← Назад к обзору

Младший брат

Багровый рассвет над Бездной

Прошла всего неделя с того памятного вечера, когда Юки перевернул мой мир и облил мою «идеальную» жизнь горьким соусом правды. За эти семь дней произошло больше событий, чем за последние несколько лет. Хэ Ин съехала, забрав с собой ледяное молчание и горы светских амбиций. Мама, вопреки моим опасениям, встретила новость о переменах с невероятным воодушевлением.

Но самым большим сюрпризом стало знакомство мамы с Тацуми. Я ожидал неловкости, длинных объяснений, возможно, даже слез. Но стоило этому пепельноволосому сорванцу переступить порог её дома с огромным букетом полевых цветов и наглой улыбкой, как мама растаяла. Они нашли общий язык за считанные минуты, обсуждая рецепты рамена и то, какой Юки невыносимый зануда по утрам. Видеть брата, который краснел и пытался спрятаться за кружкой чая, пока мама и его парень над ним подшучивали, было бесценно.

Однако сегодня всё это осталось в другой реальности. Сегодня мир охотников содрогнулся.

В центре Сеула открылись Божественные Врата. Это не был обычный данж. Воздух вокруг них не просто вибрировал — он стонал от избытка святой и одновременно зловещей магии. Ассоциация была в панике. Было принято решение: на зачистку отправляемся мы с Юки. Два брата. Две тени, способные бросить вызов небесам.

Мы стояли в огромном зале, который казался бесконечным. Стены из белого нефрита, колонны, уходящие в золотой туман, и абсолютная, звенящая тишина. В центре зала, на троне, парящем над землей, восседал он.

Нефритовый Император.

Это не был монстр в привычном понимании. Высокий, величественный, облаченный в доспехи, которые, казалось, были сотканы из самого света. Его глаза светились холодным золотом, в котором не было ни капли сострадания.

– Смертные, посмевшие осквернить чертоги высшего порядка, – голос Императора рокотал под сводами зала, заставляя кровь стынуть в жилах. – Ваша дерзость будет наказана забвением.

Я уже потянулся к кинжалам, чувствуя, как тени за моей спиной нетерпеливо скалятся, но Юки вдруг выставил руку, останавливая меня.

– Джинву, стой, – тихо произнес он.

Я посмотрел на брата и не узнал его. Впервые за всю жизнь я увидел Юки в настоящем гневе. Это не была та вспыльчивость, которую он проявлял в спорах с Хэ Ин. Это был холодный, концентрированный яд. На его лице вздулись вены, глаза из небесно-голубых стали почти белыми, а аура вокруг него начала чернеть, приобретая плотность твердого камня. Его щупальца, обычно гибкие и текучие, теперь напоминали острые зазубренные клинки.

– Этот высокомерный кусок камня... – прошипел Юки. – Он посмел назвать нас ошибками природы.

– Юки, он силен. Это уровень, который мы еще не встречали, – предупредил я, чувствуя, как давление бога давит на плечи.

– Плевать, – бросил брат.

Он сделал шаг вперед, и в его руке материализовалось нечто, чего я никогда не видел. Это был артефакт SSS-класса, легендарный предмет, о существовании которого ходили лишь легенды. Оружие, не имеющее постоянной формы. Оно переливалось в его ладони, превращаясь то в длинную цепь, то в тяжелый палаш, то в изящную рапиру, повинуясь воле обладателя.

– Ты всегда был таким сильным, Джин? – внезапно спросил Юки, не оборачиваясь.

– О чем ты?

– Ты всегда нес этот груз один, – он коротко усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли и признания, что у меня перехватило дыхание. – Теперь моя очередь.

Они начали обмениваться фразами на языке, который я не понимал. Это были древние наречия, звуки которых резали слух. Император рассмеялся — звук был похож на скрежет металла по стеклу, — и первым сорвался с места.

Бой начался.

Это было не просто сражение — это был танец двух божественных сущностей. Скорость Юки поражала. Его артефакт менял форму прямо в полете: вот он хлещет цепью по золотому щиту Императора, а в следующее мгновение превращается в копье, нацеленное в горло бога. Щупальца Юки действовали как дополнительные руки, блокируя удары света и пытаясь опутать ноги противника.

– Ничтожное создание! – взревел Нефритовый Император, вскидывая руку.

Огромный столб золотого пламени обрушился на Юки. Я рванулся на помощь, призывая Бера и Игриса, но брат выкрикнул:

– Назад! Это мой бой!

Он не уклонился от пламени. Его щупальца сплелись в плотный щит, поглощая энергию. Из дыма и искр Юки вылетел как черная молния. Его оружие превратилось в огромную косу.

Удар! Золотая кровь Императора брызнула на белые плиты пола.

Но бог лишь усмехнулся. Он схватил косу голыми руками, и по лезвию побежали трещины. Одним мощным движением он отшвырнул Юки в сторону.

Брат пролетел через весь зал, пробив собой несколько нефритовых колонн. Грохот обрушившегося камня заставил меня содрогнуться.

– Юки! – я бросился к груде обломков.

Из пыли послышался отчетливый, жуткий хруст костей. Юки попытался подняться, его левая рука висела плетью, лицо было залито кровью, но в глазах всё еще горело то самое бирюзовое пламя.

– Я... я еще не закончил, – прохрипел он, выплевывая кровь.

Нефритовый Император стоял в центре зала, и зрелище было жутким. Удар Юки не прошел бесследно: половина тела бога была буквально стерта. Левая сторона его туловища представляла собой месиво из золотого света и разорванной плоти, рука отсутствовала полностью. Но он всё еще стоял. Он был богом, и само понятие смерти было для него относительным.

