Меж двух огней
Наследники бури и бездны
Сон Джинву проснулся за долю секунды до удара.
Его восприятие Теневого монарха, способное улавливать колыхание пылинок за сотни километров, зафиксировало стремительное смещение пространственных координат в коридоре. Но он не шелохнулся. Он лишь открыл свои серые, похожие на грозовой свинец глаза, позволяя густой полутьме спальни очертить знакомые, до боли родные силуэты.
Справа от него спал Алекс. Блондин лежал, уткнувшись носом в изгиб шеи Джинву, разметав золотистые взлохмаченные пряди по черному шелку подушек. От его фарфоровой, теплой кожи по-прежнему исходил тот самый сводящий с ума аромат — спелый, сочный персик, легкая горчинка дорогого табака и пьянящая сладость, приправленная едва уловимой нотой озона. На его тонкой талии тяжело покоилась ладонь Годжо, спавшего с другой стороны. Беловолосый шаман даже во сне собственнически сгребал их общее сокровище под себя, словно дракон, охраняющий чистейшее золото.
Джинву едва заметно усмехнулся уголком губ.
А затем дверь детской распахнулась настежь с глухим грохотом, и тишину разорвал двойной топот маленьких босых пяток.
– Берегись! – раздался звонкий, восторженный вопль.
Маленькое тело взмыло в воздух. Джинву даже не подумал ставить барьер из маны.
– Папа! – выкрикнул двухлетний Юкио и со всей дури рыбкой приземлился прямо на мускулистый живот Теневого монарха.
Удар для обычного человека был бы сравним с падением метеорита: двухлетний ребенок нес в себе такую чудовищную плотность маны, что воздух вокруг него затрещал. Но Джинву лишь издал низкий, сдавленный смешок, когда крошечные пятки впечатались в его каменный пресс.
В ту же секунду с другой стороны кровати раздался еще более громкий, победный крик:
– Папаша, лови!
Бело-золотой вихрь, объятый мерцающим лазурным ореолом, спикировал на спящего Годжо.
– Ох ты ж черт!.. – выдохнул Сатору, когда Рэй с размаху плюхнулся ему на диафрагму, выбивая дух из сильнейшего шамана современности.
Алекс испуганно вздрогнул, захлопал заспанными небесно-голубыми глазами и судорожно подтянул одеяло к подбородку, сонно бормоча:
– Что… опять землетрясение?.. Который час?..
– Семь утра, конфетка, – простонал Годжо, сгребая хохочущего Рэя в охапку и поднимая его над собой на вытянутых руках. – И наши маленькие террористы официально начали праздновать свой второй день рождения.
Джинву перевел взгляд на Юкио, который уже деловито уселся на его груди, скрестив ножки.
Мальчик был уменьшенной, пугающе точной копией самого монарха: густые смоляно-черные волосы, торчащие во все стороны, бледная, аристократичная кожа и пронзительные, чистые глаза цвета грозового неба, доставшиеся от Алекса. Вокруг пухлых ручек малыша лениво извивались тонкие, полупрозрачные теневые щупальца. Они ластились к коже отца, жадно впитывая его ману, а по крошечным предплечьям Юки то и дело с сухим треском пробегали черные искры молний.
Власть монарха, сплавленная с небесным электричеством.
Джинву положил широкую ладонь на спину сына, чувствуя, как под тонкой тканью пижамы ровно и мощно пульсирует древняя сила. В груди корейца разлилась тяжелая, первобытная волна отцовской гордости.
Он до сих пор помнил тот леденящий душу день два года назад, когда Алекс потерял сознание на мраморном полу ванной.
Тогда, ощутив внутри хрупкого блондина две новые жизни, Джинву и Годжо впервые в жизни испытали настоящий, неконтролируемый шок. Это противоречило законам биологии, магии и мироздания. Мужчина не мог забеременеть. Но куда важнее было другое: *никто* в этом мире не должен был выжить после союза с ними.
Семя Теневого монарха несло в себе холод небытия, абсолютную энтропию смерти, способную разложить любую живую плоть на атомы. Семя Сатору Годжо несло концепцию Бесконечности, искажающую пространство на квантовом уровне, сжигающую каналы маны дотла. Ни одна женщина на Земле — будь она охотницей ранга S или сильнейшей шаманкой — не смогла бы выносить даже одного такого ребенка. Ее тело разорвало бы в клочья в первые же недели, выжгло изнутри колоссальным давлением полубожественных сил.
