Маски сброшены
Искупление в тени процветания
Прошла неделя с того дня, когда мир Сон Джинву рухнул, погребая под обломками всё, что мы считали истиной. Сеул всё еще лихорадило. Новости не утихали ни на минуту: заголовки пестрели именами Ча Хэ Ин, Теневого Монарха и загадочного Алекса Окумуры.
Я, Сон Иль Хван, смотрел в окно на серый город и чувствовал, как тяжесть прожитых лет давит на грудь. Мы с женой взяли Сухо к себе. Мальчик был раздавлен. В один вечер он потерял мать, обрел правду о своем рождении и узнал, что женщина, которая его вырастила, — хладнокровная убийца. Мы часами разговаривали с ним, пытаясь объяснить, что Джинву не знал о преступлениях Хэ Ин. Но как объяснить сыну, что его отец когда-то совершил другой грех — грех предательства любви ради имиджа?
Я помнил Юми. Тихая, светлая девочка с глазами цвета весеннего неба. Мы с женой искренне любили ее и считали своей дочерью. Когда Джинву бросил ее, наше сердце разрывалось, но мы, ослепленные его растущим величием, промолчали. Теперь это молчание вернулось к нам эхом катастрофы.
На моем планшете был открыт свежий выпуск журнала «Forbes Asia». На обложке — тот самый юноша из видео. Алекс Окумура. В строгом черном костюме, который идеально сидел на его широких плечах, он выглядел как божество нового мира. Заголовок гласил: «Самый богатый и влиятельный молодой человек десятилетия: Империя Окумура Индастриз диктует правила».
Юми вырастила его одна. Без нашей помощи, без поддержки Монарха, в чужой стране. И теперь ее сын владел технологиями, от которых зависела экономика половины земного шара.
Дверь в гостиную открылась, и вошел Джинву. За эту неделю он осунулся. Его серые глаза, обычно холодные и уверенные, теперь напоминали выжженную пустыню.
– Он не выходит из комнаты? – глухо спросил Джинву, кивнув в сторону спальни Сухо.
– Он пытается осознать, что вся его жизнь была декорацией, – ответил я, откладывая планшет. – Джинву, тебе нужно поговорить с ним серьезно. И... тебе нужно что-то решить с Алексом.
Джинву сжал кулаки, и тени у его ног беспокойно зашевелились.
– Я пытался связаться с ним через Ассоциацию Японии. Он блокирует любые запросы. Он не хочет меня знать, отец.
– А чего ты ожидал? – я встал и подошел к сыну. – Ты не просто ушел. Ты стер их из реальности. Ты выбрал Ча Хэ Ин, потому что она была «удобной» героиней для твоего эпоса. Алекс вырос, зная, что его отец — величайший герой Земли, которому не нашлось места для собственного первенца.
– Я хочу всё исправить, – прошептал Джинву.
– Не пытайся быть отцом тому, кто вырос без тебя двадцать лет, – жестко оборвал я его. – Для него ты не отец. Ты — цель для возмездия. Ты сделал выбор тогда, и сейчас ты пожинаешь плоды. Слишком поздно для родительских чувств.
В этот момент телефон Джинву завибрировал. Он взглянул на экран, и его лицо изменилось.
– Это председатель Ассоциации. Срочный вызов. Говорит, что в здании возникла «критическая ситуация, связанная с частным визитом иностранного инвестора».
Мы переглянулись. У обоих в голове вспыхнуло одно и то же имя.
Когда мы прибыли в здание Ассоциации охотников, там царил хаос. Охрана была парализована, но не физически — люди просто стояли, не в силах пошевелиться от давления чудовищной маны. Эта сила была до боли знакомой, теневой, но в ней чувствовалась иная природа — более дикая, технологичная, острая.
Мы ворвались в главный зал совещаний. Картина, представшая перед нами, заставила даже Джинву замереть на пороге.
Посреди зала, залитого холодным светом панорамных окон, стоял Алекс. Он выглядел еще внушительнее, чем на экране. Его взъерошенные черные волосы и небесно-голубые глаза создавали резкий, пугающий контраст. В одной руке он держал зажженную сигарету, а другой...
Другой он железной хваткой держал за горло Ча Хэ Ин.
Она хрипела, ее ноги едва касались пола. Вокруг Алекса, словно живые черные змеи, извивались теневые щупальца. Они не были похожи на солдат Джинву; это были сгустки чистой энергии, которые пульсировали и издавали едва слышный электрический треск.
– Отпусти ее! – выкрикнул Джинву, делая шаг вперед. Его собственная мана вспыхнула, заполняя комнату черным туманом.
Алекс медленно повернул голову. На его лице не было ни страха, ни благоговения перед Монархом. Только бесконечное, ледяное презрение.
– О, явился, – голос Алекса был низким и вибрирующим. – «Герой» пришел спасать свою принцессу. Знаешь, Джинву, я долго думал, стоит ли мне марать руки об эту грязь. Но потом я вспомнил лицо матери перед смертью. Она до последнего вздоха хранила твою фотографию. А эта тварь...
Он чуть сильнее сжал пальцы на горле Хэ Ин, и та издала судорожный всхлип.
