Монарх пошол против судьбы
Шепот теней и крик жизни
Спальня была залита мягким, приглушенным светом луны, который пробивался сквозь неплотно задернутые шторы. Здесь, за закрытыми дверями нашего дома, не существовало титулов, рангов и бесконечных войн. Здесь я не был Теневым Монархом, перед которым трепетали миры. Я был просто мужчиной, чье сердце билось в унисон с ритмом дыхания женщины в моих объятиях.
Юми была горячей, податливой и невыносимо живой. Ее иссиня-черные волосы разметались по подушке, переплетаясь с моими пальцами. Каждый ее вздох, каждый тихий стон отзывался во мне мощной волной, которую не могла сдержать никакая магическая сила. Мы двигались в такт нашей собственной, внутренней музыке — то медленно и тягуче, смакуя каждое мгновение близости, то ускоряясь, когда страсть захлестывала с головой.
Я чувствовал, как ее ногти слегка впиваются в мою спину — ту самую спину, о которой она когда-то мечтала в беседке, — и это приносило мне странное, почти первобытное удовлетворение. Ее татуировки на плечах казались в полумраке живыми узорами, пульсирующими в такт ее пульсу.
– Знаешь, Юми, – прошептал я, наклонившись к самому ее уху, чувствуя, как она вздрагивает от моего горячего дыхания. – Может, нам стоит родить Алексу братика? Или сестренку?
Я двигался в ней, меняя темп, то замедляясь до почти мучительной нежности, то толкаясь резко и глубоко, заставляя ее выгибаться навстречу. В этот момент я чувствовал, как сама жизнь пульсирует между нами.
Юми широко открыла свои ярко-голубые глаза, в которых сейчас отражалось целое небо эмоций. Она попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвался лишь сдавленный, прерывистый вздох.
– А... ах, Джинву... – она судорожно обхватила меня ногами, притягивая еще ближе, словно пытаясь раствориться во мне. – Ты сейчас... ты серьезно?
– Абсолютно, – я замер на мгновение, глядя ей прямо в глаза, проникая в самую глубину ее души. – Представь еще одного маленького бунтаря. Такого же невозможного, как ты.
Юми вдруг коротко и хрипло рассмеялась, хотя ее дыхание всё еще было сбитым.
– Да ты с ума сошел! – она притянула мое лицо к своему, заставляя столкнуться носами. – Я же просто так ляпнула тогда... ну, про наследников... ах!
Я снова пришел в движение, не давая ей закончить фразу, заполняя ее собой до предела.
– Поздно, – прорычал я, чувствуя, как внутри меня закипает темная, созидательная энергия Монарха, смешанная с чистой человеческой любовью. – Я настроен серьезно. Я хочу сделать это прямо сейчас. Сделать тебя еще более «неправильной» для того мира.
Я вспомнил Сухо из параллельной реальности — идеального, холодного, словно выточенного из льда юношу, который боялся даже громко дышать в присутствии родителей. И я почувствовал острую, почти физическую потребность противопоставить этому совершенству что-то настоящее. Что-то, что будет пахнуть домом, чесночным кимчи и детским смехом, а не стерильным залом заседаний.
– Я не хочу Сухо, – продолжал я, ускоряя темп, чувствуя, как мы оба приближаемся к пределу. – Я не хочу этого «имиджа». Я хочу ребенка, который будет кричать, пачкать стены и любить нас просто за то, что мы есть, а не за то, сколько монстров мы убили.
Юми вскрикнула, запрокидывая голову, и ее серебристые серьги-прямоугольники бешено зазвенели, ударяясь о ее шею. Она вцепилась в мои плечи, и я почувствовал, как ее внутренняя сила — та самая страсть, которая когда-то заставила ее остаться моим секретарем, — вспыхнула с новой силой.
– Тогда делай это! – выдохнула она, переходя на шепот, полный вызова. – Делай, Джинву! Покажи мне, на что способен Монарх, когда он не спасает мир, а создает его!
В этот момент тени в углах комнаты взметнулись вверх, словно празднуя. Я перестал сдерживаться. Вся мощь Теневого Монарха, вся моя воля и вся моя нежность сконцентрировались в этом акте созидания. Это не была магия системы, это была магия самой жизни, которая была намного древнее и сильнее любых рангов.
Когда всё закончилось, мы долго лежали в тишине, сплетясь телами и пытаясь восстановить дыхание. Юми уткнулась носом в мою ключицу, её кожа была влажной и горячей. Я чувствовал, как её сердце постепенно замедляет свой бег, возвращаясь к спокойному ритму.
