Меж двух огней
Шторм в объятиях бездны
В замкнутом пространстве, отрезанном от внешнего мира куполом первобытного мрака, время перестало подчиняться привычным законам. Кабинет превратился в святилище первобытной страсти, где правили не охотничьи ранги и не международные протоколы, а слепая жажда обладания.
Алекс судорожно втянул носом воздух, но вместо спасительного кислорода его легкие обожгло тяжелым, пьянящим коктейлем. Запах собственного тела — сочный спелый персик, сладковатый дым дорогого табака и колючая свежесть озона — смешался с морозной металлической аурой Теневого монарха и кристально-чистой, ошеломляющей энергией Бесконечности.
– Посмотри на меня, Алекс, – голос Годжо прозвучал над самым ухом блондина, гипнотизирующий и вязкий, как патока.
Длинные, изящные пальцы сильнейшего мага Японии легли на челюсть парня, властно поворачивая его голову. Сатору навис над ним спереди, впечатывая бедрами в полированный дубовый стол. Лазурные глаза Годжо сияли изнутри потусторонним светом, бесконечным и голодным, в котором растворялась всякая попытка сопротивления.
Сзади к обнаженной спине Алекса прижалась горячая каменная грудь Джинву. Кореец не произносил пустых слов. Его молчаливое превосходство давило сильнее любого приказа. Широкая ладонь монарха скользнула по узкой талии парня, сминая податливую плоть, а затем опустилась ниже, очерчивая волнующий, совершенный изгиб бедра.
– Не сжимайся так, – глухо пророкотал Джинву у другого уха, обжигая шею тяжелым дыханием. – Мы не причиним тебе вреда, если перестанешь бороться со своей природой.
– Вы… сошли с ума… оба… – сорванным шепотом отозвался Алекс.
По его предплечьям вновь пробежали панические лазурные искры. Молния внутри него металась, как дикий зверь в клетке, но холодная тень Джинву уже оплела его лодыжки и запястья, не причиняя боли, но сковывая движения абсолютной, несокрушимой силой правителя мертвых. Тьма была прохладной, гладкой, словно жидкий шелк, и эта ласка заставляла кожу покрываться мурашками.
Годжо усмехнулся, глядя на беспомощно трепещущие ресницы блондина.
– Мы никогда и не были нормальными, конфетка, – мурлыкнул Сатору и без предупреждения впился в его припухшие губы.
Это был поцелуй, стирающий границы сознания. Годжо брал его рот глубоко, властно, проникая языком до самого основания, не оставляя воздуха, пробуя на вкус ту самую персиковую сладость, которая сводила его с ума с первой секунды их встречи. Алекс издал придушенный стон прямо в чужие губы, и в этот момент рука Джинву скользнула между его разведенных бедер.
Пальцы Теневого монарха были смазаны эссенцией чистой темной маны — прохладной, податливой, снижающей любое трение до нуля. Когда первый палец уверенно и медленно вошел внутрь, Алекс вздрогнул всем телом, выгибаясь в спине.
– М-мх!..
– Тише, – шепнул Джинву, и его серые глаза сверкнули опасным восторгом, наблюдая за тем, как фарфоровая кожа парня начинает покрываться лихорадочным розовым румянцем. – Расслабься. Ты слишком горячий. Твое тело жаждет этого больше, чем разум.
Кореец действовал с расчетливой, безжалостной методичностью. Второй палец растянул податливую плоть, затем третий. Он нажимал именно туда, где под кожей взрывались пучки нервов, заставляя Алекса судорожно всхлипывать и непроизвольно подаваться навстречу движениям руки. Каждый толчок отзывался в животе блондина электрическим покалыванием, смешиваясь с его собственной природной стихией.
Годжо наконец оторвался от его губ, оставляя между ними тонкую серебристую нить слюны, и скользнул поцелуями вниз — по подбородку, к пульсирующей сонной артерии.
– Мой черед, Джинву, – хрипло потребовал Сатору, не отрывая взгляда от наливающихся алым пятен на шее парня.
– Забирай его рот, – ровно, с темной хрипотой в голосе отозвался Теневой монарх. – А я заберу остальное.
Джинву вытащил пальцы, заставив Алекса сдавленно всхлипнуть от внезапной пустоты, и в ту же секунду на их место пришла сокрушительная, непреклонная плоть. Монарх приподнял блондина за бедра, упирая его ягодицы в край стола, и одним мощным, плавным движением вошел до самого упора.
– А-а-ах!.. – вскрик Алекса разорвал тишину запечатанного кабинета.
