Мировой легион. История Гражданина.
Семейный крестовый поход
***
Тишина на нефтяной платформе была вязкой, как сама ржавчина, что покрывала ее скелет. Она давила на уши после оглушительной канонады боя и рёва двигателей, заставляя вздрагивать от каждого скрипа металла под порывами ветра. Кроваво-красное море Иртанга, лишенное волн, застыло, словно гигантская рана, отражая в себе багровые отсветы догорающей на горизонте Крепости Падших.
«Тихая заводь». Ироничное название для этого островка спасения посреди ада.
Ночью, когда первые звезды, холодные и безразличные, проступили сквозь дымку, герои и их семьи разошлись по каютам, выделенным им СильверЛейсом. Это были простые, аскетичные помещения для рабочих, но после каменных нар тюрьмы и холодной палубы катера они казались верхом роскоши.
Лёня и Катя лежали на узкой койке, укрывшись одним тонким, но теплым одеялом. Он обнимал ее, чувствуя, как мерно бьется ее сердце, и это было единственное, что имело сейчас значение. Он, солдат, привыкший спать в грязи и под грохот артиллерии, впервые за долгое время чувствовал не просто покой, а умиротворение.
– Ты как? – тихо спросила Катя, ее пальцы нежно перебирали его волосы.
– Живой, – хрипло ответил он. – Уже неплохо. А ты?
– Я рядом с тобой. Значит, все хорошо, – она прижалась к нему еще крепче. – Лёнь… то, что ты сказал там, в камере… про свою семью…
Он ничего не ответил, только его рука, лежавшая у нее на талии, сжалась чуть сильнее.
– Я никогда не знала своих родителей, – продолжила Катя, глядя в потолок. – Выросла в детдоме. Всю жизнь мечтала о семье. О большой, шумной, где все друг за друга горой. И вот… – она тихо усмехнулась. – Мечты сбываются. Правда, немного не так, как я себе представляла. Семья из королей, викингов, инопланетян и девочки-демона.
– Самая лучшая семья, – прошептал Лёня ей в макушку. – Моя семья. Наша семья.
В соседней каюте Эльза и Джек Фрост, два духа зимы, нашли свое собственное тепло. Они не говорили. Слова были не нужны. Он просто лежал рядом, и его прохладная рука накрывала ее, и лед в их сердцах, лед одиночества и страха, медленно таял от этого простого прикосновения. Они были похожи, как два осколка одной звезды, и здесь, посреди кровавого моря, они наконец-то стали целым.
Анна и Кристофф, обнявшись, шепотом обсуждали своих детей, оставшихся в Эренделле. Рапунцель, уткнувшись носом в плечо Юджина, рассказывала ему о своих приключениях, а он слушал, не перебивая, лишь время от времени целуя ее в макушку. Джим и Клер, два юных воина, познавшие слишком много боли, просто молчали, держась за руки. Их молчание было красноречивее любых слов. Мэри спала в объятиях Уильяма, своего жениха, по которому так сильно соскучилась, и ее лицо, обычно суровое и сосредоточенное, во сне разгладилось, стало почти детским.
Все они, от короля до простого солдата, от принцессы до тролля, в эту ночь говорили. Они лежали в своих койках, укутавшись потеплее, прижимаясь к самым близким, и делились историями. О своих прежних жизнях. О том, какими они были до того, как война ворвалась в их миры. Они вспоминали, что не всегда были воинами. Что когда-то они были простыми смертными, королями и ремесленниками, детьми и родителями, мечтателями и учеными.
Моргана ле Фей, сидя в темном углу своей каюты, впервые за много веков позволила себе вспомнить не ненависть к Артуру, а его мальчишескую улыбку. Ангор Рот, глядя на свои каменные руки, вспоминал тепло солнца на своей коже, когда он еще не был монстром. Таня фон Дегуршафф, свернувшись калачиком под боком у Виши, видела во сне не поле боя, а безымянный приют, где единственным ее другом был плюшевый медведь без одного глаза.
