Маски заброшенны
Ледяной приговор
Чон Ли Вон поправил манжеты своей белоснежной рубашки, чувствуя, как адреналин медленно закипает в жилах. Зал судебных заседаний номер четыре был наполнен гулом, который обычно предшествует падению империй. Здесь не было монстров из врат, не было маны и магических заклинаний, но напряжение было таким плотным, что его можно было резать ножом.
Сегодня я был не просто адвокатом. Я был палачом, сжимающим в руках рукоять закона.
Моя клиентка, Сон Юми, сидела рядом со мной. Она выглядела безупречно: строгое темно-синее платье, волосы, собранные в тугой узел, и этот её взгляд — холодный, как арктический лед, и ясный, как небо после грозы. На её коленях притих маленький Алекс. Ребенок, кажется, чувствовал значимость момента и вел себя удивительно спокойно.
Позади нас сидели Сон Иль-Хван и Пак Кён Хе. Родители «великого героя» предпочли сторону правды, а не сторону крови. Это был мой первый козырь, и он уже лежал на столе, заставляя сторону защиты нервно перебирать бумаги.
А на противоположной стороне... О, это было жалкое зрелище. Сон Джинву, Теневой Монарх, выглядел так, будто не спал вечность. Его серые глаза, обычно напоминавшие грозовую тучу, сейчас были пустыми. Рядом с ним, вжавшись в кресло, сидела Ча Хэ Ин. Она пыталась сохранить лицо, но слой дорогой косметики не мог скрыть покрасневших глаз и дрожащих рук.
– Встать, суд идет! – провозгласил пристав.
Судья Ким, пожилой мужчина с лицом, высеченным из камня, занял свое место. Он посмотрел на присутствующих так, будто видел их насквозь.
– Слушается дело о расторжении брака, разделе имущества и определении места жительства несовершеннолетнего ребенка между Сон Юми и Сон Джинву, – голос судьи эхом разнесся под высокими сводами. – Слово предоставляется стороне истца.
Я поднялся. Мои шаги по паркету звучали как удары метронома.
– Ваша честь, – начал я, и мой голос был подобен хорошо настроенному инструменту. – Мы здесь не для того, чтобы обсуждать подвиги господина Сона на поле боя. Мы здесь для того, чтобы обсудить его полное и окончательное падение как человека, мужа и отца.
Я мельком взглянул на адвоката Джинву — маститого старика, который явно привык решать дела через Ассоциацию охотников. Он попытался вставить слово, но я не дал ему шанса.
– Господин Сон Джинву утверждает, что его отсутствие дома было вызвано «государственной необходимостью» и «зачисткой врат». Однако у нас есть доказательства того, что «врата», которые он зачищал, находились в его собственном кабинете, а «монстром», с которым он сражался, была госпожа Ча Хэ Ин.
В зале послышались смешки, которые тут же стихли под суровым взглядом судьи.
– Протестую! – выкрикнул адвокат защиты. – Это голословные обвинения, порочащие честь национального героя!
– Голословные? – я позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. – Ваша честь, я прошу приобщить к делу материалы, предоставленные бывшими близкими подругами госпожи Ча Хэ Ин, которые присутствуют в этом зале в качестве свидетелей.
Я указал на задние ряды, где сидели две высокоранговые охотницы. Они смотрели на Хэ Ин с таким презрением, что та, казалось, хотела провалиться сквозь землю.
– Эти записи, – я поднял флешку, – включают в себя не только видеозапись момента измены, сделанную моей клиенткой, но и переписку госпожи Ча в закрытых чатах. В течение последнего месяца госпожа Ча Хэ Ин систематически и намеренно планировала сближение с женатым мужчиной, хвастаясь тем, цитирую: «что даже Теневой Монарх не устоит перед золотым блеском, когда ему станет скучно в семейном гнезде».
Я нажал кнопку на пульте, и на огромном экране в зале суда всплыли скриншоты.
– «Он уже почти мой», «Юми слишком проста для него», «Ему нужна королева, а не домохозяйка с пеленками», – зачитывал я вслух, и каждое слово падало в тишину зала, как раскаленный свинец.
Джинву резко повернул голову к Хэ Ин. В его глазах вспыхнуло осознание. Он не просто изменил — он стал объектом манипуляции, трофеем, которым хвастались перед подругами.
– Ваша честь, – я подошел ближе к столу судьи. – Мы имеем дело не с мимолетной слабостью. Это был расчетливый акт предательства, длившийся месяц. Месяц, в течение которого господин Сон лгал жене, игнорировал сына и тратил ресурсы гильдии на содержание своей любовницы в элитных отелях под видом «командировок».
– Это ложь! – вскочила Ча Хэ Ин. Её голос сорвался на крик. – Мы любим друг друга! Джинву не был счастлив с ней!
– Любовь? – я повернулся к ней, и мой взгляд заставил её осечься. – Любовь не прячется по углам, госпожа Ча. Любовь не строится на обломках жизни годовалого ребенка. Вы уничтожили свою репутацию охотницы ранга S ради интрижки, о которой теперь знает весь мир. Вы больше не «Золотая Охотница». Вы — символ бесчестия.
Я снова посмотрел на Джинву.
– Господин Сон, у вас есть что сказать своей жене? Или вы доверите своим теням объяснять вашему сыну, почему его отец предпочел чужую женщину его первому дню рождения?
Джинву молчал. Его аура начала непроизвольно пульсировать, заставляя стены мелко дрожать.
– Давление маны в зале суда запрещено! – строго напомнил судья.
– Я... я не хотел, чтобы так вышло, – глухо произнес Джинву. Его голос звучал так, будто он доносился из глубокого колодца. – Юми, я...
