Меч в мире духов
Нити чужой судьбы и бой курантов
А в ее мозгу... в височных долях гнездились следы грубого нейрохирургического вмешательства.
Ее память не просто стерли — ее выжгли каленым железом. Целые пласты детства, образы матери и отца, тепло родного дома были с корнем выкорчеваны из синаптических связей, а на их месте топорно, по армейским шаблонам DEM, насадили синтетические воспоминания. Чужие приказы. Фальшивую гордость. Слепую, механическую верность корпорации, превратившей ее в расходный материал.
Но самым страшным было другое.
Когда магические контуры Широ, скользнув глубже по линиям ее кровеносной системы, коснулись структуры ее ДНК, Авалон внутри его груди отозвался резким, теплым импульсом резонанса.
Генетический код. Строение костей. Форма ушных раковин, рисунок радужки, распределение пигмента в глубине сетчатки...
Широ замер. Его дыхание перехватило так резко, словно в легкие плеснули жидкого азота.
«Этого не может быть...»
Но структурный анализ магии проекции не умел лгать. Меч не может ошибиться в составе руды, из которой он выкован.
Перед ним стояла не просто наемница Уэсткотта. Не безликий боевой оператор, присланный по его душу.
Перед ним стояла плоть от плоти, кровь от крови Ицуки Шидо.
Его родная, биологическая сестра.
– Почему ты молчишь?! – выкрикнула Мана, прерывая тишину переулка. Ее тело, пригвожденное к земле Черным Ключом, задрожало от бессильного гнева. – Смеешься надо мной?! Думаешь, раз поймал меня в эту дурацкую ловушку, то победил?! Сэр Уэсткотт отследит сигнал моего радиомаяка! Через пять минут сюда прибудет ударное звено! Они сотрут тебя в порошок!
Широ медленно опустился на одно колено прямо перед ней, оказавшись на одном уровне с ее глазами.
Его лицо было совершенно спокойным, но в глубине золотисто-карих глаз плескалась такая бездонная, древняя скорбь, что Мана невольно осеклась. Злые слова застряли у нее в горле.
– Сколько тебе осталось, Мана? – негромко спросил он.
– Что?.. – растерянно выдохнула девочка.
– Твое сердце. DEM увеличили выброс адреналина за счет синтетических стимуляторов в четыре раза выше нормы человеческого организма. Твои сосуды истончены. Если ты используешь экзоскелет еще хотя бы полгода в боевом режиме... твои клапаны не выдержат. Произойдет разрыв аорты. Ты не доживешь до шестнадцати.
– Ты врешь! – яростно прошипела она, но в ее лазурных глазах, так пугающе похожих на глаза Шидо, мелькнул первобытный, детский ужас. – Корпорация заботится обо мне! Госпожа Мазерс лично следит за моими медицинскими тестами!
– Они следят за твоим износом, – безжалостно, но с глубоким состраданием произнес Широ. – Как следят за ресурсом ствола пулемета перед тем, как отправить его на переплавку. Тебя обманули. У тебя забрали всё: твое настоящее имя, твою семью, твое прошлое. И взамен дали этот кусок железа на шее.
– Замолчи... Замолчи! – по щеке девочки, смывая слой пыли, покатилась горячая, злая слеза. – У меня нет семьи! Я солдат!
– Есть, – Широ протянул правую руку и, вопреки ее ожиданиям, не стал наносить удар.
Его пальцы, огрубевшие от рукоятей мечей и горячих кухонных сковород, мягко коснулись ее синих волос, осторожно убирая растрепанную челку с потного лба. Движение было настолько естественным, старшим, братским, что Мана оцепенела, позабыв, как дышать.
– Твой брат прямо здесь, – тихо сказал Широ. – В этом здании. За стеной.
Зрачки девочки расширились до предела:
– Б-брат?..
– Его зовут Ицука Шидо. Вас разлучили много лет назад, когда вы были совсем маленькими. Твое настоящее имя — не Такаямия, Мана. Ты его родная сестра.
– Ложь... – прошептала она, но ее губы мелко дрожали, а в глубине сознания, сквозь барьеры нейрочипов, с мучительным скрежетом шевельнулось нечто забытое.