Они смотрели друг на друга и видели в душах своих вчерашних врагов не зло, не ненависть, а ту же боль, ту же усталость и ту же отчаянную надежду. И от этого осознания на глаза наворачивались слезы. Но это были хорошие слезы. Очищающие. Они смывали горечь и недоверие, оставляя после себя хрупкое, но настоящее чувство единства.
И после этого долгого, исповедального разговора, длившегося почти всю ночь, они уснули. Глубоким, исцеляющим сном, без кошмаров и тревог.
***
Два дня спустя платформа «Тихая заводь» гудела, как растревоженный улей. Два дня отдыха, горячей еды и мирного сна сотворили чудо. Синяки побледнели, раны затянулись, а в глазах вместо загнанного ужаса снова горел огонь.
Лёня собрал всех на главной палубе авианосца. Его разросшаяся армия, теперь одетая в одинаковые темно-зеленые тактические костюмы, выглядела внушительно.
– Отряд «Спартанцы» выполнил свою задачу, – начал он, и его голос, усиленный динамиками платформы, разнесся над палубой. – Мы выжили. Мы объединились. Но теперь мы – нечто большее, чем горстка отчаянных бойцов. Мы – представители десятков миров. Мы – последняя надежда для наших семей, для наших народов. С этого дня у нас новое имя. Мы – Мировой легион!
По палубе прокатился одобрительный гул. Название, созвучное с легендарным Французским Иностранным легионом, пришлось всем по душе.
– Перед тем, как мы отправимся дальше, – продолжил Лёня, – мы должны сделать еще кое-что.
В центре палубы, на простом металлическом столе, лежал один-единственный лист плотной бумаги и ручка.
– Каждый, кто готов идти до конца. Кто готов умереть за тех, кто стоит рядом. Подойдите и оставьте свое имя.
Это был древний ритуал, почти самурайский. Обет, скрепленный не словами, а подписью.
Они подходили по одному. Король Агнарр вывел свое имя каллиграфическим почерком. Стоик Обширный оставил грубую, угловатую подпись. Таня фон Дегуршафф расписалась четко, по-военному. Ангор Рот просто поставил отпечаток своего каменного пальца. Когда все имена были на листе, Лёня подошел последним. Он расписался, а затем, достав из-за пояса нож, сделал небольшой надрез на большом пальце и оставил рядом со своим именем кровавый отпечаток. Глядя на него, остальные сделали то же самое. Этот лист, испещренный десятками имен и алыми пятнами, стал их общим знаменем, их клятвой верности друг другу.
Лёня взял лист в руки и поднял его над головой.
– Мы идем в самый глубокий мрак преисподней! – его голос гремел, отражаясь от ржавых конструкций. – Не ради богатства, не ради славы и не ради гордости! Мы идем ради тех, за кого мы воюем! За наших родных и близких! За наш народ! За нашу Родину! За право жить в мире и порядке! За все, что мы любим и ценим больше всего на свете! Путь будет трудным. Он будет страшным. Многие из нас могут не вернуться. Но мы пойдем вместе! Как одна семья! Мы совершим невозможное! Мы остановим этих ублюдков! Мы спасем наше будущее! Мы защитим слабых, голодных и беспомощных! Мы отомстим за каждого павшего товарища! И мы выберемся из этого ада живыми, чтобы вернуться домой!
Он замолчал, и палуба взорвалась яростным, многоголосым ревом. Это был крик не отчаяния, а решимости.
Лёня посмотрел на свою команду. На свою семью. Он закрыл глаза и мысленно обратился к Тому, кто, возможно, все еще слушал.
«Господи, если ты есть… дай нам сил. Спаси и сохрани этих спартанцев…»
Он открыл глаза.
– Приготовиться к вылету!
***
Пока все спускались к вертолетам, уже заправленным и готовым к взлету, королева Хвоста, Намари, подошла к Лёне.
– Командир, есть кое-что, о чем вы должны знать, – сказала она.
