← Назад к обзору

Монарх

Осколки вечности и горечь прощения

В роскошном пентхаусе, парящем над огнями ночного Сеула, царила тишина, которая была тяжелее любого камня. Сон Джинву стоял у панорамного окна, глядя на город, который он когда-то поклялся защищать. Теперь этот город казался ему чужим, декорацией к жизни, которую он окончательно перерос или, возможно, безвозвратно разрушил.

Его собственное отражение в стекле пугало его. Больше не было того всемогущего Теневого Монарха, чье присутствие заставляло пространство вибрировать. Теперь он был лишь тенью в доме истинного хозяина теней. Сила, которую Юкио вернул ему, была лишь крохотным ручейком по сравнению с прежним океаном. Это была милость, больше похожая на поводок.

Но больше всего Джинву ранило не отсутствие былого величия, а холод. Юкио, который раньше смотрел на него с пугающей, но обжигающей страстью, теперь казался ледяным изваянием. В его ярко-голубых глазах больше не было того огня, в котором Джинву когда-то готов был сгореть. Осталась лишь ленивая снисходительность творца к инструменту, который однажды подвел.

Джинву обернулся. В глубине просторной гостиной, на диване из темной кожи, сидел Юкио. Он читал книгу, небрежно перелистывая страницы длинными, изящными пальцами. На его обнаженном плече всё так же причудливо извивались черные татуировки, но сейчас они казались застывшими, лишенными того пульсирующего света, который Джинву видел раньше.

– Ты стоишь там уже полчаса, – голос Юкио прорезал тишину, как острое лезвие. Он не поднял глаз от книги. – Твои мысли такие громкие, Джинву. Они мешают мне наслаждаться тишиной.

Джинву сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло. Запах персика и корицы, который всегда наполнял это место, теперь казался ему едва уловимым, почти призрачным.

– Я хотел поговорить, – произнес он, и его голос прозвучал тише, чем ему хотелось бы.

Юкио медленно закрыл книгу и наконец посмотрел на него. Этот взгляд... в нем не было ненависти. В нем была пустота. И это было в тысячу раз больнее.

– О чем же? О том, как тебе не хватает твоей прежней жизни? Или о том, как неудобно носить ошейник, который ты сам же и застегнул на своей шее? – Юкио слегка наклонил голову, и его черная сережка-кольцо качнулась, поймав блик света.

– Я не жалею о своем выборе быть здесь, – Джинву сделал шаг вперед, сокращая расстояние. – Я знаю, что предал твое доверие. Я знаю, что тот удар ножом... он был направлен не только в тебя, но и в саму суть того, что ты мне дал.

Юкио усмехнулся, и эта усмешка была лишена тепла.

– Ты ударил меня, потому что боялся потерять свою человечность. А в итоге потерял её именно в тот момент, когда понял, что твоя «человеческая» семья любит не тебя, а твою силу. Иронично, не правда ли?

Джинву опустил голову. Слова Юкио били в цель, вскрывая старые раны.

– Я заслужил твой холод, Юкио. Я приму любое твое отношение. Но я здесь не ради себя.

Юкио выпрямился, и в его позе появилось нечто хищное.

– Неужели? А ради кого же?

– Ради Сухо, – Джинву посмотрел Создателю прямо в глаза. – Он не виноват в моих ошибках. Он — твое творение в той же степени, что и я. Он был рожден Монархом Хаоса. Лишить его силы — значит лишить его самой жизни. Он угасает, Юкио. Он не может быть просто человеком, его душа разорвана.

Юкио встал. Его движения были текучими и неестественно грациозными. Он подошел к Джинву вплотную, так близко, что тот почувствовал исходящий от него жар. Но это был не тот жар страсти, а жар первородной энергии, которая могла как созидать, так и уничтожать миры.

– Твой сын, – Юкио протянул руку и коснулся подбородка Джинву, заставляя его смотреть на себя. – Ты просишь за него. За мальчишку, который смотрел на меня с такой же ненавистью, как и ты тогда. Почему я должен возвращать ему то, что он не ценил?

– Он ценил! – воскликнул Джинву. – Он просто был напуган. Мы оба были напуганы твоим величием. Пожалуйста... верни ему силу. Пусть он снова станет Монархом. Я сделаю всё, что ты прикажешь. Я стану твоей тенью навсегда, без возражений, без мыслей о побеге. Только не дай ему исчезнуть в этой серой обыденности.

Юкио долго молчал, всматриваясь в лицо Джинву. Его пальцы скользнули по скуле бывшего охотника, и на мгновение в его глазах промелькнуло нечто похожее на прежний интерес.

