Меч в мире духов
Белый кролик под серым дождем
Быть целью убийцы — привычно.
Эмия Широ знал это чувство слишком хорошо. В Фуюки каждый шорох в ночи мог означать брошенное копье Кухулина, невидимый кинжал Хасана или залп черного пламени. В такие моменты воздух становился плотным, тело само группировалось для рывка, а магические цепи звенели, готовые пропустить через себя смертоносный импульс праны. Это было понятно. Это было логично: на войне либо ты убиваешь врага, либо враг убивает тебя.
Однако то, с чем Широ столкнулся в старшей школе Райзен города Тенгу, не укладывалось ни в какие законы войны.
Это была не жажда крови. Это была абсолютная, клиническая, доведенная до абсурда слежка.
Все началось в первый же день, сразу после того, как Широ перехватил руку Тобиичи Оригами у школьных ворот. Рейне через какие-то немыслимые связи в министерстве образования умудрилась не просто втиснуть его в школу посреди семестра, но и посадить в тот самый класс 2-4 — прямо за парту позади Ицуки Шидо. Сама Тока сидела у окна, бросая на мир вокруг восторженные взгляды, а чуть наискосок, через ряд, располагалась Оригами.
И на протяжении всех шести уроков ее голова была повернута ровно на сорок пять градусов.
Она не смотрела на доску. Она не записывала лекции по классической литературе. Ее серые, лишенные малейшего проблеска эмоций глаза были прикованы исключительно к левому плечу Широ. Стоило ему пошевелиться, достать ручку или перелистнуть страницу учебника, как зрачки Оригами едва заметно расширялись, а тонкие пальцы выбивали по парте беззвучную дробь, словно отстукивая координаты для артиллерийского удара.
– Э-э... Эмия? – робко прошептал Шидо во время перемены, повернувшись к нему и нервно косясь в сторону замершей у стены пепельноволосой девушки. – Ты... держись. Она у нас вообще-то хорошая, просто... со своими странностями.
– Странностями? – тихо переспросил Широ, чувствуя, как под воротником рубашки проступает капля пота. – Шидо, она наблюдает за мной через карманное зеркальце уже сорок минут. И я почти уверен, что в ее пенале лежит портативный лазерный дальномер.
– Не исключено, – сокрушенно вздохнул синеволосый юноша. – В прошлый раз, когда я случайно заговорил с девушкой из параллельного класса, Оригами каким-то образом раздобыла план ее квартиры и режим дня на три года вперед. Но к тебе у нее явно профессиональный интерес. Она ведь в АСТ... Она видит в тебе либо угрозу, либо объект разработки.
К концу недели ситуация только усугубилась.
Оригами преследовала его везде. Буквально.
Когда Широ шел в школьный туалет, чтобы ополоснуть лицо холодной водой, в вентиляционной решетке под потолком с легким щелчком поворачивался объектив скрытой камеры. Когда он спускался в столовую, чтобы купить зеленый чай, за автоматом с напитками внезапно обнаруживалась знакомая пепельная макушка, торчащая из-за свежего номера военной хроники, в котором были аккуратно прорезаны две дырки для глаз.
Хуже всего было по дороге домой.
Широ шел по жилому кварталу, неся в пакете свежие овощи и упаковку тофу для ужина, когда его внутреннее чутье — обостренное до предела — взвыло в очередной раз.
Он резко остановился перед светофором.
На противоположной стороне улицы, за декоративным кустом гортензии, кто-то сидел на корточках. Куст был не больше полуметра в высоту, поэтому пепельные волосы, на которые для «маскировки» был нахлобучен огромный картонный пакет из-под обуви, торчали наружу во всей красе. В пакете темнела единственная прорезь, из которой блестела линза профессионального телеобъектива.
Прохожие обходили куст по широкой дуге, стараясь не встречаться взглядом с загадочным объектом, но саму Оригами это, судя по всему, ни капли не смущало.
Широ тяжело вздохнул, зажмурился и потер пальцами переносицу.