– Твой грязный пот и слезы никак не умоляют твою вину, женщина, – произнес Алекс, глядя ей прямо в глаза. – Ты думала, что, убив ту женщину и подделав документы, ты станешь частью величия? Ты стала лишь мусором, который залежался на помойке истории.
– Алекс, остановись, – я попытался вмешаться, чувствуя, как обстановка накаляется. – Убийство здесь, в Ассоциации... это уничтожит твою репутацию. Твоя мать не хотела бы этого.
Алекс горько усмехнулся, выпуская струю дыма прямо в лицо Хэ Ин.
– Моя мать хотела бы справедливости. А репутация... Я владею технологиями, без которых ваши охотники завтра станут беспомощным пушечным мясом. Моя репутация — это сила.
Внезапно тень под ногами Алекса начала расширяться и бурлить. Из нее стало подниматься существо, от которого у меня по спине пробежал холодок. Это не был рыцарь или зверь. Это было нечто бесформенное, с сотнями заостренных зубов, светящимися глазами и множеством тонких щупалец. Оно издавало звук, похожий на скрежет металла по стеклу.
– Это «Пожиратель Грехов», – спокойно пояснил Алекс. – Моя личная разработка, совмещенная с силой, которую я унаследовал от «дорогого папочки». Он питается не плотью, а самой сутью предательства.
– Нет! – Джинву рванулся вперед, но путь ему преградили его же собственные тени, которые внезапно отказались повиноваться. Бери и Игрис проявились, но они склонили головы перед Алексом, словно признавая в нем более законного наследника или высшую силу.
– Можешь съесть ее, – бросил Алекс существу.
Монстр с утробным рычанием метнулся к Хэ Ин. Щупальца обвили ее тело, и в следующее мгновение она была затянута в бездонную черноту тени Алекса. Ее последний крик оборвался мгновенно, оставив в зале звенящую тишину.
– Что ты сделал? – прошептал Джинву, глядя на то место, где только что была его жена.
– Отправил её туда, где ей место. В пустоту, где нет лжи, потому что нет никого, кто мог бы её слушать, – Алекс небрежно стряхнул пепел на дорогой ковер.
Председатель Ассоциации, бледный как полотно, сидел в углу, не смея пошевелиться. Алекс перевел на него взгляд.
– Председатель, надеюсь, вы оформите это как «исчезновение в результате непредвиденного выброса маны». Я не хочу, чтобы эта тварь считалась погибшей от рук героя или даже злодея. Она просто стерта.
Он подошел к столу и положил на него тонкий чип.
– Здесь данные о расторжении всех контрактов «Окумура Индастриз» с Южной Кореей, если завтра в прессе появится хоть одно слово, порочащее имя моей матери или ставящее под сомнение мои действия. Россия, Китай и США уже стоят в очереди за моими разработками. Надеюсь, вы меня услышали.
Алекс повернулся к нам. Он прошел мимо Джинву, даже не взглянув на него, словно тот был пустым местом. Но когда он поравнялся со мной, он на секунду задержался.
– Дедушка, – тихо сказал он, и в его голосе на мгновение промелькнула тень той нежности, что была у Юми. – Береги Сухо. Он единственный в этой семье, кто не виноват в том, что родился в логове змей.
– Алекс... – я коснулся его руки, но он отстранился.
– Не надо. Время объятий прошло двадцать лет назад.
Он направился к выходу. Джинву стоял, опустив голову, его плечи мелко дрожали. Теневой Монарх, покоритель правителей и богов, был разгромлен собственным сыном, не обнажившим даже меча.
– Сон Джинву, – Алекс остановился у самых дверей, не оборачиваясь. – Мать просила передать тебе кое-что перед смертью. Она сказала: «Скажи ему, что я благодарна за сына. Он — единственное настоящее, что было в нашей истории».
Джинву закрыл лицо руками, и я услышал его первый, сдавленный всхлип.
– Ты получил свою славу, – бросил Алекс напоследок. – А я получил её жизнь. Думаю, обмен был честным.
Дверь за ним закрылась с тяжелым стуком.
В зале Ассоциации остался только запах дорогого табака и ледяной холод теней, которые больше не приносили утешения. Я подошел к сыну и положил руку ему на плечо. Джинву поднял голову — его глаза были полны слез, а лицо казалось старше на тысячу лет.
– Я потерял всё, отец, – сказал он.
– Нет, – ответил я, глядя на закрытую дверь. – Ты просто наконец-то увидел цену своего величия. И эта цена — одиночество.
За окном Сеул продолжал жить своей жизнью, не зная, что эпоха «идеального героя» закончилась. Начиналась эпоха Алекса Окумуры — человека, который построил империю на пепле забытой любви и доказал, что даже тени Монарха могут быть рассеяны светом правды.
А где-то в глубине души я надеялся, что когда-нибудь, через много лет, Алекс сможет простить нас. Но, глядя на Джинву, я понимал: это прощение не будет даровано. Его нужно будет заслужить, если это вообще возможно для того, кто однажды выбрал «красивую обертку» вместо живого сердца.