал глубокую затяжку и выпустил в камеру три идеальных кольца дыма:
– Сегодня двадцать четвертое февраля. День, когда так называемая школа чародейства и волшебства Хогвартс проводит второй тур своего убогого турнира. Регламент прост: участники должны погрузиться на дно Черного озера и спасти то, что им "дороже всего". Организаторы ожидали русалок, гриндилоу и сопливую драму о братской любви. Но наш верховный спонсор, старик Кишкур, рассудил иначе. Зачем спасать прошлое, если можно обрести политическое будущее? Камера на озеро!
Картинка сменилась.
***
Над Черным озером в Шотландии стоял собачий холод.
Вода цвета сырой нефти казалась неподвижной, как свинец. На временных деревянных трибунах, возведенных прямо у кромки замерзшего берега, кутались в меха сотни зрителей. Ветер с нагорий трепал флаги факультетов.
В судейской ложе царило гнетущее напряжение.
Джеймс Поттер сидел в первом ряду, натянув на голову капюшон из драконьей кожи, чтобы скрыть следы позора. После бала, на котором его сына уволокла в закат двухметровая горилла в бальном платье, старший Поттер практически не появлялся на людях. Его лицо было серым, глаза лихорадочно блестели, а пальцы непрерывно теребили новую палочку, купленную взамен расколотой в Фуюки.
Рядом возвышался Альбус Дамблдор. Великий светлый маг выглядел непривычно собранным. Его серебряная борода была заправлена за пояс мантии, а в ладони, скрытой широким рукавом, он непрерывно сжимал Бузинную палочку, кончик которой едва заметно тлел защитными рунами. Дамблдор лично потратил трое суток на то, чтобы наложить на Черное озеро древнейшие барьеры кельтских друидов. Он был уверен: никакая посторонняя сущность, никакой восточный демон или трансмерная аномалия не проникнет сквозь толщу зачарованной воды.
На стартовом помосте стояли четверо чемпионов.
Седрик Диггори сосредоточенно разминал плечи, готовясь применить чары головного пузыря. Флёр Делакур зябко куталась в серебристую мантию Шармбатона. Виктор Крам стоял с обнаженным торсом, готовясь к частичной трансфигурации в акулу.
И, наконец, Годрик Поттер.
«Мальчик-Который-Выжил» представлял собой жалкое зрелище.
Его волосы, опаленные лазерами Неко-Арк на первом туре и окончательно зализанные после объятий принцессы Бабблз, торчали редкими, нелепыми пучками. Под глазами залегли иссиня-черные круги. Парень дрожал всем телом – не столько от пронизывающего шотландского ветра, сколько от дикого, парализующего ужаса перед тем, что вселенная приготовила для него на этот раз. В руке он сжимал скользкий, серо-зеленый комок жабророслей, пахнущий тухлой рыбой.
– Не бойся, сын! – выкрикнул с трибуны Джеймс, пытаясь придать голосу уверенность. – Это просто озеро! Там только водяной народ! Родовая магия защитит тебя!
– Да пошел ты, папа… – едва слышно просипел Годрик сквозь зубы.
– По свистку! – разнесся над водой усиленный магией голос Людо Бэгмена. – Три… два… один!
Оглушительный визг зачарованного свистка разорвал морозный воздух.
Крам прыгнул первым, на лету превращая голову в акулью пасть. Седрик и Флёр нырнули следом, взметнув фонтаны брызг.
Годрик судорожно запихал осклизлые жаброросли в рот, захлебнулся рвотным позывом, с трудом проглотил ком и, зажмурившись, рыбкой рухнул в темную, ледяную бездну Черного озера.
***
Под водой мир изменился.
Жаброросли сработали мгновенно: шею Годрика пронзила тупая боль, кожа на боках разорвалась, открывая пульсирующие жабры, а пальцы на руках и ногах соединились тонкими перепонками. Холод отступил, сменившись странным, мутным полумраком.
Годрик открыл глаза. Вокруг колыхались гигантские заросли черных водорослей, похожие на спутанные волосы утопленниц. На дне, среди ила и замшелых валунов, сновали тени мелких рыб.
– Так… – подумал Годрик, судорожно выдыхая цепочку пузырей. – Я просто должен найти деревню русалок. Забрать то, что привязали к статуе, и выплыть обратно. Никаких кошек. Никаких горилл. Вода чистая.
Он мощно греб перепончатыми ладонями, уходя все глубже в озерную впадину.
Мимо пронеслась тень Крама, с глухим гулом рассекающего воду акульим хвостом. Где-то вдалеке мелькнул серебристый свет чар Седрика Диггори. Казалось, испытание идет по плану.
