← Назад к обзору

медийная любовь

Тайны декабря и обещание на полночь

Декабрь в Москве закрутил Настю в безумном вихре. Сессия в РГУП наступала неизбежным фронтом: зачеты по теории государства и права, бесконечные семинары и горы литературы в библиотеке на Нахимовском проспекте. Но тяжелее всего была тишина в мессенджере.

После того вечера в кинотеатре их общение с Владом стало напоминать азбуку Морзе — короткие вспышки внимания среди долгого молчания. Влад пропадал сутками. Настя видела в сторис у Ильи Эксайла или Саши Парадеевича, что они снимают что-то масштабное, видят бесконечные офисы, студии и ночные трассы. Влад мелькал там — сосредоточенный, часто с телефоном у уха, в неизменном черном худи.

«У него своя жизнь. Огромная, сложная, дорогая жизнь», — думала Настя, глядя в окно аудитории на падающий снег. — «А я для него — просто эпизод. Милая студентка из Магнитки, которую забавно покормить ужином».

Ей казалось, что интерес Влада угасает. Сообщения стали сухими: «Привет, завален делами, не теряй», «Хорошего дня в универе». Настя старалась не навязываться. Она была гордой и понимала, что просить внимания у человека такого уровня — значит признать свою слабость. Но сердце предательски сжималось каждый раз, когда она видела его «в сети», а уведомление не приходило.

Сам Влад в это время находился в состоянии, которое его пугало. Он привык всё контролировать: бизнес, графики съемок, даже свои эмоции. Но эта девочка с юридического факультета, эта «Вишня», как он про себя её называл, не выходила у него из головы. Его тянуло к ней необъяснимо сильно. В Насте была та чистота и спокойная уверенность, которой ему катастрофически не хватало в его окружении.

Девятнадцатого декабря он сидел в офисе, просматривая сметы на следующий год, когда в кабинет заглянул Куертов.

– Влад, ты не забыл? Двадцать первого у нас вылет, – напомнил он, поправляя часы. – Дубай ждет. Съемки, коллабы, графики расписаны по часам. Обратно только через две недели.

Влад замер с ручкой в руке. Двадцать первое. Это послезавтра. Значит, он не увидит Настю до самого января. Мысль о том, что он уедет, не закрепив ту тонкую нить, что возникла между ними, отозвалась глухой тревогой. Две недели в медийном мире — это вечность. Она может забыть, может найти кого-то другого, попроще, попонятнее.

– Я помню, Влад, – бросил он Куертову. – Всё будет в лучшем виде.

Как только дверь за другом закрылась, Раговский схватил телефон.

– Настя, привет. Завтра, двадцатого, в семь вечера. Я заеду. Идем в театр, отказы не принимаются. Нам нужно поговорить.

Настя получила это сообщение в библиотеке. Она перечитала его трижды, чувствуя, как внутри разливается тепло, смешанное с волнением. «Нам нужно поговорить» — эта фраза всегда звучала пугающе.

Двадцатого декабря Москва стояла в десятибалльных пробках, но Влад приехал вовремя. Настя вышла из общежития в темно-синем платье, которое купила специально для этого случая, и длинном бежевом пальто. Она выглядела так просто и одновременно так изысканно, что Влад, открывая ей дверь машины, на секунду забыл, что хотел сказать.

– Ты выглядишь... потрясающе, – негромко произнес он, когда они тронулись.

– Спасибо. Я волновалась, что переборщила для театра, – Настя теребила край сумочки.

– В театре смотрят на сцену, а я буду смотреть на тебя, так что всё в порядке, – он коснулся её руки, и это мимолетное движение сказало больше, чем сотня сообщений.

В Большом театре давали «Щелкунчика». Классика, предвкушение праздника, блеск люстр. Но Влад, как и обещал, почти не смотрел на сцену. В полумраке ложи он сидел, опершись на бархатный бортик, и наблюдал за тем, как свет со сцены отражается в глазах Насти. Она смотрела на балет с детским восторгом, губы её были чуть приоткрыты.

Когда в антракте они вышли в буфет, Настя заметила его странную задумчивость.

– Влад, что-то случилось? Ты сегодня сам не свой.

Он вздохнул, вертя в руках бокал с водой.

– Настя, я завтра улетаю.

Она замерла, так и не донеся чашку с кофе до губ.

– Куда?

– В Дубай. С парнями. Съемки, работа, новогодние проекты. Мы улетаем двадцать первого, а вернемся только в первых числах января.

Настя почувствовала, как внутри всё обрывается. Две недели. Самое волшебное время года, Новый год, праздники — и он будет там, среди небоскребов, моделей и вечного праздника жизни.

– О... это здорово, – она изо всех сил старалась, чтобы голос не дрогнул. – Работа — это важно.

– Ты расстроилась? – он заглянул ей в глаза, пытаясь поймать её взгляд.

– Немного, – честно призналась она. – Я думала, может быть... впрочем, неважно. Ты же вернешься.

