Месть мына за мать
Последнее прощание человека
Для существа, повелевающего смертью, пять лет — это лишь мгновение, песчинка в бесконечных часах вечности. Время для меня давно перестало быть линейным. Я мог наблюдать, как рождаются и гаснут звезды в иных измерениях, но здесь, в мире, который я когда-то поклялся защищать, время тянулось мучительно медленно.
Я стоял в тени старого дуба на краю парка, скрытый от глаз обычных людей завесой своей магии. Мои тени, когда-то шумные и жаждущие битвы, теперь молчали. Они чувствовали мое настроение. Глубокая, всепоглощающая тоска стала моей единственной верной подданной.
Я смотрел на детей. Юки и Юми. Мои внуки.
Юки пытался поймать бабочку, и я видел, как маленькие голубые искры срываются с его пальцев. Он был так похож на Алекса в детстве, но в его движениях сквозила та мягкость, которую я помнил у Юми. Его сестры, маленькой тезки моей первой жены, это касалось еще больше. Она сидела на траве и что-то сосредоточенно рисовала мелком на дорожке, смешно морща нос.
Сердце, которое, как я думал, давно превратилось в холодный камень, болезненно сжалось. Я видел их сотни раз. Я знал их любимые игрушки, знал, что Юки боится грозы, а Юми обожает персиковый сок. Я был рядом, когда они делали первые шаги, оставаясь лишь холодным сквозняком в комнате или колышущейся занавеской.
– Они прекрасны, не так ли? – голос раздался совсем рядом, спокойный и лишенный той ледяной ненависти, которую я привык слышать.
Я не вздрогнул. Я почувствовал его приближение еще за километр — мощный источник электрической энергии, вибрирующий в такт самой планете.
Алекс вышел из света, прямо сквозь мою завесу скрытности, словно она была лишь тонкой паутиной. Он не был в боевой форме. Простая черная куртка, джинсы, руки в карманах. Он выглядел... взрослым. Мужчиной, который нашел свой путь.
Он сел на скамью рядом со мной. Просто сел, не глядя на меня, устремив взор на играющих детей. Я медленно опустился рядом, чувствуя себя неуклюжим и огромным в своем теневом величии перед этим простым человеческим жестом.
Мы молчали долго. Ветер шелестел листвой, донося до нас обрывки детского смеха.
– Я знал, что ты здесь, – наконец произнес Алекс. – Все эти годы. Ты думал, что твое сокрытие безупречно, но для меня ты всегда фонишь, как неисправный трансформатор. Тяжелая, серая печаль.
Я горько усмехнулся, глядя на свои бледные руки.
– Я не хотел их пугать. И тебя тоже.
– Ты не пугаешь меня, пап, – Алекс впервые за долгое время назвал меня так, и это слово ударило сильнее, чем любой клинок правителей. – Ты вызываешь у меня жалость. Честно.
Я повернул голову, глядя на его профиль. Голубые глаза сына светились мягким, ровным светом. В них не было желания отомстить. Только бесконечная усталость человека, который перерос свою обиду.
– Твоя сила... она затуманила тебе разум, – продолжал Алекс, и его голос дрогнул. – Ты стал Монархом, Сон Джинву. Ты спас мир, ты победил смерть. Но в этой погоне за могуществом ты забыл, каково это — просто дышать рядом с любимым человеком. Ты променял тепло её рук на холодное бессмертие теней.
Я хотел что-то ответить, оправдаться, сказать, что всё это было ради них, ради будущего... Но слова застряли в горле. В памяти всплыло лицо Юми. Не той, окровавленной на асфальте, а живой. Юми, которая смеялась, нарезая персики. Юми, которая обнимала меня после рейдов, когда я был еще слабым Охотником ранга Е, израненным и напуганным.
– Я помню, как она ждала тебя, – прошептал Алекс, и я почувствовал, как по моим щекам потекло нечто горячее. Слезы. Теневой Монарх плакал. – Она видела в тебе человека, даже когда ты сам перестал его в себе видеть. А ты... ты просто ушел в свою тьму, оставив её на свету одну.
