Меж двух огней
Два удара в эпицентре шторма
Холодный каррарский мрамор обжигал колени, но подняться с пола не было никаких сил.
Очередной приступ спазма вывернул желудок наизнанку, заставляя Алекса содрогнуться всем телом. В горле стояла едкая горечь желчи, дыхание вырывалось из груди хриплыми, рваными толчками. Он судорожно вцепился пальцами в гладкий край унитаза, зажмурившись до цветных кругов перед глазами, и бессильно уронил голову на сгиб локтя.
Его мутило. Не просто мутило — его буквально выворачивало наизнанку вот уже четвертое утро подряд.
– Проклятье… – сорвалось с пересохших, искусанных губ.
Голос звучал глухо, почти незнакомо. По фарфоровому виску стекла бисеринка холодного пота, запутавшись в растрепанных светлых прядях.
Прошло уже четыре месяца с того дня, как пространственные врата в сеульской Ассоциации запечатали его судьбу. Четыре месяца с тех пор, как два сильнейших хищника человечества сломали его сопротивление, разделили между собой и перекроили весь его мир под свои правила.
Жизнь изменилась до неузнаваемости. Больше не было одиноких рейдов, промозглых пустых квартир и бесконечной борьбы за выживание. Был колоссальный, парящий над ночным Токио пентхаус, защищенный нерушимыми барьерами Бесконечности и сотканный из теней, готовых по первому шепоту перерезать горло любому незваному гостю. Были ночи, полные дикой, собственнической страсти, граничащей с помешательством, и дни, когда оба титана, казалось, соревновались в том, кто окружит его большей роскошью и абсолютной, удушающей заботой.
Алекс опустил затуманенный взгляд на свою левую руку, бессильно лежащую на колене.
На безымянном пальце тускло блеснуло кольцо. Тяжелое, массивное, выкованное из редчайшего метеоритного металла, насыщенного кровью древних драконов. В его матовую черную поверхность, отдающую ледяным мраком Теневого монарха, была искусно вплавлена тончайшая, непрерывно мерцающая лазурная нить — застывшая песчинка чистой проклятой энергии Годжо.
Точно такие же кольца, скрепляющие их нерушимый, безумный тройственный союз, носили на своих пальцах Сон Джинву и Сатору Годжо. Печать принадлежности. Брачные узы, перед которыми склонились даже советы старейшин и международные комитеты охотников, не посмевшие сказать ни слова против двух чудовищ ранга «национальный уровень».
Алекс ненавидел эти кольца в первую неделю. Потом смирился. А затем с пугающей ясностью осознал, что его собственная темная, мятежная стихия давно приняла этот поводок, находя в чудовищной силе обоих мужчин странный, извращенный покой.
Но сейчас этот покой трещал по швам.
Охотник ранга S не мог заболеть.
Это была непреложная истина, закон природы. Мана, безостановочно циркулирующая по телу пробужденного высшего ранга, мгновенно сжигала любые земные токсины, яды, бактерии и вирусы. Алекс мог выпить флакон концентрированного цианида и отделаться легкой изжогой. Он мог провести неделю в ядовитых испарениях проклятых катакомб без респиратора.
Так почему же он уже которую неделю чувствует себя так, словно его переехал грузовик?
Сначала это была просто слабость. Непонятная, непривычная вялость в мышцах, которую он списывал на бесконечные, ненасытные аппетиты своих партнеров в постели. Джинву и Годжо никогда не знали меры: когда они сходились на шелковых простынях, их страсть напоминала столкновение двух галактик, в эпицентре которого Алекс плавился каждую ночь. Было вполне естественно просыпаться с разбитым телом.
Затем начались запахи.
Его собственный шлейф — терпкий табак, сочный спелый персик и сладкая патока — вдруг стал невыносимо тяжелым, приторным, до тошноты густым. Любимый кофе, который Годжо приносил ему каждое утро, вызывал рвотный рефлекс одним своим ароматом. Запах жареного мяса заставлял бежать в ванную. Вчера вечером он едва не потерял сознание, когда Джинву вернулся из очередных врат ранга S, пахнущий морозной некромантией и кровью монстров — этот запах, прежде действовавший как афродизиак, показался Алексу невыносимо тошнотворным.
