← Назад к обзору

метод

Шёпот под кожей

Прошло три дня с той ночи, которую Настя пыталась вытравить из памяти, как позорное клеймо, но вместо этого бережно перебирала в мыслях, словно чётки. Голос из аудиозаписи, присланной анонимом, всё ещё вибрировал в её сознании, предупреждая об опасности, но тело помнило другое — жар его ладоней и властную силу, которой невозможно было противостоять.

Никита не звонил. Она и не ждала. Звери не звонят, чтобы спросить, как прошёл день. Они приходят, когда голодны, или не приходят вовсе.

Когда в дверь её квартиры позвонили, Настя вздрогнула. Мама, воодушевлённая тем, что дочь «под присмотром такого серьёзного мужчины из органов», поспешила открыть.

На пороге стоял он. Но это был не тот Никита, который выставил её за дверь в три часа ночи. На нём была чистая тёмно-синяя рубашка, а в руках — нелепый, почти трогательный букет белых лилий и пухлый бумажный пакет, из которого пахло свежей выпечкой и шоколадом.

– Добрый вечер, – голос Никиты звучал непривычно мягко, хотя в глубине глаз всё ещё метались тени. – Я обещал Насте показать некоторые дополнительные материалы по делу. Если вы позволите, я бы забрал её к себе на вечер. С возвращением завтра к обеду.

Мама Насти расплылась в улыбке, принимая цветы.

– Конечно, Никита. Я так спокойна, когда она с вами. Настенька, деточка, собирайся.

Настя вышла в прихожую, чувствуя, как немеют пальцы. Она смотрела на пакет с её любимыми эклерами из кондитерской на углу — откуда он узнал? — и на его лицо, которое казалось сейчас почти человеческим.

– Поедем? – спросил он, и в этом вопросе не было приказа, только странная, пугающая просьба.

В машине пахло кожей и его парфюмом. Никита молчал, но это молчание не было тяжёлым. На выезде со двора он вдруг положил правую руку ей на колено. Его ладонь была тяжёлой и горячей. Он не сжимал пальцы, просто гладил ткань её джинсов, медленно, почти задумчиво, ведя вверх к бедру и обратно.

Настя затаила дыхание. Ей было страшно, что сейчас он снова превратится в того монстра из записей, но его прикосновение было... успокаивающим. Она смотрела в окно на мелькающие огни города и понимала, что пропала. Она влюбилась не в героя, а в саму тьму, надеясь, что сможет стать для неё единственным источником света.

***

В штабе Меглина в это время царила атмосфера морга перед вскрытием. Эльдар сидел неподвижно, его лицо в свете мониторов казалось мертвенно-зелёным. На экране в режиме реального времени отображалась картинка из квартиры Никиты. Камеры были установлены везде: в гостиной, на кухне и, самое главное, в спальне.

– Он купил ей цветы, – прошипел Эльдар, и звук его голоса был похож на скрежет металла по стеклу. – Этот ублюдок купил ей лилии. Он изучил её профиль в соцсетях, который я взломал год назад. Он крадёт мои методы!

Анна стояла за его спиной, вцепившись пальцами в спинку кресла. Её лицо превратилось в маску из гипса. Она видела, как Никита и Настя вошли в квартиру. Видела, как он бережно забрал у неё куртку.

– Это не методы, Эльдар, – Анна прикусила губу до крови. – Это мимикрия. Он притворяется человеком, чтобы она расслабилась. Чтобы она сама открыла ему горло.

– Нет, посмотри на него! – Сталкер ткнул пальцем в монитор. – Он не смотрит на неё как на добычу. Он... он боится её коснуться.

На экране Никита поставил чайник и выложил эклеры на тарелку. Он что-то говорил, и Настя улыбалась — искренне, открыто, той самой «правильной» улыбкой, которая заставляла Эльдара сходить с ума от обожания.

– Он играет, – голос Анны сорвался на шёпот. – Он просто играет. Сейчас он начнёт её ломать. Вот увидишь.

***

В квартире Никиты тишину нарушало только тиканье настенных часов. Настя сидела на диване, сжимая в руках кружку с чаем. Никита сел рядом, но не вплотную.

– Зачем ты приехал? – спросила она тихо. – После того, что наговорил в прошлый раз...

Никита опустил голову, рассматривая свои шрамы на костяшках пальцев.

– Я хотел, чтобы ты ушла. Чтобы ты испугалась и больше никогда не оглядывалась. Так было бы правильно для тебя.

– А для тебя?

Он поднял на неё взгляд. В нём больше не было пустоты. Там была растерянность — чувство, которое маньяк-насильник не должен был испытывать по определению.

– А для меня ты стала чем-то вроде... – он запнулся, подбирая слово. – Чем-то, что не даёт мне окончательно превратиться в то, что ты слышала на тех записях. Я знаю, что Эльдар или Анна прислали тебе файлы. Я знаю, кто я, Настя.

Она поставила кружку на столик и пересела ближе, сокращая последнее расстояние между ними.

– Я не боюсь твоего прошлого, Никита. Я боюсь только того, что ты сам не дашь себе шанса быть другим.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцы, привыкшие к насилию, теперь дрожали от нежности. Он медленно наклонился и коснулся её губ — это был не тот требовательный поцелуй, что в прошлый раз. Это было похоже на молитву человека, который забыл все слова.