Его пальцы судорожно впились в столешницу, ногти едва не крошили вековой дуб. Ощущение было колоссальным, грандиозным, почти пугающим. Теневой монарх заполнил его целиком, до предела, вытесняя любые другие мысли. Тело Джинву было словно выковано из стали, и каждый сантиметр его проникновения отдавался глубокой, сладкой волной жара внизу живота.
Но перевести дух Алексу не позволили.
Годжо тут же шагнул вперед, оказываясь прямо перед его запрокинутым лицом. Пальцы сильнейшего мага Японии грубо зарылись в золотистые волосы блондина, наматывая пряди на кулак и заставляя открыть рот шире.
– Не отвлекайся на него, солнышко, – с безумной, обжигающей ухмылкой произнес Годжо. – Я тоже голоден.
Горячий, тяжелый член Сатору коснулся влажных губ Алекса, и японец медленно, властно протолкнул его внутрь. Алекс задохнулся от невероятного, чудовищного напора с двух сторон. Сзади его размеренно и глубоко брал корейский титан, а спереди горло заполнял сильнейший шаман, заставляя его захлебываться стонами и собственной слюной.
Джинву двигался тяжело, монументально, словно заколачивал сваи в фундамент мироздания. Каждый его толчок сотрясал массивный дубовый стол, заставляя бумаги разлетаться по полу. Одной рукой он железной хваткой держал бедро Алекса, прижимая его к своей груди, а второй с силой сжал его горло спереди — не перекрывая дыхание полностью, но даря то пьянящее чувство удушья, от которого кровь шумела в ушах.
– Ты мой, – шептал Джинву с каждым ударом бедер. – Слышишь? Этот шторм принадлежит моим теням.
Кореец наклонился и впился зубами в лопатку парня. Острый укус пробил фарфоровую кожу, оставляя глубокий полукруглый след. Алекс забился в ловушке, электрические разряды сорвались с его плеч, озаряя комнату слепящей вспышкой, но Джинву лишь слизнул выступившую каплю крови, запечатывая рану своей черной маной. На светлой коже остался синевато-черный след — несмываемая теневая метка монарха.
Сверху Годжо двигался в такт толчкам Джинву, методично и глубоко разрабатывая рот блондина. Его лазурные глаза темнели, в них бушевала первобытная жадность. Сатору вытащил член почти до конца, позволяя парню судорожно глотнуть воздуха, и тут же опустился губами на его ключицу.
– Никаких теней, – прорычал Годжо, яростно втягивая зубами и губами нежную кожу прямо над сердцем Алекса. – Ты останешься со мной, конфетка. Я выжгу на тебе свое имя.
Укус Годжо был обжигающим, резким, окрашенным проклятой энергией. Яркий, багрово-фиолетовый засос расцвел рядом с теневой меткой Джинву.
Алекс плавился. Его небесно-голубые глаза закатывались от непрекращающегося шквала стимуляции. Быть зажатым между двумя сильнейшими хищниками этого мира, чувствовать, как они разрывают его на части своим вниманием и одновременно возносят на пик блаженства, было выше человеческих сил. Он всхлипывал, слезы текли по его щекам, смывая остатки гордости, а его пухлые губы безвольно приоткрывались, моля о пощаде, которой никто не собирался давать.
Прошел час, а может быть, два — в темноте кабинета это не имело значения.
– Переверни его, – скомандовал Годжо, его голос потерял привычную легкомысленность, став низким и хриплым от возбуждения.
Джинву не стал спорить. Они действовали пугающе слаженно, словно хищники из одной стаи, делящие добычу. Монарх с тихим рычанием вышел из горячего, пульсирующего нутра парня, заставив того жалобно застонать, и рывком перевернул Алекса на живот, прижимая его грудью к холодному дереву стола.
– Нет… пожалуйста… подождите секунду… – умоляюще выдохнул блондин, упираясь дрожащими ладонями в столешницу. Его идеальные бедра мелко дрожали, ноги отказывались держать вес.
Но пощады не последовало.
Теперь сзади оказался Годжо. Без капли предупреждения Сатору с силой развел его ягодицы и ворвался внутрь одним яростным, беспощадным толчком.
– А-а-ах! Сатору!.. – Алекс запрокинул голову, и по его позвоночнику ударил разряд тока такой силы, что светильники на потолке, заблокированные тьмой, испустили треск и погасли окончательно.
Годжо трахал иначе, чем Джинву. Если монарх двигался размеренно, глубоко и сокрушительно, то шаман брал его быстро, резко, с безумным, издевательским темпом. Каждый удар его таза о бедра Алекса отзывался громким шлепком в тишине комнаты. Годжо наклонился, прижимаясь всем телом к влажной от пота спине парня, переплетая свои длинные пальцы с пальцами Алекса и вжимая его ладони в стол.