Ни один человек.
Кроме Алекса.
Только тогда, два года назад, Джинву осознал, насколько уникален был их золотой мальчик. Стихия Алекса — небесная молния высшего порядка — делала его идеальным сверхпроводником. Его тело обладало феноменальной эластичностью маны. Оно не сопротивлялось чудовищной энергии монарха и бесконечности шамана; оно пропускало ее сквозь себя, заземляло, смягчало и сплавляло воедино.
Алекс стал единственным сосудом во вселенной, способным выдержать обоих титанов одновременно, зачать от них и дать жизнь новому поколению богов. Он едва не погиб, он плакал от боли и токсикоза, его ломало, но его невероятная, упрямая сила воли и грозовая природа совершили невозможное.
– Папа, смотри! – Юкио требовательно потянул Джинву за воротник футболки, вырывая монарха из воспоминаний.
Крошечный пальчик ребенка указал в угол спальни. Тень от массивного комода вдруг зашевелилась, вытянулась и послушно сплелась в форму неуклюжей, виляющей хвостом собаки.
– Я сам поднял! – гордо заявил двухлетний манипулятор мертвыми, сверкнув лазурными глазами. – Из тени тапочка!
– Молодец, – Джинву не сдержал мягкой, редкой улыбки, взъерошив черные вихры сына. – Теневое извлечение на предметах обихода. Берил будет плакать от счастья, когда увидит.
– Ага, если Берил сначала не застрелится от его выходок, – фыркнул Сатору, переворачиваясь на бок вместе с брыкающимся Рэем.
Взгляд «Шести глаз» Годжо горел безумным восторгом, когда он смотрел на своего наследника.
Рэй был полной противоположностью брата — чистое стихийное бедствие. Белоснежные пушистые волосы торчали во все стороны, перемежаясь яркими, сияющими золотыми прядями Алекса. Личико ангелочка с обложки журнала, пухлые щеки, а в глазах — бездонный, пугающий сапфировый космос. Древнейшая техника клана Годжо пробудилась в мальчике почти с рождения, но смешалась с материнской молнией самым диким образом.
– Папаша, пусти! Я летать хочу! – Рэй звонко рассмеялся, и воздух вокруг его ладошек задрожал.
Пространство искривилось. Тончайшая пленка искажения сжала воздух, и в ту же секунду из пальцев ребенка вырвался сноп слепящих сине-золотых молний. Электрический разряд с сухим треском ударил в потолочный светильник из венецианского стекла, разнося его на миллионы мелких осколков.
Осколки не упали на постель — они мгновенно зависли в воздухе, остановленные Бесконечностью Сатору, а затем бесследно растворились в тени, которую предусмотрительно метнул Джинву.
– Рэй Годжо! – раздался возмущенный, хриплый голос со стороны подушек.
Алекс наконец окончательно проснулся, сел на кровати и грозно уставился на бело-золотого сорванца.
– Мы же договаривались! Никакой магии до завтрака! Это уже третий светильник за неделю! Ты разнес детскую позавчера, когда пытался сжать пространство вокруг своей радиоуправляемой машинки!
Рэй мгновенно надул пухлые губки, втянул голову в плечи и с невинным видом посмотрел на Алекса своими огромными синими глазами.
– Мама… я случайно… Ону само бабахнуло…
– Я тебе не «мама», сколько раз повторять, мелкий ты манипулятор, – проворчал Алекс, хотя его фарфоровые щеки предательски порозовели.
Он протянул руки, и Рэй тут же с радостным писком перекатился через отца, падая в объятия блондина и утыкаясь носом в его шею, жадно вдыхая знакомый сладкий запах персика.
Сатору лениво подпер голову рукой, любуясь этой картиной.
Два года. Прошло целых два года с тех пор, как этот кабинет в Сеуле стал началом их безумия.
Годжо помнил каждый чертов день. Первые шаги мальчиков, когда Рэй вместо того, чтобы пойти по ковру, случайно активировал искажение пространства и сделал шаг прямо по воздуху на высоте метра от пола, перепугав Алекса до полусмерти. Первые слова: Юкио первым делом мрачно пробасил «Тень», подражая Джинву, а Рэй звонко выдал «Бабах!», когда спалил микроволновку золотой молнией.
