Младший брат
Ночные огни и тени прошлого
Мы шли по ночному парку, подальше от сверкающих офисов Ассоциации и удушливого пафоса центральных районов. Здесь, среди старых деревьев и приглушенного света фонарей, воздух казался чище. Мой брат шел рядом — высокий, мощный, его шаги были совершенно бесшумными, как у хищника. Юки засунул руки в карманы брюк, и я видел, как в такт его дыханию едва заметно шевелятся тени у его ног.
– Мин Сольно действительно не замужем, – нарушил я тишину, всё еще прокручивая в голове наш разговор. – Ты сказал это так, будто...
– Забудь, Джинву, – резко перебил он меня, и в его голосе проскользнула несвойственная ему печаль. – Да, она одна. Но она растит ребенка. Маленькая девочка, ей года четыре. Сольно живет тихой жизнью, работает в цветочном магазине на окраине. Она уже не та восторженная фанатка, которая смотрела на тебя как на бога.
Я остановился, глядя на свои ладони. Те же руки, что сокрушали великанов, теперь казались мне чужими.
– Она... счастлива? – спросил я тише.
Юки остановился в паре шагов и обернулся. Его небесно-голубые глаза в свете луны казались почти прозрачными.
– Она спокойна, брат. А это больше, чем ты можешь сказать о себе. Она уже не любит тебя, Джинву. Та любовь выгорела вместе с порталами и войнами. Не тревожь её покой. Не врывайся в её жизнь со своим багажом из «идеальной семьи» и обязанностей Теневого Монарха. Просто оставь её как светлое воспоминание.
Я тяжело вздохнул, чувствуя, как ночная прохлада пробирается под кожу. Слова Юки били наотмашь, но они лечили.
– Ты прав, – согласился я. – Я не имею права разрушать её мир только потому, что мой собственный дал трещину.
– Вот и именно, – Юки кивнул. – Живи для себя, Джинву. Хотя бы раз в жизни. Начни дышать. И Сухо... не позволь Хэ Ин окончательно сломать мальчишку. Он — твоя копия, а не манекен для демонстрации брендовых костюмов. Если ты не вмешаешься, он станет таким же холодным и пустым, как те залы заседаний, где мы только что были.
Мы пошли дальше, мимо закрытых кафе и пустых детских площадок. Между нами снова повисло молчание, но теперь оно не было напряженным. Это было молчание двух людей, которые понимают друг друга без лишних слов.
– А ты, Юки? – спросил я, глядя на его профиль. – У тебя-то есть кто-нибудь? Ты ведь не молодеешь, хоть и почти бессмертен.
Брат усмехнулся, но в этой усмешке не было его привычного высокомерия. Скорее, горькая ирония.
– Хм... Были отношения, – он на мгновение замолчал, глядя на свои татуированные руки. – Но долго не продлилось. Она мне изменила. Думала, что я ничего не узнаю, что мои тени не видят того, что происходит за закрытыми дверями. Глупо, правда?
Я почувствовал, как в груди закипает гнев за брата.
– Юки, я не знал...
– Да ладно тебе, Джин, – он отмахнулся. – Сейчас я один. Мама, конечно, очень переживает. Постоянно пытается меня с кем-то познакомить, говорит, что мне нужна «тихая гавань». Но какая гавань может принять бездну?
Мы дошли до его дома — современного жилого комплекса с панорамными окнами, возвышающегося над старым городом. Юки пригласил меня войти. Внутри всё было обставлено минималистично: сталь, стекло, темное дерево. Никаких лишних деталей, никакой фальшивой роскоши.
Юки прошел в гостиную, на ходу стягивая через голову черную футболку. Он бросил её на диван и подошел к огромному окну, выходящему на ночной мегаполис.
Я замер в дверях, глядя на его спину. Он стоял у самого стекла, и в свете догорающего заката, смешивающегося с огнями небоскребов, его атлетичное телосложение казалось совершенным. Широкие плечи, рельефные мышцы спины и пресса — результат не только силы монарха, но и бесконечных тренировок. Его правая рука, полностью покрытая детализированной татуировкой дракона, покоилась в кармане брюк.
Он выглядел как истинный правитель этого города, скрытый от глаз толпы.
– Просто тяжело найти подходящего человека, Джин, – произнес он, не оборачиваясь.
Юки тяжко вздохнул, и я услышал щелчок зажигалки. Он закурил, выпуская тонкую струю дыма, которая мгновенно растворялась в воздухе. Его взгляд был устремлен вдаль, туда, где оранжевая полоса горизонта медленно тонула в темно-синем небе.
– Ты ищешь что-то настоящее в мире, который привык к подделкам, – сказал я, подходя ближе и становясь рядом. – Это всегда трудно.
– Все видят во мне либо угрозу, либо красивую обертку, – Юки стряхнул пепел. – Никто не хочет заглядывать в саму тень. Всем страшно. А те, кому не страшно, обычно хотят просто поиграть с силой.
Я посмотрел на него. В этом ракурсе, с выбритыми висками и взъерошенными волосами, он казался моложе своих двадцати лет, несмотря на всю ту тяжесть, что он нес в себе.
– Я уверен, ты встретишь хорошего человека, брат, – искренне сказал я. – Того, кто не испугается твоих теней. Кто увидит в тебе того Юки, который в детстве таскал мне конфеты из кухни, когда я сидел наказанный.
Юки коротко рассмеялся, и этот звук разбил гнетущую тишину комнаты.
– Ты всё еще это помнишь? – он повернулся ко мне, и на его губах играла мягкая улыбка. – Ты тогда был таким серьезным, Джинву. Пытался быть идеальным сыном даже в углу.