А теперь эта утренняя пытка.
– Черт… да что со мной не так?.. – пробормотал парень, опираясь ладонью о стену и пытаясь отдышаться.
Он поднялся на дрожащих ногах, подошел к широкой раковине из темного оникса и открыл кран. Ледяная вода обожгла ладони. Алекс плеснул ее в лицо, жадно смывая липкий пот, и поднял глаза на огромное зеркало с мягкой подсветкой.
Отражение заставило его замереть.
Из зеркала на него смотрел парень с обложки, но сейчас эта безупречная красота казалась болезненной, надломленной. Фарфоровая кожа была пугающе бледной, почти прозрачной, под небесно-голубыми глазами залегли сизые тени. Взлохмаченные золотистые волосы влажными прядями липли ко лбу. Его пухлые, обычно чувственные губы потеряли свой сочный цвет, потрескались и пересохли.
Но странным было другое.
Алекс скользнул взглядом ниже, по шее, покрытой уже почти сошедшими следами укусов, к ключицам и широкой, атлетической груди. Тонкая ткань свободной шелковой пижамной рубашки мягко колыхалась от его прерывистого дыхания.
Его тело изменилось. Неуловимо, едва заметно, но для человека, привыкшего знать каждый миллиметр своих тренированных мышц, эта перемена была очевидной.
Грудь казалась более чувствительной, соски ныли от малейшего трения ткани. А внизу… линия живота, обычно плоская, сухая, с отчетливо прорисованными кубиками пресса, словно слегка смягчилась. Там, чуть ниже пупка, появилась едва заметная, крошечная округлость, которую невозможно было списать на лишний вес. Алекс не ел нормально уже четыре дня.
В голове что-то щелкнуло.
Сухой, отчетливый щелчок, словно взвелся курок пистолета, приставленного к виску.
Слабость. Непереносимость резких запахов. Тошнота по утрам. Перепады настроения — на прошлой неделе он едва не разнес гостиную шаровыми молниями просто потому, что Годжо съел последнюю порцию персикового суфле, а потом прорыдал целый час на груди у ошарашенного Джинву.
«Симптомы… Симптомы беременности».
Мысль обожгла мозг, как удар оголенного провода под напряжением в миллион вольт.
– Нет, – Алекс нервно, хрипло рассмеялся, отступая на шаг от зеркала. – Нет, бред. Чушь собачья. Это невозможно. Абсолютно исключено.
Его голос дрожал.
– Я парень, черт возьми! – крикнул он в пустоту роскошной ванной, и эхо отскочило от мраморных стен. – Я гребаный мужик! У меня нет… я физически не могу!..
Но эхо затихло, оставив его наедине с гулкой, зловещей тишиной.
Алекс замер посреди комнаты. Пальцы мелко, предательски тряслись.
Физиология обычного человека не позволяла этого. Но кто сказал, что он был обычным? И кто, во имя всех богов, сказал, что те двое, что делили с ним постель каждую ночь, были обычными людьми?
Сон Джинву — не человек. Он Теневой монарх, живое воплощение смерти, правитель абсолютного небытия, чья мана способна перекраивать саму ткань реальности и возрождать мертвых.
Сатору Годжо — аномалия этого мира. Владелец «Шести глаз», повелитель бесконечности, чья проклятая энергия нарушала фундаментальные законы пространства и времени.
Четыре месяца. Сотни ночей. Они заполняли его тело своей сущностью снова и снова. Они вливали в него терабайты концентрированной первородной энергии полубогов, пока его собственная редкая стихия — небесная молния — выступала идеальным проводником, сплавляя несовместимое воедино.
Сердце Алекса пропустило удар, а затем заколотилось в горле с бешеной скоростью.
– Нет… пожалуйста, только не это…
Его рука, повинуясь слепому, первобытному инстинкту, медленно опустилась вниз. Пальцы коснулись тонкого шелка рубашки, а затем скользнули под ткань, прижимаясь к теплой, гладкой коже внизу живота.
Алекс закрыл глаза.
