← Назад к обзору

Маша и Максим

Стальные нервы и шелковый подол

Понедельник в портовом районе всегда пах мазутом, солью и большими деньгами. Для Максима это был день, когда механизм его империи должен был работать как швейцарские часы. После эмоциональных горок выходных, когда он то вытирал Маше слезы, то сдерживал рычание от ее выходок, работа казалась ему чем-то предсказуемым и даже успокаивающим.

Он проснулся в шесть утра. Солнце едва коснулось горизонта, окрашивая спальню в холодные серые тона. Рядом, свернувшись калачиком и обнимая подушку, спала Маша. В глубоком сне она казалась совсем крошечной и беззащитной — трудно было поверить, что вчера эта «дюймовочка» едва не разнесла гостиную из-за того, что мармеладные червяки оказались недостаточно кислыми. Опухоль на ее губе почти спала, оставив лишь тонкую багровую корочку, которая напоминала Максиму о том, что его личная война за ее безопасность никогда не закончится.

Он осторожно, чтобы не потревожить ее, выбрался из-под одеяла. Быстро оделся: привычные темные брюки, белая рубашка, кобура с пистолетом, скрытая под пиджаком. На кухне он выпил крепкий черный кофе, глядя в окно на просыпающийся город. В голове уже выстраивался график: встреча с поставщиками из Турции, проверка терминала №4 и, самое неприятное, «воспитательная беседа» с владельцем бара «Бригантина». Максим не забыл субботний инцидент.

Перед уходом он вернулся в спальню. Подойдя к кровати, он присел на край и коснулся губами лба жены.

– Веди себя хорошо, маленькая катастрофа, – прошептал он, поправляя одеяло.

Маша что-то невнятно пробормотала во сне, смешно сморщив нос, и перевернулась на другой бок. Максим улыбнулся — редкое явление для человека его положения — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Весь день прошел в бешеном темпе. Переговоры затягивались, один из кранов в порту вышел из строя, а таможня внезапно решила поиграть в честных чиновников. Максим решал вопросы жестко и быстро. К середине дня он поймал себя на мысли, что ни разу не позвонил домой. Обычно Маша заваливала его сообщениями: то ей скучно, то она нашла смешное видео с котами, то она снова хочет сладкого. Но сегодня телефон молчал.

«Наверное, отсыпается или обиделась на утренний уход», – подумал он, отмахиваясь от навязчивого чувства тревоги.

Домой он попал только к десяти вечера. Усталость свинцом налила плечи, а единственным желанием было обнять жену и забыться сном. Он открыл массивную входную дверь, ожидая услышать звук телевизора или топот босых ног по паркету.

Тишина.

В прихожей горел только дежурный свет. Максим нахмурился, сбрасывая пиджак.

– Маш? Я дома, – крикнул он, проходя вглубь дома.

Никто не отозвался. На кухне стояла пустая чашка из-под чая, в гостиной на диване валялся плед, но самой хозяйки нигде не было. Максим зашел в спальню — кровать была аккуратно заправлена, что само по себе было подозрительно. Маша ненавидела быт, и если она навела порядок, значит, либо что-то замышляла, либо собиралась куда-то с особым тщанием.

Он подошел к гардеробной и распахнул дверцы. Его взгляд тут же упал на пустую вешалку в самом углу. Там всегда висело «платье раздора» — черное, из тончайшего шелка, на тонких бретельках, которое едва доходило до середины бедра. Максим ненавидел его всей душой, потому что оно не оставляло места воображению, и всегда запрещал Маше надевать его без повода.

– Черт... – выдохнул он, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

Он выхватил телефон и набрал номер Лехи, своего начальника охраны.

– Где она? – без приветствия спросил Максим, и его голос прозвучал как удар хлыста.

– Макс, мы... мы потеряли ее час назад, – голос Лехи дрожал. – Она вызвала такси не к дому, а к соседнему супермаркету. Вышла через черный ход магазина. Мы прочесываем район, но пока глухо.

– Если с ее головы упадет хоть один волос, ты сам себе выкопаешь яму, – процедил Максим и отключил вызов.

Он знал свою жену. Когда у нее заканчивались месячные, на смену плаксивости и дикости приходило опасное желание свободы и драйва. Она мстила ему за контроль, за его работу, за то, что он «слишком взрослый». И то, что она надела именно это платье, означало только одно: она пошла туда, где ее точно заметят.

Максим снова вышел из дома, на ходу проверяя обойму пистолета. Он не чувствовал усталости — только адреналин и жгучее желание запереть эту женщину в подвале, пока она не поумнеет. Хотя он знал, что никогда этого не сделает.

Он объехал три клуба, прежде чем интуиция привела его к «Инферно» — злачному месту на самой окраине города, где собиралась золотая молодежь вперемешку с криминалитетом средней руки. У входа стояли его ребята, выглядящие потерянными.

– Она внутри? – Максим вышел из машины, даже не заглушив мотор.

– Да, Макс. Зашла минут двадцать назад. Мы не решились заходить толпой, чтобы не устраивать шум, – доложил один из бойцов.

Максим проигнорировал охрану на входе, просто отодвинув их плечом. Внутри пахло табачным дымом, дешевым парфюмом и потом. Громкая музыка била по ушам. Он сканировал толпу серыми глазами, и сердце пропустило удар, когда он увидел ее.

Маша стояла у барной стойки. То самое платье сидело на ней как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб ее маленького тела. Она смеялась, закинув голову, а рядом с ней крутился какой-то парень в кожаной куртке, чья рука уже почти лежала на ее талии.

