Меж двух огней
Два сердца в эпицентре тишины
Утренний свет, пробивавшийся сквозь панорамные окна токийского пентхауса, казался непривычно мягким, почти осязаемым. Здесь, на заоблачной высоте, отрезанной от мира тройным барьером Бесконечности и сотнями невидимых теней высшего ранга, не существовало ни шума мегаполиса, ни тревожных сирен Ассоциации, ни законов природы.
Здесь царила тишина. И посреди этой тишины Окумура Алекс все еще пытался осознать, в какой именно момент реальность окончательно сошла с ума.
Он полулежал на огромной постели, утопая в подушках из темного шелка. Свободная тонкая рубашка молочного цвета была полностью расстегнута и спущена с плеч, обнажая фарфоровую кожу груди. Его атлетическое тело, закаленное сотнями смертельных рейдов, за прошедшие месяцы почти вернуло свой рельеф, но в изгибах талии и бедер все еще оставалась непривычная, сводящая с ума мягкость.
А на его груди, жадно прильнув к чувствительным, припухшим соскам, лежали двое.
Алекс опустил затуманенный, небесно-голубой взгляд вниз.
Его пальцы, тонкие и сильные, привыкшие сжимать клинки и метать смертоносные молнии, сейчас мелко дрожали, бережно придерживая две крошечные головки. Ощущение было настолько сюрреалистичным, что в груди перехватывало дыхание.
Он кормил их грудью. Сам.
Мужчина. Охотник ранга S. Грозовой титан, чье имя заставляло трепетать монстров из врат высшей категории.
Когда девять месяцев назад его тело под воздействием первородной маны двух сильнейших существ на планете начало перестраиваться, Алекс думал, что умрет от шока. Но то, что произошло после родов, выходило за рамки любого мыслимого безумия. Каналы маны, пронизывавшие его грудные мышцы, мутировали, соединившись с железами, и теперь его тело вырабатывало не просто молоко, а чистейший энергетический нектар — густой, сладковатый, пахнущий персиком и насыщенный тончайшими частицами исцеляющей магии.
Слева устроился первенец.
Сон Юкио. Маленький Юки, как звал его Джинву в те редкие моменты, когда холодная маска Теневого монарха давала трещину. Малыш родился точной копией своего корейского отца: крошечная головка была покрыта густыми, смоляно-черными волосиками, мягкими, как пух. Но кожа ребенка была безупречно фарфоровой, светящейся изнутри, доставшейся от Алекса.
Юки сосал размеренно, сосредоточенно и удивительно спокойно, словно уже в свои несколько недель осознавал статус наследника владыки мертвых. Когда крошечные веки малыша слегка приоткрылись, Алекс встретился взглядом с собственными глазами — чистейшая, пронзительная небесная лазурь. Контраст черных волос и светлых глаз выглядел гипнотически. Вокруг маленьких кулачков Юкио лениво вились едва заметные полупрозрачные ленты черного дыма — теневая мана Джинву уже признала своего юного принца.
Справа, нетерпеливо ворча и перебирая крошечными ножками, сосал второй.
Рэй Годжо. Дитя Бесконечности.
Этот ребенок был воплощением хаоса и света. На его макушке торчали взлохмаченные белоснежные волосики, в точности как у Сатору, но сквозь эту белизну причудливыми тонкими перьями пробивались ярко-желтые, золотистые прядки — частичка грозовой стихии Алекса. Малыш был куда капризнее и подвижнее брата. Его пухлые ручки непрерывно тянулись к ключицам блондина, а крошечные пальчики высекали крошечные лазурные искры, которые тут же гасли о ткань простыней.
Когда Рэй на секунду оторвался от груди, чтобы шумно вздохнуть, его глаза распахнулись шире.
Сердце Алекса каждый раз замирало от этого взгляда. Легендарные «Шесть глаз». Небесная бездна Сатору Годжо — бездонная, слепящая сапфировая глубина, в которой вращались целые галактики проклятой энергии, теперь смотрела на него из лица крошечного младенца.
