← Назад к обзору

Маша и Максим

Тишина и слезы в три часа ночи

Ночь со среды на четверг выдалась на редкость душной. Морской бриз, обычно приносящий долгожданную прохладу в особняк на холме, сегодня словно застыл, не в силах пробиться сквозь плотные заросли сада. В спальне царил густой полумрак, разбавляемый лишь слабым неоновым светом от далеких портовых кранов, просачивающимся сквозь щель в занавесках.

Максим спал чутко, как и подобает человеку, за чью голову назначена награда в нескольких валютах. Его рука даже во сне по привычке покоилась на талии Маши, собственнически прижимая ее к себе. После сумбурного дня в порту он чертовски устал, но подсознание всё равно оставалось на посту, фиксируя каждый шорох: скрип половицы в коридоре, где дежурила охрана, шум ветра, дыхание жены.

Дыхание. Именно оно изменилось первым.

Маша, которая еще минуту назад мирно сопела, уткнувшись носом в его плечо, внезапно замерла. Ее тело под его рукой напряглось, словно натянутая струна. Максим почувствовал это мгновенно. Он не успел открыть глаза, как она резко, рывком, села на кровати.

Матрас спружинил. Максим вскинулся вслед за ней, его рука на автомате скользнула под подушку, где в специальном зажиме крепился пистолет.

– Маша? Что случилось? – Его голос, хриплый и низкий, разрезал тишину спальни.

Он ожидал чего угодно: ночного кошмара, внезапной боли, тени киллера в углу комнаты. Но реальность оказалась куда более непредсказуемой.

Маша сидела, обхватив колени руками, ее темные волосы спутанным водопадом закрывали лицо. Секунду стояла гробовая тишина, а затем из-под этой завесы волос вырвался первый всхлип. Тонкий, надрывный, похожий на писк раненого зверька.

– Эй, эй, малыш, ты чего? – Максим отбросил пистолет в сторону и придвинулся ближе, пытаясь заглянуть ей в лицо.

В следующую секунду плотину прорвало. Маша зарыдала навзрыд. Это не были те капризные слезы из-за отсутствия шоколада или обиженные всхлипы после ссоры. Это была настоящая, глубокая истерика. Она плакала так, будто у нее только что отобрали всё самое дорогое, содрогаясь всем своим маленьким телом.

– Маш, посмотри на меня! – Он обхватил ее за плечи, пытаясь развернуть к себе, но она только сильнее сжалась в комок. – У тебя что-то болит? Живот? Снова те дни? Маша, не молчи, ты меня пугаешь!

– Всё... всё так плохо! – выдавила она сквозь рыдания, захлебываясь воздухом.

Максим включил ночник. Тусклый желтый свет залил комнату, обнажая ее заплаканное лицо. Глаза покраснели, по щекам катились крупные слезы, а губы дрожали так сильно, что она едва могла выговорить слова.

– Что плохо? – Он начал быстро перебирать в уме события последних часов. – Мы же дома. Охрана на месте. Ты в безопасности. Что случилось?

– Ты... ты на меня так посмотрел! – взвыла она, пряча лицо в ладонях.

Максим на мгновение опешил. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, когда именно он «так» на нее посмотрел.

– Когда, Маша? Мы спали последние три часа.

– Во сне! – Она подняла на него полные отчаяния глаза. – Мне приснилось, что мы в кафе, и я заказала черничный торт, а ты посмотрел на меня так, будто я... будто я съела твою долю! И в этом взгляде было столько осуждения! Как будто я самое ужасное существо на свете!

Максим замер с открытым ртом. Он несколько раз моргнул, пытаясь осознать масштаб трагедии. В три часа ночи глава портовой мафии, человек, решающий судьбы миллионов, оправдывался перед женой за свой взгляд в ее сне.

– Малыш, это просто сон, – он осторожно притянул ее к себе, укладывая ее голову на свою широкую грудь. – Я никогда бы не пожалел для тебя торта. Хочешь, я завтра куплю тебе десять тортов? Нет, двадцать! И буду смотреть на тебя с обожанием, пока ты их ешь.

– Ты не понимаешь! – Она продолжала рыдать, размазывая слезы по его коже. – Это было так реально! Ты сидел там такой красивый, в своем сером костюме, и этот взгляд... холодный, серый, как лед! Я проснулась и поняла, что ты меня разлюбишь, потому что я ем слишком много сладкого и постоянно творю глупости!

– Маша, послушай меня, – Максим взял ее лицо в свои огромные ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. – Посмотри на меня. Я здесь. Я живой. И я люблю тебя больше жизни. Даже когда ты кусаешься, даже когда ты портишь мои отчеты и даже когда ты плачешь среди ночи из-за воображаемого торта. Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни. Поняла?

Она шмыгнула носом, глядя на него сквозь пелену слез.

– Правда?

– Клянусь. Если хочешь, я сейчас вызову Леху, и он поедет искать тебе черничный торт прямо сейчас. Среди ночи.

Маша на секунду задумалась, ее рыдания стали тише.

– С черникой?

– С самой свежей черникой в этом полушарии.

– Нет... – она вдруг снова всхлипнула и уткнулась ему в шею. – Не надо Леху. Ему и так от меня достается. Просто не смотри на меня так больше. Даже во сне.

Максим облегченно выдохнул, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Он прижал ее к себе, укачивая, как ребенка. Разница в росте сейчас была особенно заметна: она казалась совсем крошечной в его руках, хрупкой фарфоровой статуэткой, которую он обязан был защитить от всего мира — и даже от ее собственных снов.