А их комнаты… Это была отдельная зона боевых действий.
Детская Рэя представляла собой полигон: стены были обиты титановыми пластинами, зачарованными лучшими барьерами клана Годжо, потому что мальчик во сне непроизвольно создавал микроскопические гравитационные воронки, притягивая к себе игрушки и швыряя в них молнии.
Комната Юкио выглядела не лучше: там постоянно царил полумрак, потому что черные тени сползались к кроватке принца со всего этажа, образуя защитные коконы, а если малыш злился, паркет трескался от ударов черных электрических дуг. Старейшины клана Годжо и верхушка корейской Ассоциации охотников, когда впервые случайно узнали об этих детях, едва коллективно не выпили яд от ужаса. Два ребенка, способные в двухлетнем возрасте стирать с лица земли монстров ранга А.
– Ну и за что ты его ругаешь, солнышко? – мурлыкнул Годжо, подползая ближе к Алексу со спины и обвивая его тонкую талию длинными руками.
Сатору прижался подбородком к голому плечу парня, властно оглаживая его бедро через шелковую ткань пижамы.
– Парень тренируется. У него идеальный контроль над вектором сжатия. Ты видел, как чисто он срезал проводку? Гордость клана. Весь в меня.
– Весь в тебя — это диагноз, Сатору, – вздохнул Алекс, но не отстранился, позволив шаману оставить легкий, собственнический поцелуй на чувствительном изгибе шеи.
Юкио тем временем тоже сполз с груди Джинву и деловито протиснулся между Алексом и Годжо, требуя своей доли ласки. Малыш обнял блондина за вторую руку, прижимаясь щекой к его ключице. Теневые щупальца на его спинке спрятались, сменившись едва заметным мурлыкающим теплом.
Джинву придвинулся вплотную с другой стороны. Его массивная, тяжелая фигура накрыла их всех надежным, непроницаемым щитом. Монарх опустил руку на затылок Алекса, переплетая свои пальцы с его золотистыми прядями, а второй рукой обнял обоих сыновей.
– Два года, – тихо, с глубокой вибрацией в голосе произнес Джинву. Его серые глаза потемнели, скользя по лицу Алекса, задерживаясь на его пухлых, зацелованных губах. – Ты подарил нам целый мир, Алекс.
– Скорее, филиал ада на земле, – пробормотал блондин, но в его небесно-голубых глазах стояли слезы щемящей, абсолютной нежности.
Он обнял обоих мальчиков, прижимая их к груди. Рэй и Юкио засопели в унисон, окруженные аурами трех своих родителей. Черная мана некромантии, слепящая бесконечность пространства и трепетная, живая небесная молния сплелись в центре гигантской кровати в идеальный, несокрушимый кокон.
– Ну что, монстры, – Годжо широко, хищно улыбнулся, подмигивая детям. – Кто хочет торт размером с дом? Тот самый, персиковый, который папа Джинву заказал в лучшей кондитерской Сеула и доставил через теневые врата прямо из печи?
– Я! – хором завопили Юкио и Рэй.
– И кто поможет мне уничтожить тренировочный полигон на сотом этаже после завтрака? – добавил Джинву, и в его взгляде полыхнул опасный синий огонь истинного правителя.
– Мы! – снова закричали близнецы.
Юкио вскинул ручку, и из паркета вырвался крошечный теневой рыцарь размером с ладонь, салютуя крошечным мечом, а Рэй радостно хлопнул в ладоши, осыпав всю кровать безвредным дождем из золотисто-лазурных искр.
Алекс запрокинул голову назад, упираясь затылком в плечо Годжо, и тихо, счастливо рассмеялся.
Он был пойман в эту ловушку два года назад. Зажат между двумя титанами, сломан, перекроен и вознесен на вершину мира. Но прямо сейчас, чувствуя тяжелые ладони двух сильнейших мужчин планеты на своих бедрах и слушая восторженный визг их общих детей, Окумура Алекс знал: ни один бог в этой вселенной не сможет разрушить их безумную, грозовую крепость.
Потому что они были не просто семьей. Они были силой, перед которой склонялась сама реальность.