– Это просто… какой-то бред, – сорванным, хриплым шепотом выдохнул Алекс в пустую комнату.
Он прикрыл глаза, запрокидывая голову на подушки. По телу прокатилась волна тянущей, интимной истомы. Когда дети сосали одновременно, внутри живота сладко и болезненно сокращались мышцы, отдаваясь эхом недавних родов. Запах в спальне стоял невыносимо густой: сладкое грудное молоко, сочный персик, легкая нота озона и едва уловимый шлейф дорогого табака, который въелся в кожу Алекса навсегда.
Он все еще не мог прийти в себя. Он просыпался каждое утро с мыслью, что это затянувшийся морок, иллюзия монстра-менталиста из врат ранга S. Но стоило ему опустить взгляд, как реальность сбивала с ног: двое сыновей. Его сыновей. Рожденных им от двух чудовищ, поделивших его душу и тело пополам.
Бесшумно, без единого шороха, тени в углу комнаты всколыхнулись.
Мрак расступился, и из него шагнул Сон Джинву.
Теневой монарх был одет в простую черную рубашку с закатанными рукавами, обнажавшими мощные, жилистые предплечья. На его пальце матово поблескивало кольцо из драконьей стали. Его грозовые серые глаза, обычно холодные и расчетливые, мгновенно потеплели, стоило ему взглянуть на кровать.
В ту же секунду воздух у противоположной стены с легким треском сжался, и прямо из искаженного пространства материализовался Сатору Годжо. Беловолосый шаман был в расстегнутом темном пиджаке, накинутом поверх свободной футболки. Черные очки были сдвинуты на макушку, открывая лицо, озаренное мальчишеской, безумно счастливой улыбкой.
Оба хищника замерли у подножия кровати, не сговариваясь затаив дыхание.
– Посмотри на них, Джинву, – промурлыкал Годжо, и его бархатный голос вибрировал от благоговейного восторга. – Разве это не самое прекрасное, что когда-либо существовало в этом мире?
– Самое, – не стал спорить кореец. Его низкий, густой тембр отозвался легкой вибрацией в груди Алекса.
Джинву обошел кровать со своей стороны и бесшумно опустился на край матраса. Его тяжелая, мозолистая ладонь легла на светлые растрепанные волосы блондина, пальцы бережно зарылись в пряди, поглаживая затылок.
– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Джинву. В его сером взгляде читалась бездонная, почти пугающая нежность собственника, оберегающего свое главное сокровище. – Боль ушла?
– Я в порядке… физически, – Алекс нервно прикусил припухшую нижнюю губу, не зная, куда девать глаза от смущения.
Щеки парня вспыхнули ярким румянцем. Прошло уже несколько недель, а он все еще не мог привыкнуть к тому, с каким неприкрытым обожанием эти двое смотрят на процесс кормления.
– А вот головой я все еще где-то в палате для умалишенных, – процедил блондин, вскинув небесно-голубые глаза. – Вы понимаете, что сотворили со мной? Я мужчина, черт бы вас побрал! Я должен зачищать подземелья, пить виски в барах гильдии и ругаться с чиновниками Ассоциации! А вместо этого я лежу здесь с расстегнутой рубашкой и кормлю грудью двух мальчишек, которые пахнут сырой маной и молоком!
Годжо тихо, хрипло рассмеялся, обходя постель и запрыгивая на матрас с другой стороны. Он придвинулся вплотную, нависая над Алексом, и уперся ладонями по обе стороны от его головы.
– О-о, наш грозовой зайчик снова показывает зубки, – Сатору наклонился и запечатлел жадный, горячий поцелуй прямо на пылающей щеке парня, а затем спустился губами к его виску. – Милый, признай, тебе это идет куда больше, чем пыльные подземелья. Посмотри на себя в зеркало. Ты светишься. От тебя пахнет так, что у меня сносит крышу каждые пять секунд.