– Ты... – бог пошатнулся, его голос стал хриплым. – Ты заставил меня почувствовать боль, червь. Это будет последнее, что ты сделал в своей жалкой жизни.

Император начал аккумулировать энергию в единственной оставшейся руке. Пространство вокруг него начало сворачиваться в воронку. Это был удар, способный стереть весь Сеул с лица земли.

– Джинву... – Юки посмотрел на меня. Его щупальца бессильно опали, артефакт в руке дрожал, теряя форму. – Прости, кажется, я переоценил свои силы.

Я шагнул вперед, становясь перед братом. Моя тень начала расширяться, поглощая весь свет в этом проклятом зале. Тысячи моих солдат завыли в унисон, чувствуя ярость своего господина.

– Ты сделал достаточно, Юки, – тихо сказал я, призывая «Гнев Камиша». – Ты показал мне, что мы больше не одни.

– Джин... – брат попытался коснуться моего плеча, но его пальцы соскользнули.

– Отдыхай. Тацуми и мама ждут нас на ужин. И я не собираюсь возвращаться домой один.

Я посмотрел на изувеченного бога. В его глазах впервые промелькнула тень страха. Он видел перед собой не просто охотника. Он видел Монарха, который только что осознал, что у него есть то, ради чего стоит уничтожить даже небеса.

– Ты ранил моего брата, – мой голос прозвучал как смертный приговор. – Теперь я покажу тебе, что такое настоящая тьма.

Я сорвался с места. В этот раз я не сдерживался. Каждое движение, каждый взмах кинжала был наполнен мощью сотен тысяч душ. Нефритовый Император пытался выпустить свою энергию, но мои тени облепили его, как саранча, высасывая свет, разрывая остатки доспехов.

Это не был бой. Это была казнь.

Через несколько минут всё было кончено. Золотой туман рассеялся, оставляя лишь тишину и разрушенный зал. От Нефритового Императора не осталось даже пепла — его энергия была полностью поглощена моей тенью.

Я подошел к Юки. Он сидел, прислонившись к остаткам колонны, и тяжело дышал. Его сломанная рука начала медленно срастаться — регенерация у него была почти на моем уровне, но травмы были слишком серьезными.

– Ну ты и монстр, Джин, – он слабо улыбнулся, глядя на меня снизу вверх. – Я думал, я крутой, но ты... ты просто вне категорий.

Я присел рядом, помогая ему опереться на мое плечо.

– Мы оба монстры, Юки. Просто я дольше практиковался.

– Слушай, – он поморщился от боли, когда я попытался его поднять. – А этот артефакт... он ведь крутой, да? SSS-класс, всё-таки. На тренировке я тебе его не показывал, хотел сюрприз сделать.

– Сюрприз удался, – хмыкнул я. – Мама тебя убьет, когда увидит эти лохмотья вместо одежды.

– О нет, – Юки изобразил ужас на лице. – Только не мама. Лучше еще один раунд с Императором. И Тацуми... он же мне все уши прожужжит о том, какой я неосторожный.

Мы медленно пошли к выходу из Врат. Свет Сеула показался мне ослепительно ярким после белизны божественного зала. На выходе нас уже ждали медики, репортеры и... Тацуми.

Он прорвался сквозь оцепление, игнорируя крики охотников Ассоциации. Когда он увидел окровавленного, избитого Юки, его лицо побледнело, а бирюзовые глаза наполнились слезами.

– Юки! Ты... ты идиот! – закричал он, бросаясь к брату.

Юки попытался выпрямиться, принять героический вид, но в итоге просто рухнул в объятия своего парня.

– И я тебя люблю, Тацуми, – прошептал он, закрывая глаза.

Я стоял в стороне, наблюдая за ними. Сухо подбежал ко мне, засыпая вопросами, но я лишь молча обнял сына за плечи.

Прошла всего неделя с тех пор, как моя жизнь изменилась. Мы пережили конфликт с Хэ Ин, мы пережили встречу с богом. Мы стали сильнее. Но самое главное — мы стали по-настоящему живыми.

Вечером того же дня, когда все раны были перевязаны, а отчеты Ассоциации подписаны, мы сидели на кухне у мамы. Юки, весь в бинтах, сидел во главе стола, а Тацуми заботливо кормил его с ложечки раменом, игнорируя ворчание брата о том, что он «не инвалид».

Мама суетилась у плиты, Сухо рисовал в блокноте наш бой, а я... я просто смотрел на них.

– Джинву, ты чего такой тихий? – спросила мама, ставя передо мной тарелку.

– Просто думаю, – ответил я, глядя на свою семью. – О том, что иногда, чтобы обрести свет, нужно не побояться пройти сквозь самую густую тень.

Юки поднял взгляд, и в его глазах я увидел понимание.

– И о том, что ужин в кругу семьи — это гораздо круче, чем любые божественные чертоги, – добавил он, подмигивая мне.

Тацуми рассмеялся, мама улыбнулась, а Сухо показал нам свой рисунок — два черных силуэта на фоне золотого заката.

Мы были братьями. Мы были охотниками. Мы были Монархами. Но здесь, за этим столом, мы были просто людьми, которые нашли дорогу домой. И никакие боги, никакие императоры больше не могли нам помешать.

Потому что тень, когда она не одна, становится непобедимой.

– Эй, Джин! – окликнул меня Юки, когда ужин подходил к концу. – В следующую субботу реванш на полигоне. И на этот раз я не буду сдерживаться.

– Посмотрим, Юки, – улыбнулся я. – Посмотрим.

Жизнь продолжалась. И она была прекрасна в своей несовершенности, в своей боли и в своей бесконечной, бирюзовой свободе.