Он сделал глубокий вдох, заглушая панику, и обратился внутрь себя. Он активировал свои сенсорные каналы охотника ранга S — ту самую силу, которая позволяла ему чувствовать приближение монстров за километры и управлять миллионами электрических зарядов.
Лазурные искры лениво пробежали по его ключицам, стекая к руке. Он направил тончайший импульс маны внутрь, прямо в энергетический центр, расположенный внизу живота.
Обычно там бушевало ровное, сухое пламя его собственной грозовой стихии — искрящийся шар синего электричества.
Но сейчас…
Когда мана Алекса коснулась глубин его тела, его дыхание перехватило. Мир вокруг перестал существовать.
Там, в самом центре его естества, сокрытые за мощным барьером его собственных измененных внутренних органов, пульсировали два чужеродных источника.
Не один. Два.
Две крошечные, едва зародившиеся, но уже невероятно сильные искры жизни.
Они были крошечными, словно зерна мака, но их природа была настолько колоссальной, что внутри Алекса все сжалось в благоговейном ужасе.
Первая искра пульсировала глубоким, тяжелым, бархатным холодом. Она казалась крошечной черной дырой, сотканной из чистого полуночного мрака. От нее веяло бесконечной тишиной, первобытным покоем и стальной, непреклонной мощью правителя мертвых. Теневая суть Джинву, его кровь, его семя, укоренившееся глубоко внутри, пустившее корни в саму душу блондина.
Вторая искра была полной противоположностью. Она ослепительно сияла небесно-голубым светом, искрилась бесконечным вращением пространства и времени, пульсируя с безумным, неукротимым азартом. Она несла в себе отпечаток «Шести глаз», абсолютную бесконечность и всепоглощающую мощь древнейшего клана Годжо.
Два начала. Смерть и Бесконечность. Тьма и Пространство.
И обе эти невероятные, чудовищные силы не уничтожали друг друга. Они не разрывали его изнутри, как должны были бы. Они сплелись в тугую, идеальную двойную спираль, надежно укутанные защитным коконом его собственной золотистой молнии, которая бережно питала их, согревая своим теплом.
Две жизни. Два ребенка.
Алекс распахнул глаза. Зрачки расширились так сильно, что голубая радужка превратилась в тонкую каемку.
– Боже… – выдохнул он, и его колени окончательно подкосились.
Он сполз по стене вниз, оседая на мраморный пол. Обе его руки теперь судорожно, защитно прижимались к животу, закрывая его, словно кто-то мог прямо сейчас отобрать у него эти две хрупкие, сияющие искры.
– Как это… как это вообще возможно?.. Я же парень… Это невозможно… Этого не бывает…
Слезы хлынули из глаз сами собой — горячие, обжигающие фарфоровые щеки. Это был шок такой силы, перед которым меркли любые битвы с боссами врат ранга S. Внутри него росли дети. Дети двух сильнейших монстров на планете. Полубоги, за зачатие которых законы биологии должны были стереть его в порошок, но вместо этого его тело перестроилось, изменилось под воздействием их магии, превратившись в идеальную колыбель.
Что теперь будет?
Они запрут его навсегда. Если раньше Джинву и Годжо контролировали каждый его вздох из чистой ревности и собственничества, то теперь… Теперь этот пентхаус превратится в неприступную цитадель. Они не позволят ему ступить на землю. Они сойдут с ума.
Сон Джинву, с его тяжелым, непререкаемым контролем. Сатору Годжо, с его безумной, всепоглощающей опекой.
– Алекс?
Низкий, вибрирующий голос прорезал утреннюю тишину спальни, донесшись из-за приоткрытой двери ванной.
Алекс вздрогнул, втянув голову в плечи. Паника накрыла его с головой. Он судорожно вытер слезы рукавом пижамы, пытаясь подавить дрожь в теле и загнать свою ману обратно, спрятать, заглушить эти две пульсирующие искры. Но было поздно.
Дверь ванной комнаты бесшумно распахнулась шире.
На пороге стоял Сон Джинву.