– Ты предлагаешь мне сделку, – прошептал Юкио. – Окончательное рабство в обмен на жизнь сына. Ты понимаешь, что если я соглашусь, у тебя больше никогда не будет права даже на собственную тень? Ты станешь моей частью. Буквально.

– Я уже твоя часть, – ответил Джинву, чувствуя, как сердце забилось чаще. – С того самого момента в подземелье. Я просто слишком долго пытался это отрицать.

Юкио внезапно рассмеялся — коротко и горько.

– Ты так отчаянно пытаешься быть хорошим отцом, Джинву. Это так... по-человечески. И так глупо.

Он отвернулся и отошел к столу, на котором стояла ваза с фруктами. Он взял спелый персик, покрутил его в руках, а затем сжал. Плод лопнул, и ароматный сок потек по его пальцам.

– Сухо не умрет, – произнес Юкио, не оборачиваясь. – Я верну ему часть его сущности. Но он больше не будет Монархом Хаоса в том смысле, в каком он привык. Он будет служить Амалии. Моя дочь нуждается в защитнике, который понимает этот мир лучше, чем древние тени.

Джинву почувствовал, как с его плеч свалилась огромная тяжесть.

– Спасибо... – выдохнул он.

– Не благодари меня раньше времени, – Юкио обернулся, слизывая сок персика со своего большого пальца. Его взгляд снова стал тяжелым и властным. – Теперь о твоей цене. Подойди сюда.

Джинву послушно подошел. Юкио взял его за руку, и Джинву вздрогнул от прикосновения его липких от сока пальцев.

– Ты хочешь, чтобы я перестал быть холодным? – Юкио притянул его к себе за пояс, заставляя Джинву прижаться к его обнаженному торсу. – Ты скучаешь по той страсти, которой я тебя окружал?

– Я скучаю по тебе, – честно ответил Джинву. – Каким бы ты ни был. Твой холод... он убивает меня медленнее, чем отсутствие силы.

Юкио прищурился. В его глазах начал разгораться тот самый голубой огонь.

– Твое предательство оставило шрам не на моем теле, а на моем интересе к тебе, Джинву. Ты стал предсказуемым. Ты стал обычным. Но твоя готовность отдать всё за сына... это снова делает тебя любопытным образцом.

Он наклонился к самому уху Джинву, обжигая его дыханием.

– Я верну Сухо силу завтра. Но сегодня... сегодня ты докажешь мне, что твои слова о рабстве — не просто пустой звук.

Юкио толкнул его на диван и навис сверху, упираясь руками по обе стороны от его головы. Его татуировки начали светиться, и Джинву почувствовал, как его собственная энергия откликается на этот свет, пульсируя в такт сердцу Создателя.

– Ты хочешь снова почувствовать вкус персика и корицы? – прошептал Юкио, и его лицо оказалось в сантиметре от лица Джинву.

– Больше всего на свете, – ответил Джинву, закрывая глаза и отдаваясь во власть этого существа.

Юкио не поцеловал его сразу. Он медленно провел кончиком языка по его нижней губе, словно пробуя его на вкус, проверяя степень его покорности. Джинву не сопротивлялся. Он лежал неподвижно, позволяя Юкио делать всё, что тот пожелает. В этот момент он действительно перестал принадлежать себе.

Когда их губы наконец встретились, это был не тот нежный поцелуй, что раньше. Это было клеймо. Юкио вложил в этот поцелуй всю свою власть, всю свою обиду и всё свое божественное превосходство. Джинву почувствовал, как в его тело хлынула сила — не для того, чтобы сделать его сильнее, а для того, чтобы связать его с Юкио еще крепче.

Это был вкус власти. Вкус вечности, смешанный с табачным дымом и сладостью перезрелого плода.

– Ты мой, – прошептал Юкио, отстранившись на мгновение. Его глаза сияли первобытным триумфом. – Каждая твоя мысль, каждый вздох. Ты сам открыл дверь, Джинву. И теперь я никогда её не закрою.

Джинву смотрел на него, чувствуя, как его собственное "я" окончательно растворяется в ауре этого человека. Он видел над собой не просто красивого парня, а древнее, бесконечное существо, которое решило поиграть в человеческие чувства. И он был счастлив быть частью этой игры.

– Я знаю, – ответил Джинву, протягивая руку и касаясь татуировок на груди Юкио. – Я всегда был твоим. Просто мне нужно было потерять всё, чтобы это понять.

Юкио усмехнулся, и на этот раз в его улыбке промелькнула тень той самой страсти, по которой Джинву так тосковал.

– Завтра Эшборн приведет твоего сына, – произнес Юкио, снова склоняясь к нему. – Мы проведем ритуал. Но до рассвета еще далеко. И у нас есть много способов заставить тебя забыть о твоем человеческом прошлом.