– Обязательно вернусь, – он накрыл её руку своей. – И мы наверстаем.

После спектакля они долго ехали на такси до общежития. Москва сияла гирляндами, на Манежной площади шумела ярмарка, но в салоне машины было тихо. Настя смотрела в окно, и на сердце у неё было тяжело. Она представляла его там, в Дубае, где солнце и красивые девушки в бикини, и понимала, насколько её жизнь в общежитии с учебниками по уголовному праву далека от его реальности.

Машина остановилась у знакомых ворот РГУП.

– Приехали, – тихо сказала Настя.

Влад не спешил выходить. Он достал из своего рюкзака небольшой бумажный пакет, перевязанный красной лентой.

– Возьми, – он протянул его ей. – Но у меня есть одно условие. Очень важное условие, Настя.

Она взяла подарок, ощутив небольшой вес. Пакет был плотным и приятно шуршал.

– Какое условие?

– Открой его строго первого января. Ровно в 00:00. Когда будут бить куранты, и ты будешь загадывать желание. Обещаешь?

Настя удивленно посмотрела на него.

– Влад, это так долго ждать...

– Пообещай мне, – его голос стал серьезным, в нем прозвучали нотки человека, привыкшего, чтобы его слушались. – Это мой способ быть рядом с тобой в ту минуту, когда меня не будет в Москве.

– Хорошо, – прошептала она. – Обещаю.

Влад вышел из машины, чтобы проводить её до входа. Морозный воздух обжег легкие. Они стояли под светом старого фонаря, и тени от снежинок плясали на их лицах.

– Я буду скучать, Вишня, – сказал он вдруг. Это прозвище, произнесенное его низким голосом, заставило её сердце забиться чаще.

– Я тоже, – ответила она.

Ей хотелось сказать больше. Хотелось попросить его не забывать её среди дубайского блеска, хотелось попросить писать чаще. Но она лишь смотрела на него, понимая, что сейчас между ними стоит стена из его статуса, возраста и этого скорого отлета.

Настя сделала шаг вперед и, прежде чем он успел что-то сказать, быстро поднялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. Его кожа была холодной от мороза, но в месте поцелуя будто вспыхнул огонь.

– Счастливого пути, Влад, – выдохнула она и, не оглядываясь, побежала к дверям общежития.

Влад стоял у машины еще несколько минут, глядя ей вслед. Он коснулся щеки рукой и невольно улыбнулся. Эта девчонка ломала все его шаблоны. Она не просила подарков, не пыталась выудить у него обещания вечной любви, она просто поцеловала его и убежала в свою обычную жизнь, оставив его в смятении.

В комнате Настю встретили подруги. Света и Даша уже сидели в пижамах, обложившись мандаринами.

– Ну?! – Света подскочила с кровати. – Театр? Цветы? Признание в любви на коленях?

Настя молча положила пакет на свой стол и сняла пальто.

– Он улетает, девочки. Завтра. В Дубай.

В комнате повисла тишина. Даша сочувственно вздохнула.

– На две недели? – спросила она.

– Да. Вернется в январе.

– Ну, это же не навсегда, – Света попыталась приободрить подругу. – Зато посмотри, какой пакетик! Что там?

– Не знаю. Он запретил открывать до полуночи первого января. Взял с меня обещание.

Света потянулась к пакету, но Настя мягко перехватила её руку.

– Нет, Свет. Я обещала.

– Ого, – Даша приподняла бровь. – Интрига в духе Раговского. Слушай, Насть, а ты не боишься? Ну... Дубай, там же всё такое... доступное.

– Боюсь, – честно ответила Настя, присаживаясь на кровать. – Конечно, боюсь. Кто я, и кто он? Но он сказал, что будет скучать. И он назвал меня «Вишней».

– Вишней? – Света хихикнула. – Боже, как это мило. Настька, ты его зацепила, точно тебе говорю. Такой мужик не будет дарить секретные пакеты и просить открыть их в новогоднюю ночь просто так.

Настя легла, укрывшись одеялом по самые уши. В кармане пижамы лежал телефон. Она ждала сообщения, и оно пришло, когда девочки уже выключили свет.

«Уже скучаю. Спи, Вишня. И помни про наше условие».

Настя закрыла глаза. Впереди были две недели одиночества в заснеженной Москве, сессия и томительное ожидание. Но на столе лежал пакет, который связывал её с ним невидимой нитью. Она не знала, что ждет её в новом году, но знала одно: этот декабрь изменил её навсегда. И даже если Влад Раговский окажется лишь прекрасным сном, она была благодарна судьбе за каждую минуту этого сна.

А в это время в другом конце города Влад собирал чемодан, то и дело поглядывая на фотографию в телефоне — ту самую, первую, из кофейни, где Настя стояла рядом с ним, серьезная и немного испуганная.

– Посмотрим, кто из нас сдастся первым, Анастасия Вишневская, – прошептал он, закрывая замок сумки. – Но я обещаю: этот Новый год ты не забудешь.