Теневой монарх был одет лишь в свободные черные домашние штаны. Его могучий торс, испещренный тонкими серебристыми шрамами, был открыт, черные смоляные волосы слегка растрепались со сна. Но взгляд серых, грозовых глаз был предельно собран и остер. Тени вокруг его босых ступней беспокойно клубились, чутко реагируя на эмоциональный фон хозяина.
– Ты снова здесь, – произнес Джинву, и в его голосе прозвучало глухое, опасное беспокойство. – Тебя рвало. Я слышал сквозь сон.
Кореец сделал широкий шаг вперед, сокращая расстояние, но в ту же секунду воздух позади него с легким хлопком исказился, и прямо из пустоты соткался Сатору Годжо.
Японец возник с привычной ленивой ухмылкой, в шелковом белом кимоно, наброшенном на широкие плечи, но эта маска беспечности слетела с его лица в ту же долю секунды.
На Годжо не было повязки. Его слепящие, бесконечные сапфировые «Шесть глаз» вспыхнули ярким, потусторонним светом, сканируя пространство. Взгляд Сатору мгновенно пробил стены, воздух, саму ткань реальности и остановился прямо на теле блондина, сидевшего на полу.
Улыбка Годжо застыла. Его идеальные губы приоткрылись, а зрачки в лазурных глазах сузились до размеров игольного ушка.
– Что за чертовщина… – прошептал Годжо, и в его голосе впервые за все время их знакомства прозвучала абсолютная, ошеломленная растерянность.
– Сатору? – Джинву резко обернулся к магу, нахмурив черные брови. – Что ты увидел?
Годжо не ответил. Он даже не моргнул. Сильнейший шаман Японии сделал шаг вперед, и его длинные пальцы едва заметно дрогнули. Его взгляд «Шести глаз», способный видеть течение проклятой энергии на атомном уровне, сейчас упирался в живот Алекса, где переплетались две невероятные, невозможные ауры.
– Джинву… – выдохнул Сатору, и в его лазурном взгляде вспыхнуло нечто настолько дикое, первобытное и грандиозное, что воздух в ванной комнате затрещал от статического электричества. – Посмотри на него внимательнее. Не глазами. Тьмой.
Теневой монарх замер. Его грозовые глаза потемнели до цвета ночного неба, вспыхнув потусторонним синим огнем. Джинву выпустил тончайшую нить теневой маны, направляя ее к сидящему на полу парню.
Алекс сидел, вжавшись спиной в стену, и не мог пошевелиться. Его руки все так же судорожно закрывали живот, по фарфоровым щекам снова текли предательские слезы, а в небесно-голубых глазах застыла смесь дикого страха и беззащитности.
– Не подходите… – сорванным шепотом выдавил Алекс. – Пожалуйста…
Но его шепот потонул в гробовой тишине.
Джинву застыл на месте, словно в него ударила молния. Теневая мана коснулась тела блондина, и монарх почувствовал это.
Его собственная кровь. Его сущность. Крошечный зародыш тени, пульсирующий глубоко внутри Алекса, жадно откликающийся на зов своего создателя.
И прямо рядом с ним — вторая искра. Бурлящая, бесконечная, несущая в себе код проклятой энергии беловолосого шамана.
– Это… – голос Джинву дрогнул. Величайший охотник Земли, повелитель сотен тысяч бессмертных солдат, не знавший страха и сомнений, потерял дар речи. – Этого не может быть.
– Еще как может, – хрипло отозвался Годжо.
Сатору медленно опустился на колени прямо перед Алексом, невзирая на холодный мокрый мрамор. Его лазурные глаза горели безумным, пьянящим пламенем абсолютного триумфа и благоговения. Он протянул дрожащую ладонь, медленно, осторожно, словно боясь спугнуть мираж, и накрыл ею пальцы Алекса, лежащие на животе.
– Два ядра, Джинву, – прошептал Годжо, не отрывая взгляда от бледного лица блондина. – Одно твое. Второе мое. Они делят его пополам. Прямо здесь.
Джинву опустился на колени с другой стороны. Его широкая, горячая ладонь легла поверх руки Годжо, накрывая живот Алекса целиком.