Смутный образ. Запах детского шампуня. Высокий мальчик с такими же синими волосами, протягивающий ей сломанную пластмассовую заколку и неуклюже улыбающийся: «Не плачь, Мана, я починю...».
– Ложь... – повторила она, но голос сорвался, превратившись в жалкий, прерывистый всхлип. – У меня нет документов... в базах DEM ничего нет...
– Документы пишут люди, – ответил Широ, поднимаясь на ноги. – А кровь помнит сама.
Он протянул руку к Черному Ключу, торчащему из асфальта.
– Структурный распад.
Золотисто-стальное лезвие экзорцистского клинка вспыхнуло россыпью полупрозрачных искр и беззвучно растаяло в воздухе. Невидимые оковы, державшие тень девочки, мгновенно лопнули.
Мана покачнулась. Без поддержки гравитационного замка ее ослабевшие ноги подкосились, сервоприводы отключенного комбинезона потянули вниз, и она неизбежно рухнула бы лицом на битый кирпич, если бы Широ не подхватил ее под мышки, бережно удерживая в вертикальном положении.
– Эмия, не двигайся! – хлестнул из тени пожарной лестницы холодный, металлический окрик.
Широ не вздрогнул. Он лишь повернул голову.
На нижней площадке лестницы, сжимая в обеих руках табельный пистолет с глушителем, стояла Тобиичи Оригами. Ее школьный пиджак был расстегнут, пепельно-белые волосы растрепал ветер, а дыхание было сбитым — она бежала через весь школьный двор, бросив уроки.
Ее ствол смотрел точно в переносицу Широ, но пальцы на спусковом крючке не были напряжены до предела. В ее взгляде не было слепой ненависти — только ледяная, паническая тревога.
– Опусти оружие, Оригами, – устало произнес Широ, помогая Мане опереться спиной о бетонную стену спортзала. – Она не представляет угрозы. Ее реайзер отключен.
Оригами перевела взгляд с Широ на обмякшую, дрожащую девочку-спецназовца. Увидев слезы на лице сильнейшего оператора DEM, снайпер АСТ замерла, опустив пистолет на несколько градусов.
– Что ты с ней сделал? – глухо спросила Тобиичи.
– Вернул ей ее имя, – Широ выпрямился, достал из кармана ветровки вибро-меч Маны и бросил его под ноги Оригами. Оружие со звоном ударилось об асфальт. – Позаботься о ней. Уведи ее с территории школы. Сейчас же.
– Почему? – нахмурилась Оригами. – Если Мана здесь, значит, DEM готовят операцию по зачистке...
Она не успела договорить.
Слова оборвались, потому что мир вокруг них внезапно потерял цвет.
Это не было фигурой речи.
Небо над школой Райзен — чистое, бледное весеннее небо — в долю секунды выцвело, налившись густым, застойным багрянцем, словно на купол атмосферы выплеснули ведро свернувшейся венозной крови. Солнечный свет превратился в мертвое, пыльное марево цвета ржавчины.
И тишина.
Абсолютная, неестественная, удушающая тишина накрыла школьный квартал.
Звуки проезжающих за забором машин смолкли. Птицы на ветвях деревьев замерли, словно залитые прозрачной эпоксидной смолой. Ветер затих на полувздохе, и сухой кленовый лист, сорвавшийся с ветки, завис в воздухе в полуметре от земли, не в силах упасть.
*Тик.*
Звук пришел не из ушей. Он отдался прямо в костях черепа.
*Так.*
Тяжелый, чудовищный перезвон циклопических шестеренок. Звук маятника, отсчитывающего последние секунды перед казнью.
– Пространственный барьер... – прошептала Оригами, ее лицо побелело, а руки судорожно вскинули оружие. – Нет, это не разлом. Сирены гражданской обороны молчат. Что это за чертовщина?!
– «Город Пожирающего Времени», – раздался сзади слабый, хриплый голос Маны.