– А ты всегда был бунтарем, – я улыбнулся в ответ. – И, кажется, ничего не изменилось.
– И не изменится, – он затушил сигарету. – Слушай, Джин... иди домой. Поговори с Сухо. Прямо сейчас. Не жди утра, не жди подходящего момента. Просто зайди к нему и скажи, что он не обязан быть тем, кем его хочет видеть Хэ Ин.
Я кивнул. Совет брата был самым ценным, что я слышал за последние годы.
– Спасибо, Юки. За всё.
– Иди уже, – он шутливо толкнул меня в плечо. – А я попробую не поджечь этот город своей скукой.
Я активировал теневой обмен и через секунду оказался в коридоре своего особняка. Здесь было тихо, пахло дорогим парфюмом Хэ Ин и холодным камнем. Я прошел мимо нашей спальни, откуда доносился приглушенный звук телевизора — жена наверняка смотрела записи вечерних новостей со своим участием.
Я подошел к двери комнаты сына и осторожно постучал.
– Войдите, – послышался негромкий, уставший голос.
Сухо сидел за столом, обложенный учебниками и распечатками каких-то графиков. На нем был строгий джемпер, который ему явно жал в плечах, но который так нравился Хэ Ин.
– Отец? – он удивленно поднял глаза. – Что-то случилось? Мама сказала, что ты ушел по делам Ассоциации.
Я закрыл дверь и сел на край его кровати.
– Нет, Сухо. Я был у дяди Юки. И у бабушки.
Сухо заметно расслабился при упоминании Юки. Его глаза на мгновение вспыхнули интересом.
– Как он? Опять напугал председателя?
– Вроде того, – я усмехнулся. – Но мы говорили не об этом. Мы говорили о тебе.
Сын опустил голову, вертя в руках ручку.
– Мама говорит, что я должен быть готов к пресс-конференции в понедельник. Она уже составила список вопросов и ответов...
– Сухо, послушай меня, – я подался вперед, заставляя его посмотреть мне в глаза. – Ты не обязан этого делать.
В комнате повисла тишина. Сын смотрел на меня так, будто я заговорил на забытом языке.
– Но мама сказала, что статус семьи...
– К черту статус, – твердо перебил я его. – Твой статус — это твоя сила и твое сердце. Если ты не хочешь идти на эту встречу, если тебе тошно от этих речей — не иди. Я прикрою тебя.
– Правда? – в его голосе прозвучала такая надежда, что у меня больно сжалось сердце. Сколько же времени он жил в этом давлении?
– Правда. С завтрашнего дня мы начнем тренироваться вместе. Не для камер, не для отчетов. А так, как тренировался я. В подземельях, в тени, там, где нет места лжи. Ты — Сон Сухо. Мой сын. И ты будешь тем, кем выберешь сам.
Сухо медленно встал и подошел ко мне. Он обнял меня — крепко, по-мужски, и я почувствовал, как напряжение, сковывавшее его плечи, наконец уходит.
– Спасибо, пап, – прошептал он.
Я вышел из его комнаты с тяжелым, но решительным сердцем. Теперь оставался последний разговор. Тот, которого я избегал слишком долго.
Хэ Ин сидела в постели, просматривая планшет. Когда я вошел, она даже не подняла глаз.
– Джинву, где ты был? Нам прислали эскизы для баннера благотворительного фонда, мне не нравится шрифт...
Я подошел к окну и задернул шторы, отсекая свет ночного города.
– Хэ Ин, нам нужно поговорить. И нет, это не про шрифты и не про банкеты.
Она наконец отложила планшет, и в её взгляде появилось то самое холодное раздражение, о котором говорил Юки.
– Опять твой брат на тебя повлиял? Джинву, он социально опасен, его выходка сегодня была верхом неприличия...
– Юки единственный, кто сказал мне правду в лицо, – я повернулся к ней, и моя аура невольно заполнила комнату, заставляя воздух вибрировать. – Сухо больше не будет участвовать в твоих постановках. И я тоже.
Хэ Ин замерла, её лицо побледнело.
– Что ты такое говоришь? Мы — лицо этого мира! Мы пример для миллионов!
– Мы — декорация, Хэ Ин. Красивая картинка, за которой ничего нет. Ты любишь не меня, а Монарха. Ты любишь не сына, а его будущий ранг.
– Это несправедливо! – она вскочила. – Я всё делаю ради нас!
– Нет, ты делаешь это ради себя, – я покачал головой. – Я больше не позволю тебе ломать Сухо. Если ты хочешь продолжать играть в «идеальную семью» — делай это одна. Из этого дома уходит ложь.
Я видел, как в её глазах вспыхнула ярость, смешанная с непониманием. Она не видела проблемы. Она искренне считала, что блеск софитов — это и есть жизнь.
Я вышел из спальни, не дожидаясь ответа. Это была долгая ночь, но впервые за много лет я чувствовал, что поступаю правильно.
Я поднялся на крышу особняка. Ветер здесь был таким же холодным, как на той стройке с Юки. Я посмотрел на свои руки. Тени шевелились под кожей, радостно приветствуя мое решение. Они чувствовали, что их хозяин наконец-то сбросил цепи.
Где-то там, в другом конце города, Юки сейчас тоже смотрел на это небо. Мы были разными, но мы были одной крови. Крови, которая не терпит фальши.
– Ну что же, – прошептал я в пустоту ночи. – Посмотрим, что принесет завтрашний день.
Я знал одно: Мин Сольно была права. Тишина и покой стоят дороже любого статуса. И хотя я никогда не вернусь к ней, я благодарен ей за то, что когда-то она любила меня настоящего. Теперь моя очередь полюбить свою жизнь заново.