– Скажи, кто тебя имеет, конфетка? – шептал Годжо, кусая его за ухо, заставляя парня стонать от каждого движения. – Скажи вслух!
– Ты… ты, Годжо… ах!..
– Умница, – оскалился японец, ускоряя и без того бешеный ритм, выбивая из парня рваные, электрические всхлипы.
В это время Джинву обошел стол и встал прямо перед лицом Алекса. Кореец опустился на одно колено, сравнивая уровень их глаз. В серо-грозовом взгляде монарха читалась бездонная тьма. Он протянул руку и ласково, но властно приподнял подбородок блондина, заглядывая в его затуманенные, слезящиеся глаза.
– Смотри на меня, Алекс, – приказал Джинву.
Он поднес ладонь ко рту парня, позволяя тому облизать его пальцы, а затем накрыл пухлые губы собственным, глубоким и тяжелым поцелуем. Алекс стонал в рот Джинву, пока сзади его непрерывно и безжалостно терзал Годжо. Монарх свободной рукой сжал собственный набухший член и несколькими быстрыми движениями подвел себя к пределу, не отрываясь от губ блондина.
Их оргазмы накатили одновременно, подобно стихийному бедствию.
Годжо с глухим, рычащим криком вогнал себя до самого основания, кончая глубоко внутрь Алекса горячими, пульсирующими толчками. В ту же секунду Джинву, сжав член Алекса своей рукой в черном теневом пламени, заставил блондина излиться прямо на дубовую поверхность стола мутными, ослепительно белыми брызгами. Алекс закричал, его тело изогнулось дугой, и мощнейший выброс молнии окутал всю комнату сплошной синей паутиной, прожигая воздух запахом чистого озона.
Но даже после этого кошмар и рай не закончились.
Когда Годжо неохотно отстранился, тяжело дыша и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, Джинву не дал парню упасть. Он подхватил ослабевшего, дрожащего Алекса на руки, словно тот ничего не весил.
– На пол, – коротко бросил Теневой монарх.
Тьма по его приказу послушно взметнулась, формируя на дорогом паркете плотный, упругий и невероятно мягкий ковер из теней. Джинву опустил Алекса на спину, тут же нависая сверху всей своей исполинской массой.
Шли часы. Стены кабинета глушили звуки сокрушительной оргии. Они меняли позы, меняли роли, но ни на миг не выпускали свою добычу из капкана.
Годжо сажал Алекса к себе на колени спиной к груди, удерживая за тонкую талию и заставляя насаживаться на свой член самостоятельно, пока Джинву стоял перед ними, направляя блондина за плечи и заставляя его глотать свое семя. Затем они переворачивали его на бок: Джинву брал его сзади, медленно и неотвратимо, в то время как Годжо целовал его бедра, колени, оставляя багровые отметины на внутренней стороне ног, клеймя каждый миллиметр этой фарфоровой кожи.
Они помечали его, словно два короля, делившие захваченную территорию. Шея Алекса, его ключицы, плечи, подвздошные кости и округлые ягодицы были сплошь покрыты темными засосами, следами зубов и магическими печатями. Теневые знаки Джинву в виде тонких угольных узоров переплетались со светящимися лазурными искрами проклятой энергии Годжо.
– Ты никогда от нас не уйдешь, – шептал Джинву на третьем часу этой пытки, прижимая лопатки вконец обессиленного парня к полу и вновь раздвигая его не слушающиеся ноги. – Ты связан с нами навечно.
– Мы разделим тебя поровну, сладкий, – смеялся Годжо, падая рядом и проводя пальцами по мокрым от пота золотистым прядям Алекса. – Половина года в Токио, половина — в Сеуле. Никаких возражений.
Алекс уже не мог возражать. Его голос охрип, превратившись в тихое, прерывистое дыхание. Он лежал между ними, полностью разбитый, переполненный их семенем и силой, но внутри бушевало странное, темное, пьянящее удовлетворение. Два величайших титана мира склонились перед ним, пожирая его без остатка, и эта капитуляция была слаще любой победы.
Когда Джинву наконец замер, изливаясь в него в последний раз и опуская тяжелую голову на плечо парня, Годжо притянул их обоих к себе, обвивая длинными руками.
Купол тьмы медленно дрогнул. Где-то за окном уже брезжил холодный сеульский рассвет. Механические замки на двери издали пронзительный щелчок — блокировка спала окончательно. Но никто из троих даже не пошевелился.
Охота была окончена. Добыча была поймана, помечена и присвоена навсегда.