Девочка с трудом подняла голову, ее пальцы судорожно вцепились в ткань собственных форменных брюк:
– Это... ее Территория. Токисаки Куруми активировала поглощение. Если мы останемся в этом круге... она высосет наше жизненное время до последней капли. Обычные люди умирают за три минуты. Их плоть просто стареет и рассыпается в прах.
Из щелей в асфальте, из вентиляционных решеток, из-под фундамента спортивного зала поползла черная, маслянистая слизь.
Она не текла — она клубилась, вздымаясь десятками тонких, костлявых полупрозрачных рук с длинными острыми когтями. Руки жадно шарили по воздуху, цепляясь за стены, за листья, за подошвы обуви.
Широ почувствовал, как тяжелая, ледяная волна слабости накатила на его ноги. Его магические контуры заскрипели, словно несмазанные петли. Воздух в переулке стал настолько разреженным, что каждый вдох обжигал гортань ледяным холодом склепа.
Сверху, со стороны учебного корпуса, донеслись первые звуки — глухие удары падающих тел.
Ученики. Сотни ни в чем не повинных мальчишек и девчонок валились на парты, теряя сознание, пока черные тени под их ногами алчно впитывали их молодые годы, превращая сияющую жизненную силу в топливо для чужого бессмертия.
– Шидо... – выдохнула Оригами, и в ее глазах вспыхнул безумный ужас. – Она повела его на крышу!
Широ не стал тратить слова на ответы.
Его левая рука под курткой отозвалась глухим, вибрирующим толчком. Саван Святого Мартина натянулся, сдерживая ярость клинков, признавших чудовище.
– Оригами, – голос Широ хлестнул, как удар хлыста. – Бери Ману и уходи за периметр барьера. Сейчас же!
– Я иду с тобой на крышу! Шидо в опасности!
– Твой пистолет бесполезен против того, что сейчас там происходит! – Широ повернулся к ней, и его глаза полыхнули чистым, золотым огнем пробужденных контуров. – Твоя задача — спасти его сестру. Сделай это ради него! Слышишь меня, Тобиичи?! Сделай это ради Шидо!
Оригами замерла. Ее губы сжались в белую полоску. Она посмотрела на беспомощную Ману, затем на непреклонную фигуру Эмии.
– Если он погибнет... я убью тебя лично, – отчеканила она, спрятала пистолет и, подхватив ослабевшую темноволосую девочку под плечо, рванулась в сторону пролома в заборе, где барьер теней был еще тоньше.
Широ остался один.
Черные тени уже облепили его щиколотки, шипя и пытаясь впиться в плоть.
– Пожирание времени, говоришь? – негромко произнес он в пустоту застывшего мира. – Но у мертвого железа нет времени, Токисаки.
*Укрепление.*
Прана синей молнией прошила его ноги, разнося в пыль клубящиеся призрачные когти.
Широ оттолкнулся от растрескавшегося асфальта.
Удар его подошвы был настолько мощным, что бетон под ним просел паутиной трещин. Он взлетел на пожарную лестницу, перемахнул через перила третьего этажа одним слитным движением и выбил плечом запертую металлическую дверь, ведущую на чердак и крышу главного корпуса.
***
На крыше старшей школы Райзен гулял кровавый ветер.
Здесь, на высоте четырех этажей, влияние «Города Пожирающего Времени» ощущалось с сокрушительной, физической плотностью. Небо казалось расколотым куполом из черного стекла, сквозь который проглядывали циклопические золотые стрелки часов.
Ицука Шидо стоял на коленях у самого парапета, прижимая ладонь к груди.
Его лицо было мертвенно-бледным, дыхание вырывалось из горла с хрипом, губы посинели от кислородного голодания. Черные щупальца теней оплели его ноги до самых колен, медленно, с наслаждением вытягивая из него силу запечатанных Духов.
– Шидо... – стонала Тока, лежавшая в нескольких метрах от него.
Ее попытка призвать Сандалфон захлебнулась: лезвие материализовалось лишь наполовину и тут же рассыпалось фиолетовыми искрами под давлением временного паралича. Девушка скребла ногтями шершавый рубероид крыши, тщетно пытаясь дотянуться до юноши: – Шидо... беги...