«Господи... Кирицугу учил меня распознавать снайперов. Он учил меня уходить от хвостов якудза и церковных палачей. Но что, черт возьми, делать с шестнадцатилетней школьницей, которая прячется в клумбе с коробкой на голове?!»
Он перешел улицу на зеленый свет, подошел прямо к кусту и остановился в двух шагах.
Линза объектива в прорези коробки дернулась, сфокусировалась на пуговице его пальто, затем медленно поднялась к его лицу.
– Тобиичи-сан, – как можно спокойнее произнес Широ.
Из-под коробки раздался глухой, монотонный голос:
– Ты обознался. Я — редкий вид декоративной флоры префектуры Токио.
– Декоративная флора не носит школьные лоферы фирмы «Харута» тридцать седьмого размера, – парировал Широ, скрестив руки на груди. – И у гортензий обычно нет объективов с переменным фокусным расстоянием.
Коробка на секунду замерла. Затем тонкие девичьи руки плавно подняли картонный ящик, обнажая абсолютно невозмутимое лицо Оригами. На ее щеке отпечатался след от этикетки со скидкой, но во взгляде не было ни тени смущения. Она медленно поднялась на ноги, отряхнула юбку от сухих листьев и уставилась Широ прямо в переносицу.
– Твоя наблюдательность превышает показатели среднестатистического гражданского лица на четыреста процентов, – констатировала она, не моргая. – Ты обнаружил меня на дистанции в двадцать три метра при условии наличия естественного укрытия.
– Ты сидела посреди тротуара с коробкой на голове, – Широ почувствовал, как дернулся угол его рта. – Тебя бы заметил даже слепой щенок.
– Это был тактический маневр для оценки твоей траектории движения, – не поведя бровью, ответила девушка. – Ты идешь в сторону супермаркета у станции. Однако в твоем пакете уже есть провизия, рассчитанная на четыре приема пищи. Вывод: ты направляешься не за покупками. Твоя цель — встретиться с сообщниками?
– Моя цель — купить мирин, потому что Тока вчера выпила половину бутылки, решив, что это сладкая газировка, – терпеливо, словно маленькому ребенку, объяснил Широ. – Тобиичи-сан... чего ты от меня хочешь?
Оригами сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до критической. Ее лицо оказалось так близко, что Широ снова уловил тонкий аромат оружейного масла и мыла с запахом мяты.
– Твоя левая рука, – тихо, но веско произнесла она. – Вчера на крыше школы, когда ветер задрал твой рукав на три сантиметра, я зафиксировала спектральный след высокой плотности. Под тканью нет механических сочленений, но плотность костной ткани и мышечных волокон превышает норму в восемь раз. Ты не человек. Или... модифицированный человек. DEM не ведет подобных разработок открыто. Ты проект оппозиционной фракции? Или ты связан с Духами?
– Я связан только с приготовлением сегодняшнего рагу, – Широ не отвел взгляда, хотя внутри него шевельнулось уважение. Эта девочка была фанатиком, но фанатиком чертовски наблюдательным. – Если бы я хотел навредить этому городу, людям или Шидо, я бы не тратил утро на лепку рисовых шариков.
Оригами прищурилась:
– Защита Шидо — мой приоритет. Любой фактор риска будет устранен.
– Он мой друг, – просто ответил Широ. – И поверь мне, в том месте, откуда я пришел, к защите дорогих людей относятся очень серьезно. Настолько серьезно, что за это отдают жизни. Так что перестань караулить меня в кустах, Тобиичи-сан. Ты пугаешь соседей.
Девушка молчала несколько секунд, сканируя его лицо. Затем она едва заметно кивнула:
– Уровень угрозы временно снижен с «критического» до «потенциально опасного с элементами полезности для домашнего хозяйства Шидо». Наблюдение продолжится в пассивном режиме.
Она надела картонную коробку обратно на голову, развернулась на каблуках и, идеально чеканя шаг, зашагала в сторону перекрестка, словно так и должно было быть.