– Ты невозможный, – наконец прошептала она, слегка прикусив мою кожу. – Ты ведь понимаешь, что теперь мне придется в два раза больше воевать с твоими тенями, чтобы они не баловали еще одного ребенка?
– Бер будет счастлив, – усмехнулся я, поглаживая её по спине. – Он уже давно просил «еще одного маленького господина», чтобы учить его летать.
– Только через мой труп, – фыркнула Юми, но в её голосе не было злости, только бесконечная усталость и нежность. – Никаких полетов до пяти лет. И никаких порталов в детской.
Я прижал её к себе крепче, чувствуя невероятное умиротворение. Где-то там, в других мирах, другие «мы» могли быть идеальными, могли быть богами, могли быть символами. Но здесь, в этой комнате, мы были просто людьми, которые только что заложили фундамент для нового будущего.
– Юми? – позвал я тихо.
– М-м-м?
– Ты ведь знаешь, что та Хэ Ин из другого мира... она смотрела на тебя с завистью?
Юми приподнялась на локте, глядя на меня с недоумением.
– С завистью? Ты шутишь? Она смотрела на меня так, будто я — куча мусора посреди её антикварной лавки.
– Нет, – я покачал головой. – В самой глубине её глаз был страх. Страх перед тем, что она никогда не сможет позволить себе быть такой, как ты. Громкой, резкой, настоящей. Она завидовала тому, что ты можешь ударить Монарха поварешкой и получить в ответ не наказание, а поцелуй.
Юми на мгновение замолчала, обдумывая мои слова. Затем её губы тронула та самая бунтарская ухмылка.
– Ну, поварешка — это был шедевр, признаю. Но кимчи было лучше. Надеюсь, у неё до сих пор горит во рту.
Мы оба негромко рассмеялись. В соседней комнате послышался какой-то шорох, а затем приглушенный голос Игриса, который, видимо, поправлял одеяло у спящего Алекса. Мои верные тени охраняли наш покой, становясь частью этой странной, неправильной, но такой дорогой мне семьи.
– Джинву, – Юми вдруг стала серьезной, проводя пальцем по шраму на моей груди. – Если у нас действительно будет... еще один... ты обещаешь, что мы никогда не станем такими, как они? Что мы не запрём себя в этой золотой клетке статуса?
Я перехватил её руку и прижал ладонь к своим губам.
– Обещаю. Клянусь своей силой и своей душой. Пока ты рядом со мной, пока ты куришь на балконе и ругаешься на мои костюмы — мы в безопасности. Ты — мой якорь в этом мире, Юми. Моя жизнь.
Она улыбнулась и снова устроилась у меня на груди.
– Хорошо. Тогда спи, Монарх. Завтра нам нужно будет купить новый ковер в гостиную — Алекс сегодня пролил там сок, пока ты спорил со своим двойником. И никакой магии, Джинву! Мы пойдем в обычный магазин и будем выбирать его три часа, как нормальные люди.
– Три часа? – я притворно застонал. – Юми, это пытка хуже, чем битва с Королем Монстров.
– Это жизнь, дорогой. Привыкай.
Я закрыл глаза, слушая её ровное дыхание. Завтра будет новый день. Будут обычные магазины, будут пролитые соки, будут споры о коврах и, возможно, новые контейнеры с кимчи. А где-то внутри Юми, я верил в это, уже начинала зарождаться новая искра — еще один маленький огонек, который сделает наш мир еще ярче, еще шумнее и еще более «неправильным» для всех остальных.
И это было самое великое достижение Теневого Монарха за всю его бесконечную историю.
Я засыпал с улыбкой на губах, зная, что в этом мире, в этой спальне, я наконец-то обрел то, что не могла дать ни одна система — истинное, человеческое счастье. И никакие двойники, никакие Ча Хэ Ин и никакие имиджи не могли это изменить. Мы были живыми. Мы были страстными. Мы были семьей.
И если для этого нужно было получить поварешкой по голове или проколоть ухо — я был готов повторять это снова и снова, лишь бы слышать смех Юми и чувствовать тепло её тела рядом с собой.
– Я люблю тебя, моя бунтарка, – прошептал я уже в пустоту сна.
Ответом мне было лишь сонное, довольное мурлыканье и крепкое объятие рук, покрытых татуировками. Мир мог подождать. Монарх был дома.