– Бежать? О, милая Тока-сан, куда же он побежит? – раздался бархатный, мурлыкающий голос, переполненный ядовитым триумфом.
Токисаки Куруми стояла в центре крыши.
Ее школьная форма исчезла без следа.
На ней было Астральное Одеяние «Элохим» — великолепное, безумное готическое платье из алого шелка и черного кружева, напоминающее одеяние куклы времен королевы Виктории. Пышная многослойная юбка колыхалась от невидимого ветра. Ее левый глаз больше не скрывала челка.
Он сиял. Огромный, золотой циферблат с римскими цифрами вместо радужки бешено вращался внутри глазницы, отщелкивая секунды в обратном направлении: *тик-так, тик-так, тик-так...*
В ее тонких руках покоилось старинное оружие: в правой ладони — кремневый пистолет с длинным чеканным стволом, в левой — массивная кремниевая мушкетная винтовка.
А за ее спиной, заслоняя багровое небо, парил колоссальный золотой диск — ее Ангел, повелитель времени «Зафкиэль».
– Какая редкая, какая изысканная добыча, Ицука-сан, – Куруми медленно ступала к Шидо, цокая высокими каблуками шнурованных сапожек. Ее длинные черные хвосты взлетали при каждом шаге. – Сила, способная запечатывать и удерживать души Духов... Если я поглощу вас целиком, вместе со всей этой нерастраченной мощью... Мой запас времени станет практически бесконечным! Я наконец-то смогу совершить свой прыжок. Я смогу вернуться на тридцать лет назад и исправить первородный грех!
Она подняла длинный ствол мушкета, уперев его холодное граненое дуло прямо в лоб стоящему на коленях юноше.
– Не бойся, Шидо-сан, – ее рубиновый правый глаз сузился в сладострастном экстазе. – Я сохраню твое лицо в своей памяти. Твоя смерть станет кирпичом в фундаменте спасения всего этого мира...
– Ошибаешься, Токисаки, – раздался спокойный, тяжелый голос от выхода с чердака. – Фундамент, замешанный на крови невинных, всегда рушится внутрь себя.
Куруми не обернулась.
Она лишь насмешливо повела бровью, словно ожидала этого появления:
– А, Эмия-сан. Наш загадочный, молчаливый рыцарь без страха и упрека. Вы опоздали. Мой барьер поглотил больше половины их жизненных сил. Еще минута — и их сердца остановятся. Неужели вы думаете, что сможете остановить хозяйку времени голыми руками?
Железная дверь чердака со скрежетом отлетела в сторону, сорванная с петель мощным ударом.
На залитую багровым светом крышу вышел Эмия Широ.
Его капюшон был откинут. Ветер трепал огненно-рыжие волосы.
Он не кричал. Он не вставал в пафосные боевые стойки. Он просто шел вперед — шаг за шагом, сокращая дистанцию.
И с каждым его шагом черная маслянистая слизь на рубероиде шипела и в ужасе отползала в стороны. Тени не смели коснуться его подошв. Ткань реальности вокруг его фигуры мерцала едва заметным, прозрачным серебристым маревом — концептуальное поле Авалона отвергало временную энтропию «Зафкиэля». Ножны вечного короля рыцарей не знали старения. Они существовали в измерении абсолютной утопии, до которой стрелки часов Куруми дотянуться не могли.
Куруми впервые нахмурилась. Ее золотой глаз дернулся:
– Что за фокусы?.. Мое поле не действует на тебя?!
– Твое поле пожирает живых, – Широ остановился в десяти метрах от нее, опустив руки вдоль тела. – Но я уже умер однажды, Токисаки. Десять лет назад, в пламени Фуюки. И во второй раз — на краю каверны Грааля, когда мое тело разорвало клинками. Меня здесь вообще не должно быть. Мое время было оплачено чужой жизнью. Ты не можешь украсть то, что уже отдано без остатка.
Куруми оскалила белые зубки в хищной усмешке:
– Как поэтично! Но пули Зафкиэля не спорят с мертвецами! Они отправляют их обратно в ад!
Она вскинула кремневый пистолет, направив его дуло на свой золотой глаз.