Широ остался стоять на тротуаре, держа пакет с тофу, и с глубоким, искренним чувством произнес в пустоту:
– Сакура... Тосака... Простите меня. Я думал, что ваши характеры были сложными. Я был идиотом.
***
Спустя три дня погода над городом Тенгу испортилась.
С самого утра небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, словно сотканными из мокрой золы. Воздух стал липким, холодным и пах близким штормом. К полудню заморосил мелкий, колючий дождь, превративший аккуратные асфальтовые дорожки в зеркальные глади, отражающие неоновые огни витрин.
Широ шел по парку недалеко от жилого массива.
В ухе тихо потрескивал скрытый коммуникатор «Рататоска».
– Эмия, ты меня слышишь? – раздался резкий голос Котори, прерываемый хрустом карамели. – Спутники фиксируют странные колебания в третьем жилом секторе. Пространственный разлом еще не сформировался, но плотность реяна в атмосфере растет с каждой минутой. АСТ уже подняли по тревоге три звена. Возвращайся домой, Шидо и Тока уже в укрытии.
– Я почти у перекрестка, – отозвался Широ, придерживая воротник легкой непромокаемой куртки. Левая рука, туго спеленутая саваном под плотной тканью, слабо ныла на сырость — старая привычка искалеченного тела. – Зашел в аптеку за бинтами и мазью для Шидо, он вчера умудрился подвернуть ногу на лестнице. Пять минут, и я буду на месте.
– Поторопись. Если разлом ударит прямо по сектору, защитные шлюзы заблокируют улицы, и тебе придется куковать в подземном бункере до ночи. А у нас на ужин, между прочим, запланирована твоя фирменная свинина в кисло-сладком соусе!
– Понял, командир. Уже бегу.
Широ ускорил шаг. Дождь усиливался, крупные капли тяжело барабанили по тонкой синтетике капюшона. Парк был абсолютно пуст: граждане Тенгу были вымуштрованы годами тревог, и при первых признаках падения барометрического давления улицы пустели сами собой. Фонари вдоль гравиевой дорожки горели тусклым, размытым светом.
И тут его взгляд зацепился за что-то чужеродное.
Прямо посреди широкой, раскисшей от воды лужи у обочины дорожки лежало странное белое пятно.
Широ остановился. Наклонился.
Это была тряпичная кукла. Нелепый, самодельный белый кролик, сшитый из плотной ткани, с длинными висячими ушами, одним черным глазом-пуговицей и красным бантом на шее. Второе ухо было забавно подвернуто, а на мордочке красовалась вышитая кривая, хулиганская улыбка.
Кукла была насквозь мокрой. Мутная дождевая вода пропитала набивку, гравий и серая грязь облепили белое брюшко, а один из швов на лапке угрожающе разошелся, выпуская наружу клочок синтепона.
Широ присел на корточки и осторожно поднял игрушку из лужи за кончик уха. С куклы потекла грязная жижа.
«Потеряли? – подумал он, отжимая воду. – Какой-то ребенок выронил в спешке, когда объявили предварительную готовность...»
Он инстинктивно активировал правый глаз, пропуская микроскопическую искру маны через глазное дно.
*Структурный анализ.*
Мир окрасился в синеватый спектр. Нити ткани проявились в сознании: хлопок вторичной переработки, набивка из полиэфирного волокна, пуговица из дешевого формованного пластика. Кукла была старой, ее чинили как минимум четыре раза, причем неумелыми, детскими стежками. Но сквозь эту простую, дешевую материю...
Широ замер.
От куклы исходило тепло. Не физическое — концептуальное. Она была буквально пропитана духовной энергией невероятной чистоты. Словно эта нелепая тряпка была не просто игрушкой, а якорем. Фокусом, удерживающим чью-то хрупкую душу от распада.
– Нет... Йошинон... Где ты?..
Тихий, всхлипывающий голосок донесся из-за кустов плакучей ивы, склонившейся над небольшим декоративным прудом.