– Хорошо, – прошептал он, перебирая ее волосы. – Я поговорю со своим подсознанием. Оно будет вести себя прилично.

Они просидели так около десяти минут. Маша постепенно успокаивалась, ее дыхание выравнивалось, хотя плечи всё еще иногда вздрагивали. Максим чувствовал, как его футболка намокла от ее слез, но это было самым малым из того, что его сейчас волновало.

– Максим? – подала она голос, когда тишина в комнате стала почти уютной.

– Да, маленькая.

– Я хочу пить. И... у нас остались те мармеладные червяки, которых ты купил в субботу?

Максим не выдержал и тихо рассмеялся. Это была его Маша. Пять минут назад она оплакивала конец их отношений, а сейчас уже думала о запасах сахара в доме.

– Я сейчас принесу. Сиди здесь и никуда не уходи.

Он поднялся, накинул халат и вышел из спальни. В коридоре тут же возникла тень Игоря, который мгновенно подобрался, увидев босса.

– Максим Викторович? Что-то случилось? Слышны были... крики.

– Спокойно, Игорь, – Максим устало махнул рукой. – Столкновение с враждебным сновидением. Марии Александровне срочно требуется гуманитарная помощь в виде воды и мармелада.

Охранник понимающе кивнул. За последние несколько дней он привык к тому, что в этом доме логика и здравый смысл часто уступают место гормонам и капризам хозяйки.

Максим спустился на кухню. В темноте огромного дома он чувствовал себя странно. Днем он был львом, хозяином положения, но ночью, в этой тишине, он был просто мужчиной, который искренне не понимал, как такая маленькая женщина может так сильно на него влиять. Он налил большой стакан ледяной воды и нашел в шкафу заветную пачку с мармеладом.

Когда он вернулся в спальню, Маша уже сидела на кровати, вытирая лицо краем одеяла. Увидев его, она слабо улыбнулась.

– Спасибо, – она приняла стакан и выпила его почти залпом. – Мне так стыдно. Я знаю, что я веду себя как сумасшедшая.

– Ты не сумасшедшая, – Максим сел рядом и открыл пачку с червяками. – Ты просто... очень эмоциональная сейчас. Это пройдет.

– А если не пройдет? – Она вытянула одного ярко-зеленого червяка и задумчиво его разглядывала. – Если я всегда буду такой? Ты ведь устанешь от этого. Любому мужчине нужна спокойная жена, которая варит борщ и не устраивает истерики в три часа ночи.

Максим посмотрел на нее серьезно.

– Маша, посмотри на мою жизнь. У меня в порту каждый день — «борщ» из разборок, контрабанды и проблем. Если бы я возвращался домой к «спокойной» жене, я бы, наверное, сошел с ума от скуки. Ты — мой личный шторм. Да, иногда меня укачивает, иногда я злюсь, но без этого шторма мое море просто превратится в болото.

Она придвинулась ближе и положила голову ему на плечо, отправляя мармелад в рот.

– Ты так красиво говоришь. Ты это в книжках прочитал?

– Нет, это я только что придумал, чтобы ты перестала плакать, – признался он, обнимая ее. – Ну что, торт во сне прощен?

– Прощен, – кивнула она. – Но завтра мы всё равно пойдем в то кафе. Я должна убедиться, что в реальности ты смотришь на меня правильно.

– Сделаем. А теперь ложись спать. Нам обоим нужно отдохнуть.

Они снова легли под одеяло. Маша пристроилась на его руке, закинув на него ногу, как она любила делать. Максим уже начал погружаться в сон, когда почувствовал легкий укус в районе ключицы.

– Маша! За что на этот раз?

– Это за то, что мармелад был слишком холодным, – сонно пробормотала она. – И за то, что ты слишком громко думаешь.

Максим только вздохнул, закрывая глаза. Завтра будет новый день. Будут новые проблемы в порту, новые встречи и, несомненно, новые приключения с Машей. Но сейчас, в этой тихой ночи, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Даже с мокрой футболкой и следом от зубов на плече.

Потому что его «дикая» жена наконец-то уснула, а значит, до утра в портовом районе наступило долгожданное перемирие.

***

Через час, когда дыхание Маши стало совсем ровным и глубоким, Максим всё еще лежал, глядя в потолок. Он думал о том, как странно устроена жизнь. Он мог контролировать сотни людей, мог запугать самого отъявленного головореза, но он был абсолютно бессилен перед слезами этой маленькой женщины.

Он вспомнил ее взгляд, когда она проснулась. В нем было столько искреннего горя, будто мир действительно рухнул. И в этот момент он понял, что его главная задача — не просто управлять мафией или зарабатывать деньги. Его главная задача — быть тем самым якорем, который удержит ее в реальности, когда ее собственные чувства будут уносить ее в открытое море.

Он осторожно поцеловал ее в макушку, вдыхая запах ее волос — смесь шампуня и того самого мармелада.

– Спи, маленькая катастрофа, – прошептал он. – Завтра будет черничный торт. И я буду смотреть на тебя так, как будто ты — весь мой мир. Потому что так оно и есть.

Маша что-то пробормотала во сне, крепче сжимая его руку. Ночь продолжалась, и на этот раз она была спокойной. Порт спал, охрана бдела, а в большом доме на холме двое людей, таких разных и таких невозможных друг без друга, наконец-то нашли свой покой. До следующего утра. До следующего каприза. До следующей вспышки этой странной, невыносимой, но самой настоящей любви.