– Зафкиэль! Первая пуля — Алеф!
*БАХ!*
Выстрел в собственную голову.
Светящаяся пуля пробила висок Куруми, но вместо крови из раны брызнул жидкий свет ускоренного времени.
Фигура девушки размылась. В ту же микросекунду она исчезла из поля зрения, двигаясь со скоростью, превосходящей скорость звука в несколько раз. Воздух на крыше взорвался ударной волной.
Она возникла прямо перед Широ.
Длинный ствол мушкета несся к его глазнице с чудовищной кинетической энергией.
– Умри! – крикнула она.
Широ не стал моргать.
*Трассировка.*
– Включение цепей.
В его ладонях вспыхнул черно-белый свет.
Кансё и Бакуя возникли в воздухе не плавно — они материализовались уже в движении, идеально подставленные под траекторию удара.
*ДЗИНЬ!*
Сноп ослепительных искр осветил их лица.
Черный тесак Кансё принял граненый ствол мушкета на гарду, перенаправляя импульс вверх. Лезвие Бакуя описало короткую горизонтальную дугу, целясь в шею девушки — не чтобы убить, а чтобы срубить эмиттер духовной силы.
Куруми среагировала с невероятной пластичностью. Она прогнулась назад, пропуская белый клинок в миллиметре от кружевного воротника, и прямо из этого невозможного положения выстрелила из пистолета в упор ему в живот.
– Вторая пуля — Бет!
Замедляющая пуля.
Широ не пытался уклониться.
Он просто скрестил клинки перед животом.
*БУМ!*
Светящийся заряд духовного времени ударил в плоскость сложенных мечей Инь и Ян.
Воздух вокруг клинков застыл, покрываясь серым налетом замедления, но сами мечи... они не подчинялись физике. Рожденные из концепции верности кузнеца и его жены, Кансё и Бакуя были связаны неразрывной связью притяжения. Медлительность одного тут же компенсировалась рывком другого.
Широ резко развел руки в стороны, разрывая замедляющее поле пополам физической силой своих укрепленных мышц.
– Что?! – ахнула Куруми, отскакивая назад сальто через голову и приземляясь на край вентиляционной шахты. – Мечи... разрубили моё время?!
– Они разрубили форму твоей магии, – Широ не стал преследовать ее. Он встал между ней и лежащими без сил Шидо и Токой. – Твой Ангел могущественен, Токисаки. Но он стреляет пулями. А любая пуля — это всего лишь кусок металла, выброшенный пороховыми газами. Я знаю каждую деталь твоего оружия. Знаю состав его стали, знаю дефекты литья в стволе твоего мушкета. Ты не сможешь пробить эту сталь.
Куруми тяжело задышала.
Ее лицо исказилось. Вся ее викторианская изысканность, вся холодная надменность слетели, обнажая безумную, яростную ярость раненого зверя.
– Высокомерный... жалкий смертный! – закричала она, и ее голос размножился эхом, зазвучав на десятки разных ладов. – Ты думаешь, я одна?! Зафкиэль — это легион! Я — легион!
Она развела руки в стороны, взводя курки обоих орудий.
Тень под ее ногами вздыбилась черным гейзером.
Из темной смолы на крышу начали выходить клоны.
Один. Пять. Десять. Двадцать. Тридцать.
Тридцать одинаковых Токисаки Куруми, одетых в одинаковые кружевные платья, сжимающих в руках кремниевые пистолеты и мушкеты, окружили Широ плотным, непреодолимым кольцом. Шестьдесят стволов нацелились ему в голову, в грудь, в колени, в сердце.
– Разорвите его на куски! – взвизгнула настоящая Куруми с крыши вентиляционной шахты. – Сожрите его плоть! Выпейте его кости досуха!
– Широ, берегись! – из последних сил закричал Шидо, пытаясь приподняться на локтях. – Их слишком много!
Широ медленно опустил руки.
Кансё и Бакуя в его ладонях растаяли, осыпавшись искрами на темный рубероид.
Он стоял посреди круга из тридцати вооруженных чудовищ, и его лицо было спокойным. Пугающе спокойным.