Широ бесшумно поднялся на ноги. Спрятав мокрую куклу за пазуху, чтобы защитить от хлещущих струй дождя, он обогнул тяжелые, намокшие ветви дерева.
Возле детской горки, прямо на мокрой траве, сидела маленькая фигурка.
Она казалась совсем крошечной — не старше двенадцати лет. На ней был надет огромный, явно не по размеру, ярко-зеленый дождевик с капюшоном, стилизованным под голову кролика с длинными ушами. Из-под капюшона выбивались пряди потрясающих, волнистых лазурно-голубых волос, мокрых от дождя. Девочка сжалась в комочек, обхватив руками худенькие коленки, обутые в желтые резиновые сапожки, и безутешно, горько плакала, уткнувшись лицом в ладони.
Она дрожала всем телом. Мелкая, паническая дрожь сотрясала ее тонкие плечи. Вокруг нее воздух заметно остывал: дождевые капли, падавшие рядом с ее сапожками, на лету превращались в крошечные кристаллики льда, с тихим шелестом оседая на пожухлой траве.
«Дух, – мгновенно понял Широ. – Тот самый, которого зафиксировали спутники».
Но в ней не было ярости Токи. Не было того подавляющего, царственного величия, с которым Принцесса крушила метеоритами улицы в день своего появления.
Перед ним сидел испуганный, замерзший ребенок.
Точно так же когда-то плакала Илия в холодном замке посреди заснеженных лесов Германии, запертая в теле гомункула, не знающая тепла материнских рук. Точно так же плакала Сакура в темном подвале дома Мато, сжимаясь от каждого шороха.
Что-то древнее, тяжелое и неумолимое отозвалось в груди Широ. Тот самый инстинкт Защитника, который он так и не смог вытравить из себя, даже умерев однажды.
Он не стал вызывать «Фраксинус». Не стал звать на помощь.
Широ медленно, чтобы не напугать, сделал шаг вперед. Подошва его ботинка мягко чавкнула по мокрой траве.
Девочка вздрогнула. Ее голова в зеленом капюшоне резко взметнулась вверх.
Огромные, чистые, как горные озера, сапфировые глаза уставились на него сквозь пелену слез. В этих глазах был такой дикий, первобытный ужас, что Широ физически почувствовал, как воздух вокруг них заледенел. Температура упала градусов на десять за секунду. Травинки под ногами покрылись белым инеем, захрустели.
Она ждала удара. Ждала ракет, лазерных клинков, криков и пуль — всего того, чем этот мир обычно встречал ее появление.
Широ не стал двигаться дальше. Он медленно опустился на одно колено прямо в мокрую траву, игнорируя холодную воду, пропитавшую ткань брюк. Он сделал себя меньше, ниже ее уровня взгляда, открывая пустые, безоружные ладони.
– Привет, – негромко, очень мягко произнес он. Голос звучал ровно, спокойно, баюкающе — так он когда-то говорил с Сакурой после очередного кошмара. – Не бойся. Я не сделаю тебе больно.
Девочка судорожно всхлипнула, вжимая голову в плечи, готовая в любой миг раствориться в ледяном вихре:
– Н-не подходи... Пожалуйста... Уходи...
– Я уйду, если ты захочешь, – кивнул Широ. – Но сначала... кажется, ты кое-что уронила в лужу у дороги.
Он плавно, без резких движений, расстегнул молнию своей куртки и достал мокрого белого кролика.
Глаза девочки распахнулись так широко, что, казалось, заняли половину ее бледного личика. Вся ледяная аура вокруг нее дрогнула и мгновенно растаяла, сменившись щемящей, невероятной надеждой.
– Йо... Йошинон?!
– Держи, – Широ протянул куклу вперед на раскрытой ладони. – Она немного намокла и испачкалась, прости. Но я могу...
Он замолчал, прислушавшись к своим контурам.
Один контур отозвался легким покалыванием. Широ прикрыл глаза.