– Заткнись, Сатору… – выдохнул Алекс, но протест прозвучал жалко, потому что длинные пальцы Годжо уже скользнули к его ключице, очерчивая контур метки Бесконечности.
– Он прав, – подал голос Джинву.
Монарх наклонился ниже, скользя взглядом по обнаженной груди Алекса. Его палец осторожно, с невероятной для убийцы богов трепетностью коснулся крошечной черноволосой головки Юкио. Малыш на секунду отпустил грудь, издал тихий вздох и сонно моргнул своими небесными глазами, узнавая ауру отца. Крошечные тени вокруг его ручек радостно взметнулись навстречу тьме Джинву.
– Ты дал жизнь наследникам двух миров, Алекс, – голос корейца звучал как клятва. – Ни один подвиг в подземельях не сравнится с этим. Юкио… он идеален. Он держит мою тьму так легко, будто это просто шелковая ткань.
– А мой Рэй уже пытается искажать гравитацию в своей колыбели, – с гордостью подхватил Годжо, протягивая палец к бело-золотому младенцу.
Маленький Рэй тут же вцепился своими пухлыми ручками в длинный палец шамана, тихо агукнув. Сквозь его пальчики проскочила золотистая искра молнии, безобидно щелкнув по коже Годжо.
– Видишь? – Годжо победно ухмыльнулся, глядя на Алекса. – Твой характер, конфетка. Бунтарь с пеленок. И твои золотые пряди в моих белых волосах… Боги, Алекс, я готов поставить на колени весь клан Годжо просто за то, чтобы они увидели этого ребенка.
– Только попробуй притащить сюда своих старейшин, – глухо предупредил Джинву, даже не поднимая взгляда на японца. В голосе монарха зазвенела сталь. – Я скормлю их Берилу прежде, чем они переступят порог нижнего этажа.
– Расслабься, угрюмый, – отмахнулся Сатору, но в его лазурных глазах сверкнула холодная искра. – Я сам сверну шею любому, кто косо посмотрит на нашу семью. Старики знают свое место. Они молятся на этого ребенка как на новое божество.
Алекс слушал их перепалку, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее тепло.
Они были монстрами. Абсолютными хищниками, перед которыми трепетал весь земной шар. Но прямо сейчас, зажатый между их могучими телами на огромной кровати, он видел лишь двух безумно влюбленных, гордых отцов.
– Они наелись, – тихо сказал Алекс, прерывая их спор.
Малыши действительно отяжелели. Маленький Юкио сладко посапывал, уткнувшись носиком в мягкую кожу материнской груди, а Рэй лениво пускал молочные пузыри, прикрыв свои космические синие глаза.
Джинву среагировал первым. С пугающей для его огромного роста и мощи аккуратностью он просунул широкие ладони под спинку Юкио, поднимая первенца на руки. Монарх прижал крошечное тельце к своей широкой груди, мерно покачивая, и на его суровом лице застыло выражение абсолютного, безмятежного покоя. Малыш сонно вздохнул, удобнее устраиваясь на мускулистом плече правителя теней.
Годжо не отставал. Сильнейший шаман подхватил Рэя, заставив того тихо пискнуть, и тут же начал строить ему смешные рожицы, зарываясь носом в бело-золотые пушистые волосы сына.
– Кто тут у нас самый красивый? Кто будет кошмарить проклятия десятого ранга? Ты, мой сладкий, точно ты, – засюсюкал Годжо с такой искренней беспечностью, что Алекс не сдержал тихого, мягкого смешка.
Оставшись без детей на груди, Алекс попытался запахнуть шелковую рубашку, но не успел.
Джинву, переложив спящего Юкио в теневой кокон-люльку, парящий рядом с кроватью, снова опустился на колени у изголовья. Его ладонь легла на обнаженную ключицу Алекса, останавливая его пальцы.