– Ты святая, Настя, – выдохнул он ей в губы. – А я проклят. Но сегодня... сегодня я хочу просто быть с тобой.

Он подхватил её на руки и понёс в спальню. В этот раз он не бросал её на кровать. Он опустил её на простыни так осторожно, словно она была сделана из тончайшего фарфора.

Свет ночника заливал комнату мягким янтарным сиянием. Никита начал раздевать её, и каждое его движение было наполнено почти религиозным трепетом. Он целовал каждый сантиметр её кожи, но не жадно, а так, будто просил прощения.

Когда его одежда оказалась на полу, Настя увидела его тело — мощное, покрытое отметинами старых грехов. Но сейчас она не видела в них угрозы.

– Пожалуйста, – прошептала она, притягивая его к себе.

Никита вошёл в неё медленно, глядя прямо в глаза. Это была не просто физическая близость. Это было слияние двух миров, которые никогда не должны были пересечься. Он двигался плавно, прислушиваясь к каждому её вздоху, к каждому стону. Его руки блуждали по её телу, лаская грудь, талию, бедра с такой нежностью, что Настя чувствовала, как внутри неё расцветает что-то невыразимо прекрасное.

– Настя... – его голос был полон боли и восторга.

Он целовал её веки, её лоб, шептал её имя так, будто оно было единственным светлым словом в его лексиконе. В этой нежности было больше страсти, чем в любой грубости. Это было полное разоружение хищника перед своей жертвой, которая добровольно отдала ему своё сердце.

Когда волна наслаждения накрыла их обоих, Никита не отстранился. Напротив, он крепко прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы. Он дышал тяжело, и Настя почувствовала, как на её плечо упала горячая капля. Она не знала, был ли это пот или слеза, и не смела спрашивать.

***

В штабе Анна стояла, закрыв рот рукой. Её глаза были расширены от ужаса и ярости. Она видела всё. Видела, как Никита — её Зверь, её грубый и предсказуемый любовник, который всегда брал её быстро и без лишних слов — сейчас превратился в нежного юношу.

– Это невозможно, – прошептала она. – Он не может так... Только не с ней.

Она вспомнила их последние встречи. Никита всегда смотрел на неё свысока, с оттенком презрения, как на удобный инструмент для снятия напряжения. Он никогда не целовал её в лоб. Никогда не шептал её имя с таким надрывом.

– Он любит её, – Эльдар произнёс это слово как смертный приговор. – Он действительно её любит.

Сталкер сидел, вцепившись в волосы. Его план провалился. Компромат не сработал. Настя не отвернулась, она приняла монстра, и монстр ради неё решил стать человеком.

– Я убью её, – голос Анны был ровным и холодным, как лезвие скальпеля. – Я не позволю этой маленькой дряни забрать его. Она не знает, через что он прошёл. Она не имеет права на его нежность.

– Мы оба проиграли, Анна, – Эльдар поднял на неё свои пустые глаза. – Посмотри на них. Они сейчас в своём маленьком раю. А мы... мы гниём здесь, в этой цифровой яме.

– Рай можно сжечь, – Анна повернулась к выходу. – И я знаю, кто поднесёт спичку.

Она вышла из комнаты, оставив Эльдара одного перед мерцающими мониторами. Сталкер снова перевёл взгляд на экран. Там, в полумраке спальни, Никита натягивал на Настю одеяло, а затем осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал её в висок.

Эльдар почувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. Его любовь к Насте, такая чистая и платоническая, как ему казалось, внезапно превратилась в чёрную, густую ненависть. Не к Никите. К ней. За то, что она выбрала не его — того, кто знал её пароли и любимый цвет, — а того, кто когда-то ломал жизни таким, как она.

– Ты сама выбрала свою судьбу, Настя, – прошептал он, и его пальцы снова заскользили по клавиатуре. – Если я не могу быть твоим ангелом-хранителем, я стану твоим личным дьяволом.

***

В кабинете Меглина было темно. Родион сидел в своём кресле, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора. Он знал, что Анна только что ушла. Знал, что Эльдар готовит новую атаку.

Он вытащил из ящика стола старую фотографию, на которой был изображён молодой Никита — ещё до того, как его глаза стали глазами убийцы.

– Ты всё-таки нашёл свой якорь, парень, – пробормотал Меглин, делая глоток из фляжки. – Жаль только, что в нашем деле якоря обычно тянут на дно быстрее всего.

Он нажал на кнопку, выключая питание серверов, к которым был подключен Эльдар. Мониторы в штабе мгновенно погасли.

– Хватит кино на сегодня, – Меглин поднялся, потирая виски. – Завтра будет новый день. И новая кровь.

А в квартире на другом конце города Никита лежал в темноте, слушая ровное дыхание спящей Насти. Впервые за многие годы он не чувствовал жажды разрушения. Он чувствовал только странную, болезненную хрупкость момента. Он понимал, что Анна не оставит их в покое, что Эльдар будет мстить, что Меглин использует их любовь как наживку.

Но сейчас, глядя на то, как прядь волос Насти разметалась по подушке, он знал одно: он убьёт любого, кто посмеет коснуться этой чистоты. Даже если этим «любым» окажется он сам.

Зверь не исчез. Он просто нашёл то, что стоило защищать. И это делало его в сто крат опаснее, чем когда-либо прежде.