Я закрыл лицо руками, и мои плечи затряслись. Вся та мощь, вся та тьма, которую я копил десятилетиями, вдруг показалась мне жалкой и бесполезной. Что толку в управлении легионами мертвых, если я не смог удержать одну-единственную живую душу?
В этот момент я почувствовал тепло. Алекс обнял меня. Сильно, уверенно, как взрослый обнимает сломленного ребенка. Он прижал мою голову к своему плечу и начал медленно поглаживать по спине — точно так же, как это делала Юми много лет назад, когда я возвращался с очередного провального рейда, дрожа от холода и осознания своей никчемности.
– Ну всё, пап... тише, – шептал он, и его голос был единственным якорем в океане моего отчаяния.
Я рыдал в его плечо, выплескивая всю ту боль, которую копил семнадцать лет. Я плакал по Юми, по потерянным годам с сыновьями, по своей гордыне и по той пустоте, которую сам себе создал. Мои тени вокруг заволновались, пространство начало искажаться от избытка эмоций, но Алекс лишь усилил нажим, и голубые искры его силы успокаивающе окутали нас обоих, подавляя теневой шторм.
– Знаешь, о чем я мечтаю? – Алекс отстранился, но продолжал держать руки на моих плечах, заставляя смотреть ему в глаза.
Я покачал головой, не в силах говорить.
– Я мечтаю о том, чтобы в следующей жизни ты снова встретил маму, – он улыбнулся, и в этой улыбке было столько прощения, что мне стало больно. – Чтобы там не было врат, не было системы, не было монархов. Чтобы ты не совершил тех же ошибок. Чтобы ты просто был счастлив. Просто Сон Джинву. Не герой, не спаситель, не бог. Просто человек, который любит свою жену и воспитывает своих детей.
Он встал, поправляя куртку. Его взгляд снова обратился к внукам, которые уже собирали свои вещи, заметив, что отец закончил разговор.
– Пап, – Алекс посмотрел на меня в последний раз. – Мы не ненавидим тебя. Мы просто... мы переросли тебя. Мы живем в мире, который ты спас, но мы строим его по-своему. Без теней.
– Алекс! – крикнул Юки, подбегая к скамье. Мальчик замер, глядя на меня. Он не видел моей магии, для него я был просто странным, грустным мужчиной в черном. – Папа, а кто это?
Алекс положил руку на голову сына и на мгновение встретился со мной взглядом.
– Это... старый знакомый, Юки. Он просто зашел попрощаться.
Маленькая Юми подошла следом и вдруг протянула мне свой мелок — ярко-розовый обломок.
– Не плачь, дядя, – серьезно сказала она. – Возьми. Розовый — самый красивый цвет.
Я дрожащими пальцами принял подарок. Мелок был теплым от её ладошки.
– Спасибо, маленькая Юми, – прошептал я.
Алекс кивнул мне, подозвал детей и пошел прочь по аллее. Ли Вон уже ждал их у выхода, махая рукой. Я смотрел им вслед, пока их фигуры не превратились в крошечные точки в лучах заходящего солнца.
Я остался один. Но на этот раз одиночество не было холодным. В моей ладони лежал розовый мелок, а на плече всё еще ощущалось тепло руки сына.
Я встал. Мои тени больше не роптали. Они стояли смирно, словно отдавая честь своему господину, который наконец-то обрел покой.
– В следующей жизни... – повторил я слова сына.
Я закрыл глаза и представил: шумный Сеул, маленькая квартирка, запах жареных персиков и Юми, которая сердится на меня за то, что я снова забыл купить молоко. Никакой магии. Никакой смерти. Только жизнь.
Я шагнул в тень, но на этот раз я не уходил на войну. Я уходил ждать. Ждать того самого момента, когда колесо сансары совершит свой оборот, и я смогу снова стать просто человеком.
Прощай, Алекс. Прощай, Сухо. Спасибо, что научили меня, что даже у смерти может быть финал, если в сердце живет любовь.
Парк опустел. Ветер унес последние искры озона. И только на старой скамье остался лежать маленький розовый мелок — символ того, что даже самый могущественный монарх в мире в конце концов просто хотел быть любимым.