– Ты говоришь, что хочешь спасти мир, Токисаки, – негромко произнес он, и его голос странным образом перекрыл грохот заводных шестеренок Зафкиэля. – Ты убиваешь тысячи людей ради того, чтобы вернуться в прошлое и убить Первого Духа. Ты считаешь себя судьей и палачом.
Клоны синхронно взвели курки: *щелк-щелк-щелк-щелк...*
– Но знаешь, в чем твоя главная ошибка? – Широ поднял правую руку и медленно коснулся запечатанного левого плеча.
Пальцы легли на узел Савана Святого Мартина.
Куруми замерла. Ее единственный рубиновый глаз расширился от внезапного, леденящего предчувствия опасности — древний инстинкт Духа взвыл сиреной тревоги.
– Твоя ошибка в том, – продолжил Широ, глядя прямо на нее, – что ты думаешь, будто цель оправдывает средства. Я знал одного человека. Его звали Эмия Кирицугу. Он тоже считал, что спасти мир можно, взвешивая жизни на весах арифметики. Убить десять, чтобы спасти сто. Убить тысячу, чтобы спасти миллион.
Его пальцы сжали алую ткань:
– Знаешь, чем он закончил? Он сгорел изнутри. Он остался один на пепелище, с пустыми руками и разорванным сердцем. Твой путь ведет в никуда, Куруми. Даже если ты вернешься в прошлое... ты принесешь туда только тот ад, который вырастила внутри себя.
– ЗАТКНИСЬ! – в бешенстве завизжала девушка. – ОГОНЬ!
Шестьдесят стволов выплюнули пламя одновременно.
Грохот залпа должен был разорвать воздух над городом. Шквал свинцовых и духовных пуль должен был превратить фигуру Широ в кровавое месиво за долю секунды.
Но Широ не стал снимать Саван.
Он помнил обещание, данное Илии. Помнил обещание, данное Рёко и самому себе. Он не станет открывать врата Арчера ради собственной защиты.
Ему не нужен был весь Бесконечный Край Клинков, чтобы отразить пули.
Ему нужен был лишь один щит. Щит, чья концепция была выкована в пламени другой великой войны.
– Проекция... – сорвался с губ Широ древний заговор.
*Базовое очертание: семь слоев сыромятной воловьей кожи, покрытые бронзой. Концепция: абсолютная защита от метательного оружия. Имя героя: троянский царь Аякс.*
– Ло Аяс! – крикнул Широ, выбрасывая вперед правую руку.
Вспышка ослепительного, нестерпимо яркого розового и пурпурного света разорвала полумрак над крышей.
Прямо перед Широ, огибая его полусферой, раскрылся гигантский цветок из семи полупрозрачных лепестков призматического света.
Каждый лепесток имел толщину гранитной плиты и сиял геометрическими узорами древней Эллады.
Шквал пуль ударил в первый лепесток.
*ГРОХОТ.*
Звук напоминал падение метеорита на железный купол.
Пули — свинцовые, духовные, временные — бессильно расплющивались о световую броню и рикошетили в стороны, взрывая парапеты крыши и вентиляционные короба. Первый лепесток выдержал тридцать попаданий и пошел паутиной трещин.
Второй лепесток поглотил еще двадцать выстрелов, вспыхнул и осыпался стеклянным звоном.
Но третий, четвертый, пятый, шестой и седьмой лепестки стояли нерушимо!
Они сияли чистым, неземным пурпуром, отбрасывая яростный свет на оцепеневших клонов Куруми. Ни одна пуля, ни одна крупица духовного яда не коснулась стоявших за спиной Широ подростков.
Широ тяжело выдохнул. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь — поддержание Небесного Фантазма даже без руки Арчера стоило колоссального расхода маны. Авалон внутри него загудел, залечивая микроразрывы в магических цепях прямо на ходу.
– Концептуальный барьер... – прошептала настоящая Куруми, ее мушкет дрогнул в ослабевших пальцах. – Он блокирует концепцию полета... Кто ты, черт тебя побери, такой?!
– Я тот, кто держит слово, – ответил Широ сквозь зубы.
Он сжал кулак правой руки.