Внезапно глубина вздрогнула.
Это не было движением течения. Это был ритмичный, механический звук.
*Тынц-тынц-тынц-тынц…*
Сквозь толщу воды донесся приглушенный, басовитый бит восьмибитной музыки.
Годрик замер. Перепонки на его руках мелко задрожали.
– Нет… – прошептали его губы, выпустив стайку панических пузырей. – Только не здесь… Пожалуйста, Мерлин, только не под водой…
Из темной расселины впереди, вздымая облака донного ила, стройным боевым клином показалась флотилия.
На экранах в особняке Эмия изображение переключилось на широкоугольный подводный объектив, и в гостиной повисла абсолютная, оглушительная тишина.
– Господи помилуй… – выдохнул Широ, опустив сковороду на выключенную конфорку.
Это были Неко-Арки.
Целый взвод.
Около двух десятков круглых белых кошачьих созданий с невозмутимыми, мертвыми физиономиями гребли сквозь воду крошечными лапками, на которые были надеты ядовито-желтые ласты. На их головах красовались громоздкие водолазные шлемы образца девятнадцатого века с медными иллюминаторами, сквозь которые круглые безумные глаза таращились в пустоту.
За спинами существ булькали крошечные кислородные баллоны, на которых краской из баллончика было намалевано: «СДЕЛАНО В БЕЗДНЕ». В коротких лапках подводные коты сжимали пневматические гарпунные ружья, стрелами в которых служили… замороженные сосиски.
Возглавляла этот отряд Неко-Арк в адмиральской фуражке, надетой прямо поверх водолазного колокола. В зубах существа, вопреки всем законам гидродинамики и физики горения, тлела крошечная сигарета, выпускавшая вместо дыма идеальные мыльные пузыри.
– *Буренью-ю-ю! Обнаружена цель класса "Мальчик-С-Молнией"!* – разнесся по озеру писклявый голос через подводный мегафон. – *Перейти в атаку! Захватить язык для генералиссимуса! Огонь!*
– А-а-а-а-а! – истошно заорал Годрик прямо в воду, выпустив половину запаса воздуха.
Он развернулся и рванул назад, яростно работая ногами. Но законы скорости в присутствии Второго Волшебства не имели смысла.
Неко-Арки не стали стрелять гарпунами.
Они синхронно включили встроенные в ласты карманные турбины. С глухим свистом «вжух-вжух-вжух» подводный спецназ преодолел сотню метров за долю секунды, окружив Годрика плотным кольцом.
– *Взять его в клещи, нья!*
Две кошки в ластах спикировали сверху, вцепившись Годрику в уши. Третья с размаху врезалась головой ему в живот, выбив остатки дыхания, а четвертая ловко, словно профессиональный портовый такелажник, обмотала его ноги толстым стеблем подводной ламинарии, завязав морской узел «беседка».
Годрик беспомощно задергался, превратившись в спеленутый водорослями кокон. Палочка выпала из его перепончатых пальцев и медленно спланировала на дно.
– *Транспортировка к алтарю начата! Курс – Марианская впадина Черного озера! Погружение!* – скомандовал адмирал.
Кошачий взвод подхватил орущего и пускающего пузыри национального героя Британии за шиворот, за ласты и за уши и с ускорением торпеды поволок его на самую глубину, туда, где кончался свет и начинался чистый, незамутненный бред Кишкура Зелретча.
***
На экранах трансляции вспыхнули неоновые буквы: «СПЕЦИАЛЬНАЯ ЛОКАЦИЯ: ПОДВОДНЫЙ ДВОРЕЦ РЕСПУБЛИКАНСКОЙ СЛАВЫ».
Дамблдорские друидические чары не просто дали сбой – они были переписаны.
На самом дне озера, в глубоком скальном разломе, где должны были стоять замшелые каменные столбы русалочьей деревни, высилось циклопическое сооружение. Это был монументальный зиккурат из песчаника и ракушечника, увенчанный гигантскими золотыми статуями скрещенных ятаганов, увитых зелеными водорослями и мидиями.
Повсюду на дне были расставлены противотанковые ежи, к которым были привязаны морские коньки, а вдоль центральной аллеи маршировали строем креветки в военных беретах, держащие в клешнях крошечные автоматы Калашникова.
В центре этого подводного плаца был установлен резной алтарь из черного мрамора, украшенный гирляндами из кораллов и советских орденов Красной Звезды.
За алтарем, сложив лапки на толстом молитвеннике с изображением банки тунца, стоял Неко-Арк Хаос.