– Не смей, – Юми заговорила впервые за всё заседание. Её голос был ровным, без единой нотки дрожи. – Не произноси моё имя. Ты перестал существовать для меня в тот момент, когда я увидела тебя с ней на том столе. Ты думал, что твоя сила дает тебе право на всё. Но ты забыл, что я — та, кто знала тебя до твоей силы. И я — та, кто знает, как ты слаб на самом деле.
Она встала, держа Алекса на руках, и посмотрела прямо в глаза мужу.
– Ты можешь быть Монархом Теней для всего мира. Но для меня ты — просто изменник, который не стоит даже слез моего сына.
Я почувствовал, как по залу прошла волна шока. Это был момент триумфа.
– Ваша честь, – продолжил я, возвращая внимание судьи. – Моя клиентка не требует невозможного. Она забирает то, что принадлежит ей по праву. Половину активов гильдии «Соло», которыми она управляла юридически и фактически. Полную опеку над Алексом. И запретительный приказ для госпожи Ча Хэ Ин. Что касается господина Сона... он может сохранить свой трон. Но этот трон будет стоять в пустом зале.
Адвокат защиты попытался что-то возразить о «национальных интересах» и «психологическом состоянии охотника высшего ранга», но я раздавил его аргументы одним фактом.
– Если национальные интересы Кореи зависят от человека, который не может соблюдать верность собственной жене, то у этой страны большие проблемы, – отрезал я. – И я уверен, что Сон Иль-Хван, присутствующий здесь, подтвердит: истинная сила охотника — в его чести, а не в количестве теней.
Иль-Хван медленно кивнул, глядя на сына с нескрываемой горечью.
Суд длился еще несколько часов, но это была уже формальность. Я методично уничтожал линию защиты, вытаскивая на свет всё новые и новые детали их интрижки: счета из ресторанов, записи с камер видеонаблюдения парковок, показания сотрудников гильдии, которые видели слишком много, но боялись говорить до этого дня.
Ча Хэ Ин была раздавлена. К концу заседания она просто сидела, закрыв лицо руками, понимая, что её карьера, её имя и её будущее превратились в пепел. Ни одна гильдия не захочет иметь дело с охотницей, чье имя стало синонимом предательства.
Когда судья Ким наконец удалился для вынесения решения, в зале повисла звенящая тишина.
Джинву попытался подойти к Юми, но я преградил ему путь.
– Отойдите, господин Сон. До оглашения решения суда вы не имеете права приближаться к моей клиентке ближе, чем на пять метров.
– Ли Вон, ты не понимаешь... – Джинву посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула тень прежней мощи. – Ты всего лишь человек. Ты играешь с огнем.
– Я играю с законом, – я не отвел взгляда. – А закон — это единственный огонь, который может обжечь даже тебя. Ты привык, что мир прогибается под твою волю. Но сегодня ты столкнулся с тем, что нельзя запугать. С достоинством женщины, которую ты предал.
Судья вернулся через пятнадцать минут.
– Суд постановил, – начал он, и я почувствовал, как Юми рядом со мной едва заметно выдохнула. – Иск госпожи Сон Юми удовлетворить в полном объеме. Брак расторгнут. Полная опека над несовершеннолетним Сон Алексом передается матери. Раздел имущества произвести согласно представленному плану истца. Господину Сон Джинву назначаются свидания с сыном только в присутствии социальных служб и при согласии матери. Госпоже Ча Хэ Ин запрещено приближаться к Сон Юми и её сыну на расстояние менее пятисот метров.
Удар молотка прозвучал как выстрел.
Я повернулся к Юми и слегка склонил голову.
– Поздравляю. Вы свободны.
Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел не радость, а глубокое, спокойное облегчение.
– Спасибо, Ли Вон. Вы сделали больше, чем просто выиграли дело. Вы вернули мне мой голос.
Мы выходили из зала суда под вспышки сотен фотокамер. Репортеры бессновались, пытаясь получить комментарий. Джинву остался внутри, окруженный своими тенями, которые, казалось, стали еще чернее от его позора. Хэ Ин вывели через черный ход, но толпа снаружи уже скандировала лозунги, требуя её изгнания из ассоциации.
У входа нас ждала машина.
– Куда теперь, госпожа Сон? – спросил я, открывая перед ней дверь.
– В новую жизнь, – она улыбнулась, и эта улыбка была самой прекрасной вещью, которую я видел за всю свою карьеру. – Подальше от теней.
Я смотрел, как машина отъезжает, увозя Юми и Алекса в мир, где их больше не будут предавать. Моя работа была окончена.
Я достал телефон и набрал номер своего помощника.
– Аннулируй все встречи на завтра. И... отправь корзину самых лучших персиков по адресу, который я сейчас пришлю. Без записки. Она поймет.
Я поправил галстук и посмотрел на здание суда. Сегодня я уничтожил бога. И, честно говоря, это было чертовски приятное чувство.
В тот вечер все новости Кореи начинались с одной и той же фразы: «Конец эпохи Монарха». Но для меня это было только начало. Начало истории о женщине, которая оказалась сильнее самой смерти, и об адвокате, который доказал, что правосудие не знает рангов.
Я шел по вечернему Сеулу, и тени на тротуаре казались мне просто тенями — обычными, безжизненными пятнами на асфальте. Потому что свет, который зажгла Юми, был слишком ярким, чтобы они могли причинить вред.
– Посмотрим, что ты будешь делать теперь, Джинву, – прошептал я, глядя на темные окна гильдии «Соло». – Теневой трон очень холодный, когда на нем сидишь в одиночестве.
И я знал, что этот холод будет преследовать его до конца дней. А Юми... Юми будет пахнуть персиками и слушать музыку, которую он больше никогда не услышит. Это и был мой ледяной гамбит. И я поставил мат.