– Не закрывайся, – шепнул Джинву. Его серые глаза потемнели, в них вспыхнуло знакомое, тяжелое пламя голода. – Дай мне посмотреть на тебя.
– Джинву, я только что кормил… – смущенно попытался возразить Алекс, но слова застряли в горле, когда монарх наклонился и медленно, с тягучим наслаждением слизнул крошечную белую каплю молока, оставшуюся на его соске.
По телу Алекса прокатилась волна электрического разряда, заставив его судорожно выгнуться в спине.
– Ты пахнешь жизнью, – хрипло пробормотал Джинву ему в кожу, прикусывая ареолу с контролируемой, бережной силой. – Моей жизнью.
– Эй, очередь соблюдай, – раздался сзади насмешливый голос Годжо.
Сатору уже уложил Рэя во вторую люльку, сотканную из чистой бесконечной маны, и теперь без церемоний залез на постель, прижимаясь всем своим горячим телом к спине блондина. Длинные руки шамана собственнически обвились вокруг талии Алекса, сминая тонкий шелк, а подбородок Годжо лег ему на плечо.
– Наша конфетка так щедро кормит детей, а нам ничего не оставил? – мурлыкнул Сатору, обжигая дыханием чувствительное ухо парня и прижимаясь губами ко второму, нетронутому соску.
– Вы оба… ненасытные твари, – простонал Алекс, запрокидывая голову на грудь Годжо.
Его пальцы судорожно вплелись в черные смоляные пряди Джинву, не отталкивая, а лишь сильнее прижимая монарха к своей груди. Сопротивляться было бесполезно. Да и хотел ли он сопротивляться?
Все эти девять месяцев они не отходили от него ни на шаг. Они купали его, кормили из ложки, когда тошнота лишала сил, терпели его грозовые истерики и спали втроем, оберегая его сон от любых кошмаров. Они сломали его прежнюю жизнь, вырвали из привычного мира, но взамен построили новую вселенную, где он был центром всего.
Джинву поднял голову, отрываясь от его груди. На его губах блестела влага, а в грозовых глазах плескалась первобытная преданность.
– Ты никогда больше не вернешься в тот мир, Алекс, – тихо, но с абсолютной непреклонностью произнес Теневой монарх, заглядывая в его затуманенные лазурные глаза. – Ты носишь наши кольца. Ты вскормил наших сыновей. Ты — сердце этой цитадели.
– И если кто-то посмеет хотя бы подумать о том, чтобы забрать тебя или мальчиков, – Годжо оскалился в дикой, жуткой усмешке, прижимаясь губами к пульсирующей жилке на шее Алекса, – мы сотрем оба наших континента в порошок. Ты ведь знаешь это, правда?
Алекс судорожно вздохнул, чувствуя, как кольца на их пальцах мягко пульсируют единым ритмом — холодная сталь дракона и лазурная нить бесконечности.
Он посмотрел в сторону двух парящих над полом колыбелей. Там, укрытые тенями и защищенные барьерами, мирно спали два крошечных чудовища. Будущие владыки этого мира. Его мальчики. Черноволосый Юки с его собственными небесными глазами и бело-золотой Рэй с взглядом древнего бога.
Шок от произошедшего никуда не делся. Он, вероятно, никогда не исчезнет до конца. Гордый охотник ранга S внутри него все еще иногда недоуменно кричал, глядя на пятна молока на шелковой рубашке.
Но сейчас, когда тяжелая ладонь Джинву согревала его бедро, а губы Годжо жадно сминали его пухлые губы в глубоком, собственническом поцелуе, Алекс закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе окончательно сдаться.
По его пальцам пробежали мелкие, уютные золотистые искры.
Он был пойман. Он был заперт в золотой клетке на вершине мира. Но этот плен был выкован из абсолютной, несокрушимой любви двух титанов, и Алекс знал, что больше никогда в жизни не захочет сделать ни единого шага к свободе.