Теневой монарх склонил голову, прижимаясь лбом к плечу парня. Тяжелое дыхание корейца обжигало фарфоровую кожу. Алекс чувствовал, как стальные пальцы Джинву слегка подрагивают — невиданное, невозможное зрелище для непобедимого монарха.
– Ты носишь наших детей, – глухо, с вибрирующей первобытной гордостью произнес Джинву прямо ему в шею. – Моего наследника. И наследника Годжо. Внутри тебя.
– Я… я парень… – всхлипнул Алекс, закрывая глаза, чувствуя, как жар их ладоней проникает сквозь ткань рубашки, согревая его замерзшее тело. – Как это случилось… Это же бред…
– Ты наш, – перебил его Годжо, и его пальцы властно, но невероятно бережно переплелись с пальцами Алекса, прижимая кольцо с лазурной нитью к его коже. Сатору подался вперед и запечатлел жадный, трепетный поцелуй на его мокрой от слез щеке. – Ты соткан из молнии, конфетка. Твое тело приняло нашу силу. Ты не просто выдержал нас двоих — ты создал из нас жизнь.
Годжо тихо, хрипло рассмеялся, и в этом смехе звучало чистое, незамутненное безумие победителя:
– Боги… Весь гребаный мир перевернется. Ассоциации, кланы, шаманы… Да плевать на них на всех!
Джинву поднял голову. В его грозовых глазах больше не было растерянности — там горело холодное, несокрушимое пламя абсолютного собственника и защитника. Он посмотрел на Годжо, и между двумя титанами в этот момент не возникло ни капли соперничества. Впервые за все время они были единым целым.
Два короля, чье общее сокровище только что увеличило свою ценность в миллионы раз.
– С этой секунды, – голос Джинву зазвучал низко, отдаваясь вибрацией в стенах пентхауса, – ты не сделаешь ни одного лишнего шага. Никаких тренировок. Никаких выходов в город. Никакой маны, кроме той, что нужна для поддержания детей.
– Джинву, я не беспомощный!.. – попытался взбунтоваться Алекс, но протест застрял в горле, когда монарх властно, но мягко приподнял его подбородок.
– Ты носишь будущее этого мира, Алекс, – отрезал Джинву, глядя ему прямо в глаза. – Мое будущее. Наше. Я подниму всю армию теней вокруг этой башни. Ни одна пылинка не упадет на тебя без моего разрешения.
– А я поставлю тройной барьер Бесконечности, – с широкой, ослепительной улыбкой добавил Годжо, целуя Алекса в уголок приоткрытых губ. – Ни один радар, ни один спутник не узнает, что происходит в этих стенах. Мы будем кормить тебя с рук, сладкий. Мы будем носить тебя на руках.
Сатору бережно провел ладонью по животу блондина, и Алекс почувствовал, как крошечные искры внутри него радостно запульсировали в ответ на прикосновение отца.
– Ты подаришь нам двух маленьких монстров, – промурлыкал Годжо, заглядывая в затуманенные небесно-голубые глаза парня. – И ты навсегда останешься только нашим. Теперь у тебя точно нет шанса сбежать.
Джинву наклонился и легко, бережно подхватил дрожащего Алекса на руки, поднимаясь с колен. Блондин инстинктивно обвил шею монарха руками, пряча пылающее, заплаканное лицо на его широкой груди. Запах ночной свежести и морозного металла больше не вызывал тошноты — он приносил странное, непререкаемое чувство абсолютной безопасности.
– В постель, – скомандовал Теневой монарх, вынося свою драгоценную ношу из ванной комнаты. – Я вызову лучших целителей теней, тех, кто не задает вопросов.
Годжо шел следом, не сводя с Алекса своего лазурного, гипнотического взгляда, держа его за босую ступню и слегка поглаживая щиколотку.
Алекс лежал на руках темного владыки, чувствуя за спиной присутствие сильнейшего шамана, и слушал, как внутри него мерно, непрерывно бьются два крошечных, невероятных сердца.
Шторм начался. Но в самом его эпицентре, защищенный двумя неодолимыми стихиями, он впервые в жизни почувствовал, что этот золотой плен стал его единственным настоящим домом.