Максим шел через танцпол, как ледокол через арктические льды. Люди инстинктивно расступались, чувствуя исходящую от него угрозу.

– Вечер становится томным, не так ли? – Максим произнес это негромко, но парень в куртке вздрогнул, обернувшись.

Маша замерла. Ее темные глаза расширились, в них на мгновение мелькнул страх, который тут же сменился дерзким вызовом.

– О, мой надзиратель пришел, – она пригубила коктейль, глядя на мужа поверх бокала. – Ты рано, Максик. Я думала, ты еще считаешь свои контейнеры в порту.

– Домой, – коротко бросил он, игнорируя ее спутника.

– Эй, мужик, полегче, – подал голос парень, пытаясь выглядеть храбрым перед девушкой. – Дама отдыхает. Мы только начали общаться...

Максим медленно повернул голову к нему. В его серых глазах не было ничего, кроме ледяной пустоты.

– Даю тебе три секунды, чтобы ты исчез из этого города, – сказал он тихим, вкрадчивым голосом. – Раз. Два...

Парня как ветром сдуло. Он даже не оглянулся, растворяясь в толпе.

– Ты портишь мне всё веселье! – Маша со звоном поставила бокал на стойку. – Я взрослая женщина, Максим! Я имею право...

Он не дал ей договорить. Шагнув вперед, он подхватил ее за талию и буквально перекинул через плечо, как мешок с мукой.

– Пусти! Поставь меня! Ты животное! – кричала она, колотя кулаками по его спине.

– Будешь брыкаться — выпорю прямо здесь, – отрезал Максим, выходя из клуба под ошарашенные взгляды посетителей.

Он забросил ее на переднее сиденье своего внедорожника и заблокировал двери. Маша забилась в угол, ее грудь тяжело вздымалась, а короткий подол платья задрался еще выше, обнажая стройные ноги.

– Ты не имеешь права так со мной обращаться, – прошипела она, и в ее глазах снова заблестели слезы — на этот раз от ярости.

Максим сел за руль, резко трогаясь с места. Шины взвизгнули по асфальту.

– Право? – он коротко рассмеялся, и этот смех был страшнее крика. – Маша, я весь день работал, чтобы обеспечить тебе ту жизнь, которую ты ведешь. Я закрываю глаза на твои капризы, когда у тебя эти дни. Я лечу твои раны, когда ты лезешь в драки. Но выходить на улицу в этом куске ткани, когда я запретил... Это не просто каприз. Это неуважение.

– Ты просто собственник! – выкрикнула она. – Ты хочешь, чтобы я сидела дома в парандже!

– Я хочу, чтобы моя жена была жива и не изнасилована в какой-нибудь подворотне, пока я на встрече! – рявкнул он так, что Маша вздрогнула и притихла. – Ты хоть понимаешь, кто я? Ты понимаешь, что любой мой враг может использовать тебя, чтобы добраться до меня? И ты сама идешь к ним в руки в этом чертовом платье!

Остаток пути прошел в тяжелом молчании. Когда они приехали домой, Максим так же молча вытащил ее из машины и завел в дом. В гостиной он наконец отпустил ее.

Маша стояла посреди комнаты, выглядя одновременно жалкой и вызывающей. Ее волосы растрепались, макияж немного поплыл, но она все еще сжимала кулачки, готовая к новой атаке.

– Иди в спальню, – устало сказал Максим, потирая переносицу.

– И что ты сделаешь? Запрешь меня? – она вскинула подбородок.

– Маша, не искушай судьбу. Я слишком тебя люблю, чтобы причинить боль, но я слишком злой сегодня, чтобы слушать твой бред.

Она вдруг осела на пол, закрыв лицо руками, и зарыдала. Это не были те истеричные слезы выходных. Это были слезы осознания.

– Мне просто... мне просто было страшно, – всхлипнула она. – Тебя не было весь день. Я проснулась, а тебя нет. И я подумала, что тебе со мной скучно, что я вчера вела себя как дура, и ты решил...

Максим замер. Он подошел к ней и опустился на колени, притягивая ее к себе.

– Дурочка, – выдохнул он, утыкаясь носом в ее макушку. – Как мне может быть с тобой скучно? Ты же ходячее происшествие. Я уехал, потому что у меня была работа. Чтобы ты могла покупать себе эти дурацкие платья, которые я потом буду ненавидеть.

Маша подняла на него заплаканное лицо.

– Ты правда меня не бросишь? Даже если я буду кусаться?

– Даже если ты меня съешь целиком, – он слабо улыбнулся и коснулся ее разбитой губы большим пальцем. – Но это платье... Маша, клянусь, я его сожгу сегодня в камине.

– Ладно, – прошептала она, прижимаясь к его груди. – Сжигай. У меня есть еще красное.

Максим тяжело вздохнул, понимая, что его борьба за спокойную жизнь проиграна навсегда.

– Идем спать, маленькая дрянь. И завтра — никаких выходов из дома без охраны. Это не обсуждается.

– А шоколад будет? – спросила она, уже засыпая у него на руках, пока он нес ее по лестнице.

– Будет. Весь склад порта привезу, только сиди дома.

Понедельник заканчивался. Впереди была неделя, полная опасностей, сделок и крови, но здесь, в этом доме, главным врагом и главной любовью Максима оставалась маленькая брюнетка, которая умудрялась держать в страхе главу мафии одним своим взглядом.