← Назад к обзору

Маша и Максим

Осколки вчерашнего счастья

Утро четверга не предвещало бури. Максим проснулся от резкого звука захлопнувшейся двери ванной. Солнце уже вовсю заливало спальню, и по его внутренним часам было понятно, что он проспал лишний час. После ночного инцидента с «черничным тортом» голова была тяжелой, но он надеялся, что эмоциональный пик Маши пройден.

Он ошибся.

Когда Максим зашел на кухню, Маша уже была там. Она стояла у плиты, яростно помешивая что-то в сотейнике. На ней был его вчерашний пиджак, накинутый прямо на ночную сорочку, что обычно выглядело мило, но сегодня в ее позе читалась скрытая угроза.

– Доброе утро, – Максим подошел сзади, намереваясь обнять ее за талию. – Как спалось после ночного мармелада?

– Не трогай меня, – отрезала она, даже не обернувшись. – От тебя пахнет портом и твоими бесконечными секретами.

Максим замер, нахмурившись. Он привык к ее перепадам настроения, но такая холодная враждебность с самого утра была в новинку.

– Маш, что опять не так? Я только встал.

– Не так? – Она резко обернулась, размахивая ложкой, с которой на чистый пол полетели капли какао. – Я нашла в твоем кармане визитку. Какая-то «Кристина, юридические услуги». И она пахнет духами, Максим! Слишком дорогими для простого юриста!

Максим прикрыл глаза, пытаясь сдержать вздох. Кристина была ведущим адвокатом порта, женщиной пятидесяти лет с железной хваткой и полным отсутствием личной жизни.

– Маша, это наш адвокат. Мы вчера обсуждали условия контракта с Савальевым, который ты, кстати, чуть не сорвала своим явлением в белье.

– Ах, так теперь я виновата! – Голос Маши сорвался на крик. – Я мешаю твоему бизнесу? Я порчу твою идеальную жизнь главы мафии? Может, тебе стоило жениться на этой Кристине? Она бы не кусалась и не просила сладостей!

– Не неси чепухи, – Максим сделал шаг к столу, пытаясь сохранять спокойствие. – Ты прекрасно знаешь, что мне никто, кроме тебя, не нужен. Хватит накручивать себя из-за каждой бумажки.

– Хватит? – Маша схватила со стола тарелку, на которой еще лежали остатки ее тоста. – Ты постоянно где-то пропадаешь! Ты запираешь меня с этими гориллами в костюмах! Я чувствую себя не женой, а ценным грузом на твоем складе!

– Я защищаю тебя! – Его голос тоже начал повышаться. – В субботу ты пришла с разбитой губой! Ты хочешь, чтобы в следующий раз тебя привезли в мешке?

– Лучше в мешке, чем в золотой клетке с мужем, который смотрит на меня как на обузу! – выкрикнула она и с силой швырнула тарелку в стену.

Фарфор разлетелся на мелкие куски с оглушительным звоном. Максим вздрогнул, но не от страха, а от закипающей ярости. Он ненавидел беспорядок и ненавидел, когда его благие намерения выворачивали наизнанку.

– Перестань бить посуду, Маша. Успокойся и сядь.

– Не указывай мне, что делать! – Она схватила следующую тарелку, на этот раз из дорогого сервиза, который они купили в Италии. – Ты думаешь, если ты главный в порту, то и дома можешь всеми командовать?

– Я сказал — положи тарелку на место, – Максим медленно пошел на нее, его серые глаза потемнели, становясь похожими на грозовое небо.

– Нет! – Она замахнулась и швырнула тарелку прямо ему под ноги.

Осколки брызнули в разные стороны, один из них оцарапал полированный ботинок Максима. Это стало последней каплей. Он перехватил ее за запястья, прижимая к кухонному гарнитуру.

– Послушай меня внимательно, – прошипел он ей в лицо. – Я терплю твои укусы. Я терплю твои истерики по ночам. Я вожу тебя в офис, рискуя репутацией. Но я не позволю тебе превращать мой дом в поле боя только потому, что у тебя сегодня плохое настроение.