Герои из мультфильмов с удивлением смотрели, как их родители и близкие уверенно занимают места в кабинах боевых машин. Агнарр и Фредерик сидели за штурвалами «Черных Ястребов», Стоик и вождь Туи – в огромном «Чинуке».
– Как… как вы научились? – спросила Рапунцель у Юджина. – Ты же и повозкой управлять толком не умеешь.
– Это долгая история, – ответила за него Намари. – Когда мы искали вас, в руинах одного города мы нашли странный артефакт. Камень, похожий на тот, что вы описывали. Он излучал странную энергию. Мы не знали, что это, но когда мы прикоснулись к нему… мы вдруг поняли. Поняли, как работает любая техника. От велосипеда до боевого истребителя. Знания просто… появились в наших головах.
Лёня переглянулся с Катей. Он вспомнил, как они сами получали новые способности от краеугольных камней.
– Покажите, – коротко сказал он.
Намари провела их в трюм авианосца, где в ящике, на мягкой подстилке, лежал он – гладкий, идеально отполированный кусок нефрита, испускавший слабое зеленоватое свечение.
– Всем сюда! – крикнул Лёня. – Живо!
Когда весь Мировой легион собрался вокруг артефакта, он скомандовал:
– Взялись за руки! Образуйте цепь!
Они повиновались. Лёня, Катя, Мэри, Таня, Джим, Эльза, Кратос, Думгай… все они, от мала до велика, от героя до злодея, взялись за руки. Лёня положил свою свободную ладонь на холодную поверхность нефрита.
Их всех пронзил разряд энергии. Но это была не боль. Это было знание. Чистое, концентрированное, абсолютное знание. В их головах, словно загружаемые файлы, появлялись схемы двигателей, принципы аэродинамики, инструкции по управлению танками, подводными лодками и космическими кораблями. Через несколько секунд все было кончено. Они отпустили руки, тяжело дыша.
– Теперь, – сказал Лёня, ухмыляясь, – каждый из нас – первоклассный пилот.
Они взошли на борт авианосца «Сорю», где на палубе их уже ждали вертолеты. На броне одного из «Черных Ястребов» развалился Дюк Нюкем, с упоением листая глянцевый журнал.
Серьезный Сэм, проходя мимо, заглянул ему через плечо.
– Да ты серьезно? – пробасил он. – Ты от этой фигни случайно не ослепнешь?
– А что? – не отрываясь, спросил Дюк.
– Мало того, что ты там, в поезде, заявил, что не любишь читать, – вмешался Лёня, подходя к ним. Его голос был полон отеческого разочарования. – А вот порнуху и прочую фигню про голых баб ты любишь больше всего на свете!
– Ой, да ладно вам, товарищи! – Дюк наконец оторвался от журнала и хитро подмигнул. – Любовь и секс ведь они одинаковы?
Вопрос был настолько глупым, что некоторые просто промолчали. Но Анна, покраснев, пробормотала «нет», в то время как Моргана ле Фей, к всеобщему удивления, задумчиво произнесла «иногда, мой мальчик, иногда…».
– Ладно, проехали! – прервал начинающуюся дискуссию Лёня. – Горнило уже и так нас всех сильно заждалось!
Он запрыгнул в головной «Черный Ястреб». За штурвалом сидел Мастер Чиф, его золотистый визор бесстрастно отражал багровое небо. Катя заняла место у минигана с левого борта. Лёня встал за пулемет с правого. Следом за ними в вертолет забрались Мэри, Антон, Уильям, Иви, Эдгар, Таня и ее батальон. Остальные быстро рассредоточились по другим машинам. СильверЛейса с трудом погрузили в самый большой «Чинук».
– Поехали! – крикнул Лёня в гарнитуру.
Десятки винтов взревели, поднимая с палубы старого авианосца тучи ржавой пыли. Один за другим, вертолеты отрывались от палубы и, выстроившись в боевой порядок, взяли курс на север.
Их путь лежал в Бракистакистал. В мертвый город Припять. В сердце Чернобыльской Зоны Отчуждения.
Крестовый поход продолжался.