Лепестки Ло Аяса вспыхнули и рассеялись радужной пылью.
И пока клоны лихорадочно перезаряжали свои мушкеты, Широ снова призвал парные клинки:
– Кансё. Бакуя.
Он не стал атаковать девушек-клонов в упор. Он подбросил оба меча высоко в небо.
– Трассировка. Отражение.
В воздухе над крышей возникло не два меча.
Их стало четыре. Восемь. Шестнадцать. Тридцать две пары!
Черные тесаки с узором шести палочек и белые изогнутые сабли зависли над крышей, образовав идеальный стальной круг остриями вниз.
Широ взмахнул рукой:
– Падение!
Стальной дождь обрушился на клонов с небес.
Это не было резней. Это было хирургическое рассечение узлов маны. Клинки вонзались в рубероид прямо сквозь тени, пригвождая клонов к крыше, разрубая их связь с основным телом Куруми.
Один за другим клоны таяли, превращаясь в бесформенные лужицы черной слизи, которая тут же испарялась под полуденным солнцем.
За пять секунд тридцать чудовищ перестали существовать.
На крыше осталась только одна Куруми.
Она тяжело дышала, прижав мушкет к груди, стоя на полуразрушенном парапете. Ее Астральное Одеяние было изодрано осколками собственных рикошетов, длинный левый хвост был срезан у самого плеча, а золотой глаз бешено вращался, пытаясь найти хоть один вариант победы.
Но вариантов не было.
Широ медленно поднял с земли рукоять выпавшего Кансё и направил острие ей в грудь:
– Уходи, Куруми. Сними барьер.
Девушка посмотрела на него. В ее рубиновом глазу смешались ярость, страх и темное, горькое восхищение.
– Ты пощадил меня? – прошипела она. – Ты мог пронзить мое сердце тем радужным цветком. Почему?!
– Потому что ты еще не потеряла рассудок окончательно, – Широ опустил клинок. – Ты убиваешь ради цели, а не ради забавы. Это не оправдывает тебя. Ни на йоту не оправдывает. За каждую отнятую жизнь тебе придется ответить. Но если я убью тебя здесь... я ничем не буду отличаться от тех, кто выковал Ману.
Куруми замерла. Затем на ее бледных, искусанных губах медленно расцвела ее привычная, безумная полуулыбка:
– Эмия Широ... Ты странный. Невероятно, восхитительно странный человек. Машина, притворяющаяся святым.
Она сделала шаг назад, на самый край парапета, раскинув руки в стороны:
– Но сегодня ты победил. Я признаю поражение. Зафкиэль требует отдыха.
Она подмигнула ему своим рубиновым глазом:
– Но мы еще встретимся, Широ-сан. И в следующий раз... я заберу твое время целиком. До последней миллисекунды.
Куруми шагнула в пустоту.
Ее тело не упало на асфальт школьного двора. Тень под карнизом взметнулась черной пастью, поглотила девушку целиком и с тихим хлопком схлопнулась, исчезая без следа.
***
В ту же секунду неестественный багровый купол над городом треснул.
Звук бьющегося хрусталя прокатился по кварталу, и мир снова обрел свои цвета.
Серое, чистое небо вернулось на место. Ветер с залива взъерошил кроны школьных кленов. Где-то внизу, на улице, запоздало и оглушительно завыли сирены гражданской обороны, предупреждая об опасности, которая уже миновала.
Тени на крыше растаяли, превратившись в обычную дневную грязь.
Шидо судорожно вдохнул полной грудью, закашлялся и упал на спину, глядя в высокое небо невидящими глазами:
– Мы... живы?..
– Шидо! – Тока, чьи силы мгновенно вернулись с падением барьера, бросилась к нему, заливаясь слезами и сжимая его в удушающих объятиях: – Шидо! Ты живой! Ты не растаял! Ты теплый!
– Тока... задушишь... – прохрипел юноша, но на его лице сияла слабая, счастливая улыбка.
Широ стоял в стороне.
Кансё в его руке беззвучно растаял.
Он медленно опустился на колени прямо на рубероид, чувствуя, как запоздалая слабость наваливается на пле