– Пусти! Мне больно! – Она попыталась вырваться, ее лицо покраснело от гнева и подступающих слез.

– Тебе не больно, тебе обидно, что я не иду у тебя на поводу! – Максим разжал руки и отступил. – Знаешь что? Раз тебе так плохо в этой «клетке» — сиди здесь одна. Мне нужно работать.

Он развернулся и пошел к выходу с кухни, тяжело дыша.

– Уходи! Иди к своей Кристине! Иди к своим контейнерам! – кричала она ему в спину. – Ненавижу тебя!

Маша в порыве ярости топнула ногой и сделала резкий шаг вперед, собираясь схватить еще что-нибудь тяжелое, чтобы запустить в закрывающуюся дверь.

Раздался странный, влажный хруст, а затем — короткий, пронзительный вскрик, который заставил Максима замереть на месте и мгновенно обернуться.

Маша стояла, покачиваясь, ее лицо в мгновение ока стало белее мела. Она медленно опустила взгляд вниз, и Максим проследил за ее взором.

Под ее босой правой ногой расплывалось ярко-алое пятно. Крупный, острый как бритва осколок итальянского фарфора вошел глубоко в нежную кожу стопы прямо по центру.

– Маша... – Максим в два прыжка оказался рядом, забыв про всю свою злость.

– Больно... – прошептала она, и ее ноги подкосились.

Он подхватил ее под мышки, не давая упасть, и осторожно усадил на единственный уцелевший стул, который стоял подальше от зоны обстрела.

– Тише, тише, маленькая моя, – он опустился перед ней на колени, не обращая внимания на то, что сам садится прямо на мелкую крошку стекла. – Не шевелись.

– Макс, там... там кровь, – ее голос дрожал, она смотрела на свою ногу с первобытным ужасом. Гнев испарился, оставив место детской беспомощности.

– Вижу. Сейчас всё исправлю. Только не смотри туда.

Максим действовал быстро и четко, как на поле боя. Он сорвал с шеи свой дорогой шелковый галстук и плотно обвязал его выше раны, чтобы замедлить кровотечение.

– Игорь! – крикнул он так, что задрожали стекла в шкафах. – Аптечку в гостиную! Живо!

Он подхватил Машу на руки. Она была легкой, как пушинка, и сейчас, прижавшись к его шее, она снова казалась той самой девочкой, которую он поклялся защищать. Только на этот раз он не смог защитить ее от нее самой.

В гостиной он уложил ее на диван, подложив под ногу подушку. Через секунду в комнату влетел бледный Игорь с красным чемоданчиком.

– Что случилось, шеф? Нападение?

– Хуже, Игорь. Разбитая посуда, – Максим открыл аптечку, выуживая антисептик, пинцет и стерильные бинты. – Свободен. И скажи девчонкам, чтобы вымели кухню до блеска. Чтобы ни одной пылинки не осталось.

Когда они остались одни, Максим снова опустился на колени у ее ног. Маша закрыла лицо руками, ее плечи мелко дрожали.

– Посмотри на меня, – попросил он мягко.

Она отняла ладони от лица. Ее глаза были огромными, влажными и полными раскаяния.

– Прости меня... я такая дура. Я всё испортила.

– Ты не дура. Ты просто пороховая бочка, – он аккуратно развязал галстук и начал промывать рану.

Маша вскрикнула и вцепилась пальцами в обивку дивана, когда спирт коснулся пореза.

– Терпи, малыш. Осколок нужно вытащить. Он засел глубоко.

Он взял пинцет. Его руки, привыкшие к оружию и жестким рукопожатиям, сейчас действовали с ювелирной точностью. Он видел, как ей больно, видел, как она закусывает губу, чтобы не закричать снова, и каждое ее содрогание отзывалось в его сердце глухой болью.