*Укрепление. Изменение температуры.*
Это был фокус, которому его не учил Кирицугу — Широ дошел до него сам, когда пытался согреть замерзшие трубы в поместье Эмия холодной зимой. Прана мягко скользнула в волокна ткани куклы. Вода внутри игрушки мгновенно нагрелась и испарилась белым, едва заметным парком. Грязь высохла и осыпалась серым порошком, а надорванный шов на лапке под воздействием грубого структурного восстановления плотно стянулся, словно его только что зашили шелковой нитью.
Через пару секунд кукла была сухой, чистой и теплой. От нее пахло озоном и нагретым хлопком.
Девочка смотрела на это с немым благоговением, забыв даже дышать.
Она робко, дрожащими пальчиками потянулась вперед, схватила кролика за лапку, прижала к груди и зарылась лицом в его пушистую ткань.
– Йошинон... Йошинон, ты вернулся... – пролепетала она, и новые слезы брызнули из ее глаз, но на этот раз это были слезы облегчения.
И тут произошло нечто, заставившее даже привыкшего ко всякой чертовщине Широ моргнуть от изумления.
Левая лапа куклы внезапно зашевелилась. Тряпичная пасть кролика распахнулась, и из нее раздался совершенно невероятный голос — визгливый, наглый, хрипловатый и безумно энергичный, не имевший ничего общего с тихим шепотом девочки:
– О-о-о-о да-а-а-а! Великий Йошинон снова в деле! Жив, цел, орел, да еще и прогрет, как на курорте в Окинаве!
Кукла замахала короткими тряпичными лапками, повернулась к Широ и уперла лапы в бока:
– Слышь, парень с волосами цвета ржавой арматуры! Это ты вытащил меня из того болота?! Ты починил мою роскошную лапку?! Отвечай перед лицом великого и ужасного Йошинона!
Широ несколько секунд молча смотрел на говорящую перчатку. В его голове промелькнули лица знакомых магов. Тосака Рин, вероятно, уже разбила бы лоб ладонью. Илия рассмеялась бы. Котомине прочитал бы лекцию о греховности чревовещания.
Широ лишь слегка улыбнулся и вежливо наклонил голову:
– Да, сэр Йошинон. Рад, что вам стало комфортнее.
– О! – пасть кролика раскрылась от восторга. – А ты мне нравишься! Вежливый! Не то что те железные тетки в юбках, которые вечно норовят запустить в нас ракетой! Йошино, ты слышала?! Этот парень — настоящий джентльмен!
Девочка — Йошино — робко выглянула из-за своей куклы. Ее щеки залил густой, маковый румянец, она смущенно натянула зеленый капюшон еще ниже:
– С-спасибо вам большое... господин...
– Зови меня Широ, – он поднялся с колена, отряхивая мокрую штанину. – И не нужно «господин». Я просто шел мимо.
И тут в наступившей паузе между каплями дождя раздался отчетливый, жалобный и очень громкий звук.
*Ур-р-р-р...*
Животик Йошино сжался так громко, что эхо, казалось, прокатилось по всей поляне.
Девочка пискнула, словно мышонок, и спрятала пылающее лицо в ладонях, готовая провалиться сквозь землю от стыда.
– О-хо-хо! – тут же взвизгнул Йошинон, драматично взмахнув ушами. – Сигнал бедствия первой категории! Уровень топлива на нуле! Запасы глюкозы истощены! Мы погибаем в расцвете лет под этим противным дождем!
Широ посмотрел на нее. На ее тонкие, худые запястья, на бледную кожу, на то, как она съежилась от холода.
«Конечно, – подумал он. – Перемещение между мирами, постоянный страх, бегство от военных... Когда она ела в последний раз? Духи, может, и черпают силу из своей природы, но в физическом теле они чувствуют голод точно так же, как люди. Тока тому живое доказательство».
Широ огляделся. В двадцати метрах от них стояла деревянная парковая беседка с широкой покатой крышей, защищавшей от ветра.