В ту ночь в пентхаусе не было места холоду. Тени сплетались в причудливые узоры, подчиняясь воле двух существ, стоявших над законами мира. Джинву чувствовал, как его сила Монарха трансформируется, становясь более густой и темной, подстраиваясь под частоту вибраций Юкио.

На следующее утро, когда первые лучи солнца коснулись верхушек небоскребов, в гостиной материализовался Эшборн. Он вел за собой Сухо. Юноша выглядел бледным и истощенным, его глаза были тусклыми, а движения — неуверенными. Увидев отца, сидящего у ног Юкио, Сухо замер.

– Отец? – прошептал он, и в его голосе смешались надежда и ужас.

Джинву поднялся. Он выглядел иначе. В его взгляде появилась та самая отстраненность и величие, которые были присущи Юкио. На его шее теперь слабо мерцала татуировка — тонкая черная линия, похожая на нить, уходящую под воротник.

– Сухо, – произнес Джинву, и его голос отозвался эхом в пространстве. – Подойди к Создателю. Он милостив.

Юкио сидел в своем кресле, держа на коленях проснувшуюся Амалию. Девочка с любопытством смотрела на Сухо своими зелеными глазами.

– Твой отец заплатил высокую цену за твое возвращение, маленький Монарх, – произнес Юкио, поглаживая дочь по волосам. – Цени это. Отныне твоя жизнь принадлежит не тебе и не твоим идеалам. Ты будешь щитом моей дочери. Ты будешь её тенью в мире людей.

Сухо посмотрел на Джинву, ища в его глазах хоть каплю прежнего тепла. Но он нашел там только безграничную преданность Юкио.

– Я согласен, – твердо сказал Сухо, опускаясь на одно колено. – Если это цена за то, чтобы снова чувствовать себя живым... я принимаю её.

Юкио щелкнул пальцами.

В центре комнаты возник вихрь черного пламени. Энергия Хаоса, долгое время томившаяся в заточении, вырвалась наружу, окутывая Сухо. Его тело начало меняться, наполняясь мощью. Но теперь это пламя не было фиолетовым. Оно стало иссиня-черным, пронизанным искрами той самой энергии, которой владел Юкио.

Когда пламя утихло, Сухо встал. Он больше не был тем сломленным юношей. Он стал воином, чья сила была стабилизирована и подчинена высшей воле.

– Иди к Амалии, – приказал Юкио.

Сухо подошел к девочке. Амалия протянула к нему свои маленькие ручки и улыбнулась.

– Сухо! – радостно воскликнула она, узнавая его.

Юноша осторожно взял её на руки. В этот момент между ними установилась связь, которую невозможно было разорвать ни магией, ни смертью. Он стал её вечным стражем.

Юкио перевел взгляд на Джинву.

– Ты доволен? – спросил он, и в его голосе послышались нотки прежней теплоты.

– Более чем, – ответил Джинву, подходя к Юкио и кладя руку на его плечо.

– Хорошо. Потому что теперь начинается настоящая работа, – Юкио встал, передавая Амалию Сухо. – Монархи, которые всё еще прячутся в тенях, должны увидеть, что их Создатель не просто вернулся. Он создал новую иерархию. И ты, Джинву, будешь моим голосом.

Джинву склонил голову. Он чувствовал, как его связь с Юкио вибрирует от удовольствия. Холод исчез, сменившись чувством абсолютной принадлежности.

– Я готов, – произнес он.

Юкио улыбнулся — на этот раз искренне и хищно. Он подошел к Джинву и снова коснулся его губ, на этот раз мимолетно, но властно.

– Я знаю. Ведь ты — мой лучший шедевр.

Они стояли на вершине мира, глядя на просыпающийся Сеул. Хэ Ин осталась где-то там, внизу, в мире обычных людей, со своими счетами и разочарованиями. Здесь же, в сиянии божественной мощи, начиналась новая эра. Эра, где тени больше не подчинялись правилам, а Монархи стали лишь частью великого замысла Создателя.

И Джинву знал, что, несмотря на всё, что он потерял, он обрел нечто гораздо большее. Он обрел истину, которая пахла персиком и корицей, и эта истина теперь была его единственной реальностью.

Юкио обнял его за талию, прижимая к себе. Он больше не был холодным. Он был его богом, его господином и его единственной любовью, ради которой стоило уничтожить весь остальной мир.

– Пойдем, Джинву, – тихо сказал Юкио. – У нас впереди вечность. И я намерен сделать её незабываемой для нас обоих.

Они ушли вглубь пентхауса, и тени послушно закрыли за ними дверь, скрывая от мира тайну, которую простым смертным было не суждено понять. Тень окончательно вернулась к свету, и в этом единстве родилась сила, перед которой склонится сама вселенная.