– Еще секунду... вот так, – он извлек окровавленный кусок фарфора и бросил его в лоток. – Всё, самое страшное позади.

Он обработал рану и начал накладывать повязку, аккуратно бинтуя ее маленькую ступню. Маша молчала, наблюдая за ним. Ее взгляд переместился с его сосредоточенного лица на его руки, а потом на его испорченный галстук, валяющийся на полу.

– Максим? – позвала она тихо.

– М-м? – Он закрепил край бинта пластырем и наконец поднял на нее глаза.

– Ты правда не уедешь к Кристине?

Максим замер, а затем медленно покачал базой. Он протянул руку и коснулся ее щеки, стирая дорожку от слезы.

– Маша, Кристине пятьдесят два года, у нее три кота и характер как у наждачной бумаги. И она ни разу в жизни не кусала меня за плечо и не требовала сладостей среди ночи. Как ты думаешь, у нее есть хоть один шанс?

Маша шмыгнула носом и слабо улыбнулась.

– Значит, ты не бросишь меня из-за того, что я разбила твой любимый сервиз?

– Сервиз купим новый. А вот вторую такую сумасшедшую жену я вряд ли найду, – он придвинулся ближе и поцеловал ее в лоб. – Но пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Если захочешь что-то разбить — бей подушки. Или кричи на меня. Но не ходи босиком по осколкам. Я чуть с ума не сошел, когда увидел кровь.

– Обещаю, – она потянулась к нему, обнимая за шею. – Я просто... я так испугалась, что ты уйдешь на работу злой, и с тобой что-то случится. И я сорвалась.

– Я знаю, – он прижал ее к себе, вдыхая знакомый аромат. – Гормоны, сахар и твоя буйная фантазия. Смертельная комбинация.

Они просидели так долго, слушая, как в глубине дома горничные убирают последствия их ссоры. Гнев ушел, оставив после себя лишь легкую усталость и осознание того, насколько они оба зависимы друг от друга.

– Макс? – Маша отстранилась и посмотрела на него с хитрым прищуром.

– Что еще?

– Раз уж я теперь раненая и не могу ходить... ты ведь не оставишь меня одну?

Максим посмотрел на часы. В порту его ждали люди, ждали важные решения и большие деньги. А здесь на диване сидела маленькая женщина с забинтованной ногой и разбитым сердцем.

– Игорь! – снова крикнул он.

Охранник появился в дверях мгновенно.

– Да, шеф?

– Отмени все встречи на сегодня. Скажи, что я занят решением... внутреннего кризиса. И пусть кто-нибудь привезет тот самый черничный торт. Самый большой, какой найдут.

– Будет сделано, – Игорь едва заметно улыбнулся и исчез.

Маша просияла и снова уткнулась носом в шею Максима.

– Ты лучший муж в мире. Даже если ты собственник и зануда.

– А ты — самая невыносимая женщина, – он подхватил ее на руки, поднимаясь с дивана. – Пойдем в спальню. Будем смотреть твои дурацкие сериалы и есть торт.

– И ты не будешь ворчать, что крошки на кровати?

– Буду, – честно признался он, неся ее по лестнице. – Но сегодня я готов это потерпеть.

В этот день работа в порту встала. Глава мафии был вне зоны доступа. Он сидел в огромной кровати, обложенный подушками, и терпеливо выслушивал пересказ сюжета очередной мелодрамы, время от времени скармливая жене кусочки торта. Маша иногда капризничала, жаловалась на боль в ноге и требовала внимания, но в ее глазах больше не было того дикого, яростного огня.

Максим смотрел на нее и понимал, что этот порез на ее ноге — лишь малая часть тех шрамов, которые они могут оставить друг на друге, если не научатся усмирять своих демонов. Но пока она была рядом, пока она кусала его за палец, требуя добавки крема, он знал: они справятся.

Потому что даже в самом суровом мире, полном крови и предательства, есть место для черничного торта и человека, который готов забинтовать твои раны, даже если ты сама их себе нанесла.