– Эй, – тихо позвал он. – Дождь расходится. Пойдем туда? Там сухо.
Йошино испуганно посмотрела на него, но кукла на ее руке тут же перехватила инициативу:
– А там есть еда?! Если там нет еды, великий Йошинон отказывается менять дислокацию!
– Есть, – уверенно ответил Широ. – У меня есть кое-что горячее.
Спустя минуту они сидели на сухой деревянной скамье под крышей беседки.
Вокруг шумел дождь, тяжелые струи разбивались о деревянный настил, но здесь, внутри, было тихо и относительно тепло. Йошино сидела на самом краешке скамьи, подобрав под себя ноги, и не сводила огромных глаз с рук Широ.
А Широ деловито достал из своего запечатанного непромокаемого пакета массивный металлический термос для ланча — тот самый, который он отремонтировал в первый день в комнате Шидо.
Он отвинтил широкую крышку.
В прохладный, сырой воздух беседки тут же вырвалось густое, ослепительно ароматное облако горячего пара. Запахло томленым мясом, сладковатым луком, имбирем и карамелизированным соевым соусом.
Внутри термоса покоился свежайший, еще обжигающе горячий гюдон — нежнейшие, тончайшие лепестки говядины, тушенные в сладком бульоне с полупрозрачным луком, выложенные поверх подушки из идеального, рассыпчатого белого риса. Широ приготовил его утром для себя, планируя перекусить после покупок, но теперь это не имело никакого значения.
Глаза Йошино расширились до невероятных пределов. Ее носик забавно дернулся, втягивая пар, а в уголках рта предательски блеснула капелька слюны.
– Святые караси в кляре... – благоговейно выдохнул Йошинон, открыв пасть так широко, что шов на подбородке снова натянулся. – Это... это же мясо! Настоящее мясо! Йошино, ты видишь это?! Оно блестит! Оно сияет, как сокровище на дне океана!
Широ достал из бокового кармана чистые деревянные палочки, разломил их с сухим щелчком и протянул глубокую крышку-миску, доверху наполненную горячим рисом и мясом, прямо девочке.
– Осторожно, горячо, – предупредил он с мягкой улыбкой. – Дуй, прежде чем есть.
Йошино нерешительно посмотрела на миску. Ее пальчики дрожали, она боялась прикоснуться, словно это было миражом, который растает от одного прикосновения.
– Я... правда могу?.. – прошептала она, поднимая на него глаза, полные слез. – Вы... не отравите меня? Не вызовете тех страшных людей с оружием?..
Сердце Широ болезненно кольнуло.
Он вспомнил детей Фуюки. Вспомнил сирот, оставшихся после пожара. Сколько боли нужно было причинить этому невинному существу, чтобы мысль о простой миске риса вызывала у нее ожидание ловушки?
Широ сел рядом на скамью, не приближаясь слишком близко, чтобы не нарушать ее личное пространство, и посмотрел прямо в ее чистые сапфировые глаза.
– Я умею готовить, Йошино, – спокойно и твердо произнес он. – И я никогда не использую еду во зло. Мой отец однажды сказал мне, что тот, кто делит с тобой трапезу, не может быть твоим врагом. Ешь. Это просто обед. Ты голодна, а еда создана для того, чтобы дарить тепло.
Йошино шмыгнула носом. Ее губы дрогнули.
Она осторожно, благоговейно взяла палочки правой рукой. Подцепила маленький кусочек говядины, обдула его губками, поднимая крошечный вихрь пара, и робко отправила в рот.
Секунда. Две.
Личико девочки озарилось неземным, чистым светом. Мясо, томленное по всем правилам традиционной кухни Эмии, буквально растаяло на языке, обдав рецепторы глубоким, насыщенным вкусом бульона даси и соевого соуса. Рис был упругим, горячим и идеально пропитан мясным соком.
– В-вкусно... – всхлипнула она, и слезы покатились по ее щекам, но на этот раз ее ротик уже потянулся за следующей порцией. –