Водолазный шлем кошачьего пастыря был сделан из хрусталя, а его сигара продолжала дымить прямо под водой, наполняя шлем ядовитым багровым туманом.
– Дорогие братья и сестры во чреве морском, – прогремел его могильный бас в динамиках трансляции. – Мы собрались здесь сегодня, на глубине сорока футов под шотландской лужей, чтобы соединить священными узами плоть и геополитику.
Подводный взвод с размаху швырнул Годрика на колени перед алтарем.
Юноша хрипел, жабры на его шее судорожно трепетали. Он поднял безумные, налитые кровью глаза на алтарь, затем перевел взгляд вправо… и его разум окончательно треснул, рассыпавшись на миллионы мелких осколков.
Рядом с ним, на коленях перед священником, возвышалась фигура.
Это был мужчина колоссального сложения, ростом под два метра. На нем был надет безупречно выглаженный темно-зеленый военный френч Республиканской гвардии Ирака, густо увешанный медалями из сплющенных консервных банок и золотых дублонов. На широких плечах красовались генеральские эполеты из сушеных морских звезд. Голову венчал лихой черный военный берет с кокардой в виде ракушки, из-под которого выбивались смоляные кудри.
Но главное – лицо.
Пышные, смоляные, безупречно подстриженные усы закрывали половину массивной челюсти. Волевой подбородок, тяжелый взгляд карих глаз из-под густых бровей и трубка в зубах, испускающая пузыри в форме танков Т-72.
Ниже пояса генеральский китель плавно переходил… в мощный, чешуйчатый, переливающийся изумрудом рыбий хвост размером с бревно, мерно шлепающий по песчаному дну. В мускулистой руке гигант сжимал позолоченный штурмовой автомат, переделанный под стрельбу глубинными торпедами.
Морской Саддам Хусейн.
– О Моргана… – прошептала в гостиной особняка Эмия совершенно белая Дафна Гринграсс, медленно роняя фарфоровую чашку на ковер. – Кто это?..
– Это конец британской монархии, – констатировала Токо Аодзаки, закашлявшись от дыма. Ее плечи начали мелко подрагивать. – Зелретч… старый ублюдок… он вытащил концепт Багдадского льва из альтернативной временной шкалы и скрестил его с Ихтиандром…
На экране Морской Саддам медленно повернул голову к застывшему Годрику.
Его взгляд был тяжелым, властным, но в глубине зрачков мерцала глубокая, отеческая и одновременно романтическая теплота. Он протянул широкую, волосатую ладонь и с силой, едва не оторвав Годрику челюсть, потрепал того по щеке:
– Хороший мальчик, – раздался глубокий, гортанный бас генералиссимуса, легко преодолевший сопротивление воды. – Тощий, бледный, как шаурма в холодный день. Но ничего. В Республиканской гвардии дна Черного озера мы сделаем из тебя мужчину. Нам нужны новобранцы. Американские империалисты и их сионистские акулы осаждают наши нефтяные кораллы! Ты станешь моим младшим замполитом.
– Я… я волшебник… – просипел Годрик, из последних сил цепляясь за реальность. – Я чемпион… Хогвартса… Мой отец лорд…
– Твой отец – буржуазный элемент без тяжелой артиллерии! – отрезал Саддам, выбив хвостом фонтан песка. – Отныне твой отец – партия Баас! А я – твой законный супруг и главнокомандующий!
– Слово пастыря! – рявкнул в мегафон Неко-Арк Хаос, ударив молитвенником по черепу проплывавшей мимо трески. – Годрик Поттер! Берешь ли ты в законные мужья этого повелителя глубин, хранителя подводных скважин Тигра и Евфрата, верховного главнокомандующего первой чешуйчатой бронетанковой дивизией Саддама Хусейна? Обещаешь ли любить его в горе и в радости, чистить его автомат от ракушек, маршировать строем под водой и копать окопы от забора до обеда?!
– Нет! – истошно взвизгнул Годрик, пытаясь отползти на перепончатых коленях. – Я не хочу! Выпустите меня! Авада Кедавра! Кто-нибудь, спасите!
– Не слышу возражений, свидетельствует тишина глубин! – невозмутимо провозгласил Неко-Арк Хаос. – Властью, данной мне Вторым Волшебством, пивной лавкой у вокзала Синто и Твердыней Хаоса, объявляю вас мужем и… еще одним мужем на довольствии штаба армии! Жених, можете поцеловать новобранца!
– К присяге готов! – гаркнул Морской Саддам.
Гигант сгреб Годрика своей